Я молюсь

      Не зря я ненавидела цветы. Помню, тетя, единственный близкий человек, когда мы еще жили вместе, оставляя меня дома, всегда напоминала полить ее гардении и любимицу – чайную розу. Ох, с какой же неохотой я подходила к этому заданию!.. Вода именно комнатной температуры, желательно стоячая; лить ровно столько чтобы клятый цветок напился, но не перелить иначе вся лишняя влага тут же ручейками растечется по подоконнику и если вовремя не вытереть, то жди уродливых желтых разводов… Позже съехав от нее, на радостях я завела маленький неприхотливый кактус, назвала его Юджином, поливала когда вспоминала (получалось где-то раз в месяц) и была вполне счастлива. Тетя, упорно пытавшаяся привить мне любовь к прекрасному, наконец, сдалась. Знала бы она как впоследствии собственноручно разобьет горшок с любимой розой о стену и растопчет гардении.       Знала бы она, как ее начнет рвать цветами. Буквально.       С тех пор как появился этот странный, не поддающийся логике, в своем роде даже романтичный вирус прошло три года. Японцы первыми зафиксировали эту аномалию и успели дать ей название, разлетевшееся по всему земному шару. Ханахаки. Мир получил совсем краткую передышку после чертова Ковида-19, в свое время покосившего около двух миллионов людей по всей планете. И теперь это. Цветы, непостижимым образом расцветающие в желудке, лезли вверх по пищеводу, перекрывали поток воздуха, лишая организм кислородного насыщения. А потом вся эта цветочная «красота» вперемешку со слюной и кровью изливалась рвотой из глотки и вполне успешно доводила имевшего несчастье заразиться до летального исхода.       Ханахаки болеют не все. По официальной статистике США больше всего подвержено вирусу молодое поколение, люди примерно от четырнадцати до двадцати пяти лет. Преимущественно подростки на пике полового созревания.       Видите ли, Ханахаки не передается ни воздушно-капельным путем, ни посредством полового контакта. Вы можете спокойно находиться в помещении с заболевшим без масок, перчаток и антисептика наготове. И все же специалисты вновь объявляют карантин, призывая всех сидеть по домам и не контактировать с посторонними.       Я в чем-то согласна с ними. Население лишь пытаются уберечь от – до сих пор не верится – неразделенной любви. Любая случайная встреча может привести к серьезным последствиям, если симпатии окажутся невзаимными. Но что делать тем, кто уже страдает от односторонних чувств?       Вот скажите, можно ли приказать себе не влюбляться? Возможно ли взять контроль над собственными чувствами? Забавно, что за годы эволюции человек научился скрывать, подавлять, заглушать сердечные муки, но и это оказалось бесполезно перед Ханахаки. Вам даже не нужно признавать своих чувств, быть честным с собой – вирус успеет засеять ростки цветов, как только легкая невинная симпатия перерастет в нечто большее и опасное. Разновидные азалии, гвоздики, фиалки, герберы, лилии, незабудки, розы (смертельный случай), нарциссы – кому как повезет – потянутся вверх, уплотнятся и, вконец, распустив бутоны и раскинув широкие листья, осыплются лепестками из вашего рта, лишая возможности пить, есть, дышать. Если вы склонны к сентиментам или болезненно переживаете неразделенные чувства, цветы прорастут стремительнее – ваши страдания послужат отличным удобрением. Чем сильнее вы переживаете, тем быстрее вас начнет рвать цветами. В первые месяцы, когда человечество лишь начинало исследовать новый вирус, из-за всеобщей нарастающей паники и неопределенности, было совершенно беспрецедентное количество самоубийств среди подростков. Я до сих пор вспоминаю выпуск, освещенный местным новостным каналом, про мальчишку лет пятнадцати, пребывающего «в шкафу» и втайне влюбленного в парня своей старшей сестры. По рассказам друзей, он мучимый и постоянно испытывающий вину, предпочел покончить с собой, прежде чем зреющие в животе ромашки выпорхнут наружу.       И он был не один. Массовая волна суицида пришлась именно на первый год.       Размышляя о начале, я вспоминаю и о шестидесятилетней женщине из Германии, год борющейся с Ханахаки. Ее орхидеи росли очень медленно, пару миллиметров в месяц. Помню, как в сети разлетелись рентгеновские снимки ее грудной клетки, и мы с содроганием гадали сколько времени цветам потребуется чтобы добить ее. Она была нашим символом надежды, этакой Жанной Д’Арк, святой мученицей, противившейся Ханахаки до конца. Она с охотой делилась своей жизнью, рассказывала об изменениях в самочувствии, успокаивала других и улыбалась. Она держалась крепче всех, но, в конце концов, как и остальные, пала жертвой цветочного вируса. Орхидеи были тоненькими и слабыми, лепестки прозрачными, но и они оказались смертоносными.       Ханахаки почти неизлечимый вирус. Лекарств нет. Но если вдруг – а такие случаи можно пересчитать по пальцам одной руки – нежные чувства обретают обоюдность, заболевший отхаркивается цветами пока не извергнет все, что успело произрасти. А если нет – то, в конце концов, умирает. Все просто, третьего не дано.       Но мы, правда, пытаемся. Спустя год появились первые операции по срезанию проклюнувшихся ростков. Я, анестезиолог, не раз принимала участие в процессе. И каждый раз как в первый – жутко до дрожи. Белые корни, намертво проросшие в стенках желудка и распространившиеся там как паучья сетка. Живые цветы, эта чертова зелень смотрелась пугающе неестественно. Так не должно быть. Цветы не могут расти внутри, наш кислотно-щелочной баланс не должен был позволить им прижиться… Да что уж теперь, лучше об этом не думать. Удаление корней было пока невозможным, не хватало опыта и технологий. Единственное, на что решался ответственный хирург, было вскрытие желудка и точечное подрезание стеблей на корню. Таким образом, мы научились продлевать жизнь. Продлевать, но не спасать. Потому как и тут Ханахаки вышел победителем. Отстриженные черенки вырастали гуще, жестче и плотнее, у пациентов участились приступы. Многие заходись в надрывном кашле, желая ничего кроме как вновь лечь под нож лишь бы избавиться от режущей боли.       Мы оказались беспомощны. Операции это внутреннее вмешательство и огромный стресс для организма. «Подстригать газон» (наш профессиональный жаргон) не рекомендуется чаще чем через полгода. Но до этого не все доживали. Впрочем, все же умирали чаще те пациенты, чей без того ослабленный организм не смог перенести частые операции. И тут назревал этический вопрос. Как не навредить здоровью пациентов?       Отказывая в процедуре, мы обрекали их на мучения. Соглашаясь на несвоевременную повторную операцию – рисковали жизнью.       И вот готовясь к очередной плановой операции, я вновь задаюсь одними и теми же вопросами.       Что это за вирус? Откуда он появился? Неужели это и есть конец света, как кричал в телеке тот сумасшедший? А что, такое возможно, вдруг не четырех Всадников Апокалипсиса, а именно чертов цветочный вирус Всевышний послал нам, знаменуя окончание человеческой эры… Существует множество теорий, причин появления Ханахаки. Фаталисты утверждают, мол, перенаселение на планете, и сейчас происходит естественный отбор потому как, видимо, Ковид-19 недостаточно хорошо справился с своей работенкой. Церковь выступила с заявлением о том, что человечество погрязло в грехах и единственным спасением души и тела будет вера в Бога. Недавно в новостной колонке я прочитала о сформированной группе, состоявшей из десятков мужчин, женщин и детей, намерившихся поселиться в бункере глубоко под землей и переждать конец света там. Когда-то давно такие уже были…       Главный ответственный хирург заходит в операционную. Окидывает нас суровым взглядом. В следующую минуту медсестры прикатывают на каталке бледного пожилого мужчину. Он жмурится и охает, изо рта лезут нежные смертельно прекрасные лепестки бегонии. Мы со всей осторожностью помогаем ему перелезть на операционный стол.       Я делаю глубокий вздох, настраиваясь на работу. Когда-то давно в самом начале пандемии моя ныне покойная тетя, тесно прижимая меня задыхающуюся от рыданий, приговаривала: «Все проходит, Алиса, и это пройдет».       Я, доселе не верующий человек, молюсь, чтобы Ханахаки не убил нас всех. Я радуюсь каждой маленькой победе: каждому новому исследованию, каждому эксперименту, пусть даже не обязательно успешному. Наши предки пережили чуму, холеру, испанку. Мы чертовски живучие создания. Мы обязаны выжить и сейчас. Ведь ничто не может длиться вечно, рано или поздно, все закончится.       И я молюсь, чтобы это был Ханахаки.