Молчи. Ни слова больше

— Таканобу! Беги! Не останавливайся! — Юрико, подожди меня! Я не успеваю! — мальчик бежал что есть мочи, но он был слишком слабым, слишком медленным, поэтому отстал.       Девчушка, что бежала впереди, резко затормозила, отчего битые стекла под её ногами противно захрустели. Заброшенная стройка была единственным вариантом для побега. Они не хотели больше оставаться в том ужасном месте. Они больше не хотели жить, словно скот в приюте, там, где их каждодневно избивали. Эти два худющих ребенка смогли проскользнуть мимо охраны и даже пробрались к границе владений, но их так не вовремя засекли. Директор этого Ада на земле — она была главным садистом там, избивала детей за малейший проступок, запирала их в коробках, скидывала в холодный колодец с протухшей водой и отходами, где дети проводили всю ночь. Именно она заметила пропажу и вырытый тоннель под воротами. — Прошу тебя, быстрее! — Юрико дергала за руку мальчика, что остановился посреди полуразрушенной комнаты и жадно хватал ртом воздух. Он просто не мог больше бежать, а по щекам лишь скатывались слезы. Тело дрожало: то ли от пронизывающего ветра, то ли от страха. Он буквально чувствовал удары хлыста, чувствовал этот металлический привкус у себя во рту. Он даже представить не мог, что же с ними сделают за такой серьёзный проступок. — Оставь меня, — задыхаясь, пробормотал мальчик, опираясь на свои колени. Он пытался выровнять дыхание, но ничего не получалось. По его длинным черным волосам капал пот, разбиваясь об асфальт. Сейчас этот вроде бы тихий, едва уловимый звук был сродни взрывам бомб, что эхом отдавался в голове. — Нет! Я никогда тебя тут не брошу, мы выберемся вместе. Мы обещали друг другу, — девочка взяла лучшего друга за руки и заглянула в его глаза. Она тоже плакала, ей тоже было страшно, но она всегда стойко, с мужеством терпела все побои, заступалась за слабых, особенно за него. Даже несмотря на то, что он был в разы крупнее своих сверстников и даже детей постарше, мальчик всегда был добрым, отзывчивым и бескорыстным. И несмотря на жизнь в таком месте, он никогда не обижал других.       Как он попал в приют? Мать продала его в это ужасное место. Выбросила, словно псину. Он просто перестал приносить пользу. Она держала сына исключительно для получения пособий, словно домашнее животное. Но мальчик никогда не думал плохо о маме. Он всегда ждал ее, а она могла не приходить день, два, неделю в их богом забытую квартиру, полную тараканов, клопов и плесени. Мальчик питался, чем придется: шарил по мусоркам, воровал, и никогда не забывал про маму. Всегда, всегда он заботился о ней. Первое время в приюте Таканобу постоянно плакал, забившись в угол, он поджимал к себе колени и хотел вернуться обратно домой. Да, пусть у него теперь была не дырявая крыша над головой, пусть у него была сносная еда, а не помои, но он любил свою маму всей душой и сердцем. Он видел счастье в мелочах. В таких, как: теплые слова матери, когда она напивалась до беспамятства и пела ему песни, когда приносила какую-то еду из круглосуточных магазинов. Ту, что уже просрочилась и не подлежала продаже. Но в такие моменты он был самым счастливым на свете. И вот, когда ему было страшно, больно, или одиноко, он пел любимую песню, что мама пела ему. Так он успокаивался.       Послышался лай собак. Совсем рядом, и Юрико отчетливо почувствовала этот опоясывающий ужас. Она боялась этих собак всеми фибрами души. Да их боялся каждый ребенок в приюте. Ведь за самые сильные проказы, по мнению воспитателей, их засовывали в маленькую железную клетку и оставляли в вольере посреди голодных и злых псов, которые так и норовили сожрать провинившихся детей. — Нужно спрятаться! Сюда! — девочка прищурилась, пытаясь разглядеть, что за странная жижа была под брезентом на грязном полу, но времени на раздумья не было. Дети залезли в эту ужасно пахнущую яму. Нечистоты доставали практически до груди, но это их волновало сейчас меньше всего. Им надо было переждать. Вонь от странной жижи играла им на руку, она могла сбить собак со следа, по крайней мере, Юрико надеялась на это. — Они должны быть где-то здесь. Ты в курсе, что если их обнаружат люди, то нам несдобровать? Да и на их органы как раз были покупатели. Главная нас продаст на запчасти, если не найдем их, — мужчина презрительно фыркнул и сплюнул на землю. Он прошел совсем рядом с местом, где прятались Таканобу и Юрико. От плевка дети дернулись, но не закричали. Девочка успела вовремя закрыть рот другу. Как же ему было страшно, настолько, что голова попросту не соображала. А подбежавшая собака подозрительно обнюхивала брезент, и дети отчетливо слышали этот леденящий душу рык.       Таканобу зажмурился и принялся про себя петь песню мамы, он был на грани от того, чтобы закричать, и старался себя успокоить всеми возможными способами. Юрико так же тряслась от страха, но надо было бороться, надо было держаться до последнего. Ведь они прекрасно услышали, чем на самом деле является их якобы детдом. Оказывается, детей не усыновляли, не забирали в семьи, а просто убивали ради наживы. Детей, которых никогда не хватится правительство, ведь их не существует, их попросту нет, они ничто, просто куски мяса, отдельные части которых можно продать за весьма круглую сумму. Было обидно за себя, за тех друзей, что уходили за огромные ворота с улыбкой и мечтой в глазах о беззаботной жизни. А на самом деле за этими высокими воротами с колючей проволокой не было ничего. Только смерть.       Юрико плакала, но не выдавала ни себя, ни Таканобу, она просто не могла сдаться, ведь она сильная, она должна рассказать всем, что там происходит, что детей убивают и продают их органы на черном рынке. — Собаки убежали вперед, пойдём за ними, — отозвался второй, что пришел за детьми. — Ага, — мужчина еще раз посветил фонариком и презрительно осмотрел обшарпанные стены с цветными граффити, накладывающимися друг на друга. Свет от фонарика попал как раз в щель между землей и брезентом, ослепив мальчика, отчего он дернулся, и послышался легкий всплеск. Но, благо, в этот момент собака вдалеке начала громко лаять, и мужчины не услышали ничего, кроме этого лая.       В ушах набатом стучала кровь. Юрико через пелену слез глядела на удаляющиеся армейские ботинки, которые били ее неоднократно, и молилась всем известным богам, чтобы мужчина поскорее ушел. — Эй, ты это слышал? — мужчина остановился, услышав где-то сзади всплеск и какое-то сдавленное мычание. — Кажется, я их нашел! — радостно прокричал мужчина, и, развернувшись, направился обратно.       «Только не это!» — она видела, как где-то вдали мерцает фонарик. Нужно было что-то срочно делать, но что? Они уже не смогут убежать, тем более, Таканобу. Мальчик был в истерическом припадке и просто не контролировал себя. Этот ужас и страх так и застыли на его лице. Ведь это он сдал их местоположение, это он всхлипнул и дёрнулся. — Обещай мне, что ты выберешься, что спасешь наших друзей, — девочка прошептала это на ухо другу, крепко обнимая его в последний раз. Она плакала, и слезы впитывались в потрепанную одежду. — Прощай, Бу-чан…       В следующее мгновение Юрико выбралась из укрытия и побежала, что есть мочи, от того места, где был Таканобу. Она бежала настолько быстро, насколько позволяло ее хрупкое тело. Вязкая жидкость здорово мешала. Девочка пару раз даже поскользнулась, но упорно продолжала бежать. — Мелкая сучка! Схватить ее! — кричал мужчина, подгоняя гончих.       Стая собак тут же рванула за беглянкой.       Юрико смогла выбежать за пределы стройки. Она затылком ощущала надвигающую опасность, фантомно чувствовала боль от мертвой хватки этих животных. Они всегда были безжалостны. Именно останками детей кормили собак. Человечина стала любимой и единственной едой этих зверей. Они воспринимали детей за еду и ни за что другое.       Первый укус пришелся на руку. Вожак стаи прыгнул, хватая жертву острыми зубами, повалив ее на землю. Пёс принялся драть ребенка, прогрызая кожу, разрывая сухожилия, дробя хрупкую кость.       Юрико кричала. Кричала так, что ее было слышно далеко за пределами стройки. Она никогда подумать не могла, что бывает такая ужасная боль, что пронизывала острыми иглами от кончиков пальцев до самой макушки. Она буквально слышала, как хрустят ее кости, как разрываются ткани, как ей откусили ногу, как острые зубы безжалостно впивались в нежную кожу на животе, вспарывая его. — Они ее убьют! А ну, фу! Пошли вон, мерзкие псины! — мужчина принялся палкой отгонять собак, но они ни в какую не хотели оставлять свою добычу. В итоге пришлось доставать пистолет, и только лишь выстрелы помогли усмирить озверевших животных. — Твою мать… — мужчина посветил фонариком на кровавое месиво и брезгливо отвернулся. От разодранного в клочья тела хотелось блевануть. Девочка лежала на земле и дергалась в конвульсиях. Из разорванного живота по земле распластались кишки, а отгрызенные конечности лежали поодаль. — Блять, нас убьют за такое! Надо… надо сказать, что мы их не нашли! Быстро сваливаем! — у мужчины была паника. Он даже не соображал, что говорил и делал. У него на уме было одно: сбежать побыстрее отсюда и спихнуть все произошедшее на кого угодно, лишь бы об этом не узнали выше.       Он схватил своего напарника за рукав куртки и потащил на выход за территорию стройки. На лице его напарника так и застыла гримаса ужаса, он, кажется, даже не моргал, а боязливо смотрел на спокойно идущих рядом псов, у которых все морды были в крови. Они даже напрочь забыли, что ребенок был не один, что мальчика они так и не нашли. Нужно было убираться отсюда как можно скорее. А учитывая, что это строение находилось в опасной близости к жилым домам, то была большая вероятность, что эту девчонку кто-то услышал.       Таканобу все сидел в сточной яме и дрожал от страха, а в голове так и звенел крик любимой подруги. Ее мольбы о помощи, душераздирающие вопли, звук разрывающейся плоти и лай собак. Он никогда в жизни не забудет этого. Пусть он и не видел всего того ужаса, но ему хватило и звуков. Мальчик не знал, сколько просидел в яме: десять минут, час, а, может, куда больше, но нужно было выбираться. Нужно было рассказать всем, что происходило в том ужасном месте, что там делают с детьми.       На подкашивающихся ногах мальчик доковылял до выхода со стройки, то и дело падая, но упорно продолжая вставать и идти дальше. Юрико спасла его, пожертвовала собой, чтобы он смог спастись. Всегда так делала, не заботясь о себе. Она всегда защищала его. Слезы скатывались по впалым щекам, Таканобу пытался стереть их рукой, но только лишь размазывал вместе со слизкой жижей из ямы.       Споткнувшись обо что-то, он упал, больно ударившись боком, отчего аж зажмурился, но, открыв глаза, он просто не смог вдохнуть. Он смотрел на безжизненное лицо Юрико, в эти потускневшие медовые глаза, которые навсегда останутся в его памяти, и не мог даже кричать. Крик боли и отчаяния застрял в горле, перекрывая дыхание. Мальчик дрожащими руками прикоснулся к плечу подруги, чуть потормошив. Он надеялся, что вот сейчас она опять улыбнется ему, как прежде, обнимет и назовет «Бу-чаном», но чуда не случилось. Он схватил ее тонкое запястье и задыхаясь от собственных слез, пальцами перебирал тонкий браслет.       Вдалеке послышался стремительный бег и какая-то суматоха. Свет фонариков иногда достигал мальчика, отчего он невольно морщился. Некогда черные волосы стали пепельными: такими неестественными, такими странными. Но от таких потрясений не только поседеть можно было, но и потерять рассудок. Но он должен был вставать, должен был убежать и спрятаться. Ради Юрико. Но тело будто налилось свинцом, и даже рукой пошевелить было непомерно трудно. А люди с противными фонариками все приближались. «Вот и все… Прости, Юрико. Я такой слабый. Прости…»

***

— Хэй, Аоне, нам скоро играть, ты чего там делаешь? — прокричал Футакучи, заглядывая в раздевалку.       Аоне взглянул на товарища и слегка кивнул, давая понять, что он услышал и скоро выйдет на площадку. Парень покинул раздевалку, оставляя мрачного друга одного.       Таканобу достал из кармана потрепанный и выцветший от времени браслет. Он стал большими пальцами разглаживать заломы, тепло улыбаясь. Он помнил, как Юрико получила нагоняй от воспитателя за то, что распустила край старого одеяла и сделала из этих ниток два браслета. Один для себя, другой для него. Подумать только, прошло уже семь лет с того момента, как его жизнь перевернулась с ног на голову.       В ту переломную ночь его жизни он полагал, что его нашли, что вернут в тот Ад и пустят на органы, как говорил тот ублюдок, но это оказались жители ближайших домов. Они до смерти перепугались, когда среди ночи услышали душераздирающий крик. И найдя в луже крови двух детей, пришли в шок.       Когда мальчик очнулся в больнице, он долго не мог поверить, что тот ужас закончился, что всё осталось позади. Таканобу частично показал, откуда они убежали, пусть и сделать это было крайне сложно. Он утешал себя тем, что должен быть сильным, ведь так всегда хотела Юрико: чтобы он был сильным и стойким, перестал постоянно плакать. И он смог взять себя в руки и вспомнить подробные детали их побега, и по показаниям мальчика правоохранительные органы нашли это «логово смерти».       Это дело просто всколыхнуло всю страну. Люди требовали для всех причастных самого сурового наказания: выходили на митинги, устраивали забастовки. Всех детей удалось вызволить оттуда, и постепенно им сумели подыскать хорошие семьи, где они могли чувствовать себя в безопасности. Таким стал и Таканобу. Большая и дружная семья Аоне приняла мальчика с огромными душевными ранами. После той ночи Таканобу не разговаривал, он почему-то считал это признаком слабости, и где-то в глубине души он считал себя виноватым в том, что Юрико погибла. Если бы он в тот момент не пискнул и не дернулся от этого, то они, возможно, были бы сейчас вместе. Смогли бы убежать. Очень долгое время мальчик просто не выходил из своей комнаты и целыми днями сидел в углу, под одеялом и пальцами перебирал браслет.       Но общими усилиями новая семья смогла поставить мальчика на ноги. Старший брат во всем поддерживал Таканобу, он же и научил его играть в волейбол. Это стало тем самым, что смогло вытащить из ямы отчаяния и боли. Таканобу вбил себе в голову, что он должен быть сильнейшей защитой своих товарищей по команде, что он — «железная стена».       Убрав свой талисман обратно в карман формы, парень поднялся со скамейки и покинул раздевалку. Тут, на последнем для него Весеннем турнире в Токио, он должен был доказать всем, что он непобедим, что он будет стоять на страже своих товарищей. — Бу-чан…       Аоне замер. По спине пробежался табун мурашек, а по венам словно пустили жидкий азот. Он просто не мог сдвинуться с места. Он боялся, что это все сон, что все это лишь порождение его разума, что все это неправда. Но он отчетливо слышал, как Она позвала его. Так его называла только Она, только Юрико. — Бу-чан, — уже громче.       В следующее мгновение к его спине прикоснулась теплая ладонь. Парень дернулся и медленно повернул голову вбок.       Эти глаза. Ее лучистые медовые глаза, что всегда сияли от радости, смотрели на него. Такие родные… Она была словно видение из прошлого. Болезненного, пугающего, травмирующего, но чертовски любимого.       Юрико заинтересованно смотрела на него и тепло улыбалась, совсем как тогда, много лет назад. В одно мгновение Аоне обнял девушку и прижал ее хрупкое девичье тело к себе. Словами передать невозможно, насколько он был счастлив. Не было важно: как, почему и зачем. Сейчас все просто потеряло смысл. Она снова с ним, снова рядом. Он все сильнее прижимал своими огромными руками Юрико к себе, закрыв глаза, и мысленно молился, чтобы это все было не сном и не его бредом. — Задушишь, прекрати, — она упёрлась руками в его широкую грудь и попыталась отстраниться, но у нее не вышло. В итоге девушка просто прислонилась щекой к его груди, слушая, как бешено стучит сердце.       Тогда, семь лет назад, она не погибла, её успели спасти. Даже больше: удалось сохранить руки и одну ногу. Хирурги буквально совершили невозможное, собирая девочку по кусочкам. Она оказалась на редкость стойкой, но, когда она пришла в себя, ничего не помнила. Ни кто она, ни что-то о своём прошлом. Ей и не рассказывали, полагая, что это только навредит. Ее удочерили, окружили максимальной заботой. Но недавно, смотря по телевизору трансляцию волейбола с Токийского стадиона, она увидела его. Ее Бу-чана, и воспоминание одно за другим стали всплывать в ее голове. Было страшно. До дрожи в руках страшно осознавать, что ты прожил в неведении целых семь лет. — Я так рада тебя видеть, — девушка подняла взгляд на Аоне, задрав голову на максимум. Да, она едва доставала парню до груди, но она очень постаралась, чтобы глядеть ему в глаза. — Ты так изменился, я не сразу тебя узнала, но твой обманчиво пугающий взгляд я всегда буду помнить. — Юрико, — хрипло проговорил парень. Он говорил крайне редко и в особых случаях, но сейчас ему хотелось говорить и говорить. Слезы предательски скатывались по его щекам и разбивались об её милое лицо. Аоне наклонился и едва прикоснулся к ее лбу губами. Робкий, чувственный поцелуй взорвал мириады фейерверков в голове, от чего ноги стали предательски подкашиваться, и если бы парень не держал Юрико, то она бы непременно упала. От приятного тепла, что разливалось внутри и дарило такой уют. Она закрыла глаза, отдаваясь полностью во власть чувств. — Теперь я буду тебя защищать. Я стал сильным. Ради тебя…