Дорога за горизонт

Под колёсами скрипит песок — колючий и вездесущий. Он пробирается под плотно застёгнутую куртку, набивается в накрепко зашнурованные высокие ботинки. Живя в городе, Виктор даже представить себе не мог, насколько он ненавидит сраный песок. Он заставляет слезиться глаза, он высушивает горло, мешая дышать, он хрустит на зубах, сколько не отплёвывайся. «Ну и пусть», — думает Вик, в очередной раз вынужденный остановиться, чтобы протереть запылившиеся стёкла очков. Это задерживает, это раздражает, но так у него есть хоть какая-то защита от непривычно палящего солнца и щедрых горстей песка в рожу. «Ну и пусть». Пусть лучше песок, пусть лучше палящее солнце и горячий сухой ветер, чем хоть ещё раз — та ледяная волна ужаса, окатывающая спину, когда Ави высаживает его в заданной точке координат: посреди пустыни, где нет ничего, кроме всё того же грёбаного песка, камней да редких кустов. Что угодно лучше тех страшных, мучительных минут, когда сердце примерзает к хребту безжизненной глыбой от осознания, что он ошибся, что принял желаемое за действительное, что обманул сам себя, уцепившись за чьё-то случайное сообщение. А потом в глазах на миг темнеет, но уже от резко схлынувшего напряжения: за одним из камней оказывается спрятан мотоцикл. До боли знакомый «Арч», на котором гонял Джеки. Который после забрала себе Ви. Пальцы невольно тянутся к рулю, касаются привешенной к нему на манер брелока маленькой отвёртки для остеосинтеза. А он-то всё думал: куда же она могла подеваться из его кабинета… В бортовом компьютере Виктор находит новые координаты. Это всё больше походит на грёбаный квест, но Вик прекрасно понимает: это предосторожность. Если он не ошибся в своих предположениях, если Ви сейчас действительно вместе с Альдекальдо, то после нападения на башню Арасаки корпораты роют землю носом, пытаясь разыскать их всех. Так что нежелание кочевников рисковать даже в самой малости, светя в открытой сети координаты лагеря, он считает вполне оправданным. Немногочисленные вещи занимают место на багажнике, руки ложатся на руль. Вик не фанат мотоциклов, но уроки молодости, пусть и давно минувшей, не пропьёшь — разучиться просто невозможно. Дорога ложится под колёса, в мерном рычании двигателя Вику чудится одобрительное хмыканье Джеки: «тоже решил погоняться за мечтой, hombre?» Виктор мысленно кивает ему, едва удержав себя от того, чтобы ответить вслух. И вовсе не из нежелания выглядеть придурком, который разговаривает сам с собой — здесь его всё равно некому увидеть. Лишь потому, что и с закрытым-то ртом уже нажрался песка на две жизни вперёд. Второй час пути умножает это количество на двое. Третий — увеличивает ещё на порядок. Вик уже начинает с тоской размышлять о преимуществах и недостатках синтетических лёгких, которыми ему вне всяких сомнений придётся обзавестись, когда из-за нечёткой, плавящейся от горячего воздуха линии горизонта выныривают размазанные очертания лагеря кочевников. А ещё спустя четверть часа он понимает: можно было стерпеть и не такое. Можно было хоть промчать на одном колесе сквозь сраный хабуб, лишь бы выскочившая навстречу Ви — живая, живая, живая! — с разбегу влетевшая в его объятия, ещё дольше ерошила его запылившиеся волосы, ещё дольше скользила ладонями по лицу, ещё дольше смотрела, смотрела, смотрела такими сияющими глазами. Того, что грёбаный песок примешивается даже ко вкусу поцелуя, Виктор уже не замечает. «Ну и пусть, — думает он, прижимая Ви крепче: так, будто вознамерился больше никогда, никогда не выпускать её из своих объятий. Из своей жизни. — Ну и пусть». Альдекальдо принимают его на удивление тепло и как-то подозрительно, почти пугающе радушно. — Вы ведь задержитесь у нас? — спрашивает его то один, то другой из встреченных кочевников. Новых имён и лиц слишком много, чтобы Виктор мог сходу запоминать их. — Вы ведь останетесь?.. Разгадка оказывается на удивление простой и логичной: у Альдекальдо нет рипердока. Их штатный спец погиб при налёте на милитеховскую базу, а замены ему так и не нашлось. В Найт-Сити Вик всегда был востребованным специалистом и давно уже успел привыкнуть к подобному положению дел, однако сейчас, на чужой территории, посреди сотен незнакомых людей, такое повышенное внимание доставляет жгучий дискомфорт. «Ну и пусть», — думает Виктор, накрепко сжимая руку Ви в своей руке. По крайней мере, без работы он здесь точно не останется. И это хорошо. Потому что он действительно планирует «задержаться». Ви улыбается, отвечая на пожатие, и тут же ловко утягивает Вика прочь от какого-то долговязого и особо настырного типа, настаивавшего на немедленной экскурсии к фургону прежнего рипера. Виктор мало что знает о жизни кочевников, а поэтому оказывается приятно удивлён наличием многих благ цивилизации, которыми и в городе-то может похвастать далеко не каждый: в первые же пять минут следования по лагерю ему встречается и собранная из десятка мощных генераторов электростанция, и самодельная вышка связи, и нечто, напоминающее бойлерную, и даже душевая зона с замкнутым контуром фильтрации, позволяющим почти не терять ценную в пустыне воду. Ви неотступно шагает рядом. Виктор хочет о многом её расспросить, но поговорить получается далеко не сразу. Лишь после того, как удаётся отделаться от бесконечных знакомств и приветствий, лишь после того, как на лагерь опускается удивительно звёздная, не загрязнённая неоном и городским смогом ночь. Лишь после того, как им наконец-таки удаётся остаться наедине в палатке Ви — на удивление просторной и даже комфортной. Лишь после того, как они размыкают лихорадочное переплетение обнажённых тел, остывая в объятиях друг друга. — Его больше нет, — глухо говорит Ви. Говорит так, как говорят о потере кого-то близкого. Вик проглатывает это, не комментируя. Он уже знает, чувствует, видит в едва уловимой дрожи её ресниц: дальше последует самое что ни на есть поганое «но». — Но мне это не помогло. Оказалось, что уже слишком поздно. Сказанные слова оседают горечью на языке, сжимают сердце болью, но уже не рвут его в клочья: Вик знал, был почти уверен, что будет именно так. Он помнит медицинскую карту Ви вплоть до последней цифры, запятой и линии графика. Он врач и он не верит в чудесные исцеления. — Но время ещё есть, — продолжает Ви. Продолжает удивительно спокойно, ни капли не смущённая его молчанием. — Достаточно, чтобы попытаться найти другое решение. Достаточно чтобы… перестать торопиться. Понимаешь? «Достаточно, чтобы перестать надеяться», — Виктор не говорит этого в слух, но всё равно осекается, ловя на себе её прямой взгляд. — Я здесь, — немного невпопад отзывается он чуть охрипшим голосом. «И всегда буду, сколько бы ни продлилось это "всегда"», — это он добавляет уже не словами, притягивая Ви ближе, с каждым ударом её сердца, с каждым жарким выдохом всё прочнее убеждаясь: этого достаточно, чтобы надежда перестала быть пыткой и мучением. Первые дни в лагере оказываются не самыми лёгкими. Давешний долговязый кочевник — теперь Виктор уже запомнил, что его зовут Кэссиди, — таки тащит его смотреть на фургон. И едва лишь Вик, морщась, успевает разгрести свалку из древнего, как говно мамонтов, инструментария почившего рипера, а заодно и распаковать собственное оборудование, как к фургону сперва робко, а потом всё увереннее начинают стекаться местные. Так что включаться в работу приходится сразу же, без долгих расшаркиваний. Виктор всегда придерживался мнения, что о мёртвых — либо хорошо, либо ничего. А поэтому, глядя на очередной сплав говна и палок, который его предшественник, кажется, принципиально использовал вместо нормального хрома, и недоумевая, как пациент вообще со всем этим ходил, а не откинулся ещё во время операции, Вик ограничивался лишь ёмким и глубокомысленным «блядь». Он смог взять с собой не так много оборудования, но у кочевников оказывается на удивление много связей: Виктору почти не составляет труда всего за пару недель восстановить контакты со многими поставщиками напрямую. Однако значительную часть хрома всё равно приходится заказывать, по времени наматывая километры до ближайших почтоматов. Каждый раз разных, потому что Альдекальдо не задерживаются на одном месте подолгу, продвигаясь всё дальше на юг, так что кабинет постоянно приходится держать в мобильном состоянии. Это несколько раздражает, но зато держит в тонусе: очень уж напоминает его прежнюю работу в «Травме», когда постоянно нужно было быть на подрыве и всегда иметь всё необходимое при себе. «Дорога ведёт за горизонт», — любят говорить Альдекальдо, в очередной раз загружая всю свою жизнь в фургоны и в очередной же раз отправляясь месить колёсами пыль и песок. Злопихучий раскалённый песок, который не только настырно лезет во все дыры, но и прибавляет Вику дохуя работы, то и дело засирая пациентам стыки имплантов и вынуждая его в срочном порядке выдумывать принципиально новые способы герметизации. Это слишком отличается от всего, к чему Вик привык за годы в подвале Уотсона. Он слишком стар для таких перемен. Уже слишком стар для всего этого дерьма. Так он думал. Был почти уверен в этом. А ещё он был уверен в том, что в его возрасте друзей со временем может становиться только меньше. Но после пары-тройки вечеров у костра под звёздным небом (куда Ви вытаскивает его, игнорируя его малоубедительные отнекивания) и пары-тройки же бутылок холодного пива, Вик неожиданно быстро находит общий язык с Митчем, Кэрол и Кэссиди, раз за разом обнаруживая как общие темы для разговоров, так и схожие взгляды на жизнь. — Сол бы тебе тоже понравился, — говорит Ви и улыбается чуть печально. Виктор не может с уверенностью назвать Альдекальдо своими друзьями — он чувствует себя здесь, скорее, гостем. Однако вечера у костра начинают приносить неожиданное удовольствие. Особенно, когда холодильники с пивом работают без сбоев. Панам Палмер — глава клана — нравится ему чуть меньше. Слишком импульсивная, даже по сравнению с Ви, одним своим появлением перетряхнувшей и поставившей с ног на голову всю его жизнь. Сама Ви тоже не сидит без дела, постоянно мотаясь то разбираться с бандами мародёров, слишком близко подобравшихся к лагерю, то вписываясь в какие-то сомнительные перевозки, то вместе с Панам отправляясь на переговоры с представителями других кланов. — Эти люди многим пожертвовали и многих потеряли, помогая мне, — говорит Ви. — Они приняли меня в семью. Не знаю, научусь ли я когда-нибудь вкладывать в это слово такой же глубокий смысл, как и они. Но за всё, что они для меня сделали, невозможно не отвечать благодарностью. А ещё Панам ищет человека. Загадочного человека, чьего имени не прозвучало ни в одном из обсуждений, но чьи связи могли позволить Альдекальдо получить доступ к закрытой экспериментальной лаборатории где-то на самом юге Калифорнии. Лаборатории, которая могла бы вновь дать Ви надежду на спасение. Они почти не говорят об этом. Как не говорят и о том, что будет, если эта зацепка окажется пустышкой. Что будет, если других вариантов так и не найдётся. Лишь однажды Ви между делом и как будто бы даже рассеянно спрашивает, не глядя в его сторону: — Ты ведь оставишь «Арч» себе, да? Вик молча качает головой. Он не хочет развивать эту тему. И отвечать не хочет тоже: мысль о том, как ему придётся мчать по пустыне одному, бьёт под дых, втыкает стёкла ему в лёгкие. Одному. По осточертевшему песку, по разъёбанной дороге. По разъёбанной в хлам душе. «Дорога ведёт за горизонт», — любят говорить Альдекальдо. Мечтатели, бесконечно влюблённые в свободу. Виктор уже слишком стар для всего этого дерьма. Уже слишком давно перестал быть таким, как они. Но эта философия неожиданно находит отклик и в его душе: ведь как ни гони, как ни рви жопу — горизонт всегда будет отодвигаться, дразня зыбким маревом раскалённого воздуха. Остаётся лишь находить смысл в самой дороге, а не в её конечном пункте. Находить смысл в каждой секунде времени, что есть здесь и сейчас. Даже если его осталось исчезающе мало. Даже если потом будет больно, пусто и бессмысленно. «Ну и пусть», — думает он, находя удивительный покой в том, как Ви лежит головой на его коленях, глядя на звёзды. В том, чтобы самому считать звёзды, отражённые в её глазах. «Ну и пусть», — думает он, кончиками пальцев пересчитывая проступающие сквозь её кожу позвонки и с привычной уже тревогой отмечая, что обычная её стройность за последние недели превратилась в худобу — ещё не болезненную, но уже заметную. Впрочем, с таким образом жизни и такой безвкусной синтожратвой и ему самому не грозит когда-либо вернуться в боксёрский супертяжёлый. — Завтра утром сворачиваем лагерь и едем дальше, — полусонно сообщает Ви и ласково трётся щекой о его плечо. — Через два дня встретимся с человеком, которого нашла Панам. Ну, того, который обещал помочь. Сердце пропускает пару ударов, а после вновь бьётся ровно. «А если нет?» — глупый и бесполезный вопрос. Он не станет его задавать. «Ну и пусть», — думает он, когда утром, старательно пытаясь скрыть волнение, Ви неожиданно попросится поехать вместе с ним на одном мотоцикле. Это странно: она довольно паршиво водит машину, но на двух колёсах гоняет как заправский байкер. Уж точно куда лучше него. А ещё это не очень удобно: на дальние переезды по пустошам удобнее грузить мотоциклы в фургоны и пересаживаться на машины: так делает большинство кочевников. Тем более что свободных мест в их фургонах более чем достаточно. К тому же, Виктор терпеть не может песок. Особенно — летящий в лицо многие часы дороги. Но он всё равно соглашается. Ви явно нервничает, и ему самому становится куда спокойнее, когда она обнимает его руками поперёк пояса, когда так крепко прижимается к его спине. «Выжимай газ на полную, hombre, девчонки любят скорость!» — одобрительно рычит «Арч». И Вик выжимает. Потому что надежда — это уже не больно. Потому что дорога вновь ведёт за горизонт.