Je te hais

Если бы у Алисы спросили любила ли она Матвея, то та не раздумывая сказала бы "Да" или "Ну разумеется". Если бы у Матвея спросили любил ли он Алису, то он бы промолчал. Потому что он сам не знал любила ли его Алиса и любит ли он её. Матвей, выросший практически на улице, живший в маленькой комнате и с детства привыкший ухаживать за отцом, только потому что Петр Алексеевич* слишком уставал, дабы прокормить себя, сына, а ещё одежда какая-никакая, но нужна. В Матвее с самого детства воспитывалась любовь и нежность, благородные поступки и нравственность. Ибо Пётр Алексеевич хоть и забывчивый и занятой человек, но воспитывал сына очень хорошо. Алиса же рождённая в благородной семье была долгожданным ребёнком. И для неё делалось все на высшем уровне. Только был недочёт. Ей никогда не показали той самой любви, которую показывали Матвею. Каких-то объятий и поцелуев в лоб, во время болезней. Родители Алисы думали, что она все понимает. Что её любят и ценят. Алиса понимает, но теперь очень сложная дилемма возникла. Она не понимает любит или нет, и вместо адекватного разбора чувств говорит, что да. А сама терпит. И поэтому с Матвеем они разбежались через пол месяца совместной жизни в Париже. Посадив воришку на поезд и дав ему на пропитание в первое время, Алиса с чистой совестью шла уже в её квартиру в спальном районе. А Матвей вроде как был свободен. Он даже знал, что будет делать первое время. Возможно, будет подтягивать чтение, которому его научила Алиса. Даже скорее всего будет самостоятельно учиться писать. А работать он может устроиться в какую-нибудь другую пекарню. Тем же доставщиком, ещё до Алекса и его банды. А ещё он обязательно сходит к фрегату. К месту, где он должен быть. И обязательно сходил бы, если бы не этот Аркадий Трубецкой, остановивший его на вокзале. –Что ты хочешь? - устало спрашивает Матвей, закинув голову, отчего кудри эстетично свисали, открывая тонкую шею. –Или же, чего вы от меня хотите, мисье Трубецкой. –Помнится мне, что ты закон нарушал, - Аркадий обошёл Звездовского, положив руки на плечи. –Так, это было когда, - Матвей смутился, ощутив затылком тазобедренную косточку Трубецкого. –Тебе наверняка это говорили, что ты шустрый, - Аркадий отходит от Матвея и начинает ходить вокруг него. –И раз ты сейчас без работы, то я могу тебе предложить работу. Точнее, дать тебе работу. Вместо какого-либо наказания, - кивнул головой Аркадий, говоря дальше: –Будешь работать у нас, получать зарплату, даст Бог, в свет выйдешь. Читать тебя научу, писать. –И что надо делать? - спросил Звездовский. Нет, не то, чтобы он хотел работать вместе с Трубецким, выполняя работу враждебного класса. Просто хочет поиграть с ним. Хочет сказать, мол, смотри, как я вырос! Трубецкой глухо рассмеялся, все ещё наворачивая круги. –Тебе ничего нового делать не надо. Будешь гонять на каналах и ловить воришек. Если это окажется эффективным –проведёшь инструктаж для наших сотрудников. Аркадий остановился напротив Матвея, чуть нагнувшись к нему. –Я не буду "играть" не за своих, - четко сказал юноша, ещё мальчишка и отвернулся от острого взгляда Аркадия. Не такого, как у Алекса, но острого. –А твоих уже нет, Матвей! - усмехнулся Трубецкой. –Муха вроде погиб от обморожения. Навещал, так сказать, вашего главаря. А Чингиз уехал за границу. Граф остался. Но он тоже предатель. –Он Наш предатель. –Да брось, Матвей, - Аркадий взял Звездовского за подбородок, разворачивая его лицо на себя.–Ты их даже не знаешь! Они воруют у всех! Не только, как вы любите выражаться, буржуев. У всех, понимаешь? Из-за них люди погибают от холода и голода, а сами они живут похлеще нас, оставляя маленьких детей и вдов на верную гибель. –Только ради маленьких детей и вдов,-выдавил Матвей, продолжая краснеть. То ли от злости, то ли от смущения. –Отлично! - Трубецкой отпустил юношу, хлопая в ладони, отходя к письменному столу. –Значит, завтра буду учить тебя читать и писать, а примерно через неделю, две приступишь к службе. Ты сделал верное решение, Матвей. –Я тебя ненавижу!-зло сказал Звездовский, смотря прямо в голубые глаза Аркадия. –Так ненавидеть на самом-то деле нельзя, - хмыкнул Трубецкой. –Слышал, что ненавидеть нельзя? От ненависти до любви один шаг. Подумай об этом.