Музыка. Магия. Момент

The Piano Guys — A Thousand Years

***

Это случится в Париже. А где же еще этому произойти? Не в их же родной стране, где они прекрасно живут друг без друга? Она была художницей. Не только писала картины, но творила скульптуры, рисовала песком — любой материал в ее руках превращался в пластилин, запечатывающий память в словно муху в янтаре. Жрица искусства, муза творчества. Признание о ней стелилось красной дорожкой далеко впереди ее работ, в которых каждый находил мельчайшую часть себя и своей души. Всего лишь легкого напоминания, оттенка, легко брошенного слова хватало, чтобы слезы выступили на глазах тех, кто смотрел и влюблялся. Влюблялся в работы Эды Йлыдыз. А может, и в саму госпожу Эду, как знать. Но мир соулмейтов жесток, и девушка, обворожительно улыбаясь, со всем возможным тактом отказывала воздыхателю, зная, что время еще не пришло. Не тот момент. Он был пианистом. Длинные изящные пальцы, созданные явно не для тяжелой работы, порхали по черно-белым клавишам, едва касаясь, и рождалась музыка. Чарующая мелодия, способная заставить даже самого закостенелого циника сдавленно простонать, глотая соленый комок внутри. Слава о нем гремела в разных частях мира, но, казалось, этого ему было мало — не зря же он по ночам так тоскливо смотрел в небо, разыскивая среди мерцающих звезд место для… себя?.. Злопыхатели говорили, что он слишком высокого мнения о себе, а влюбленные девушки мечтали, чтобы взор Серкана Болата хоть раз был обращен в их сторону. Но мир соулмейтов жесток (и господин Серкан тоже, но мы никому об этом не скажем, правда? тем более, что это все совершенно ненадолго), и время еще не пришло. Не пришло время узнать, что она ему предназначена. Не пришло время понять, что длинная кисть беличьего ворса, что слегка загорелая ладонь, испачканная углем, что взгляд темных, как горный мед, глаз, принадлежат ей — девушке, что живет почти что по соседству, что встает по утрам, улыбаясь восходу как мягкое теплое солнце, что вдыхает аромат растущих в саду петуний, сладко улыбаясь. Не пришло время встретиться с той, что моментами снится ему каждую ночь, иногда являясь во сне целиком, но оставаясь наяву фрагментарно, моментально стирая свой образ из памяти словно ластиком с самым шершавым краем на свете. Время еще не пришло. Не пришло время узнать, что он ей предназначен. Не пришло время понять, что немного бледные и, кажется, холодные тонкие пальцы, что прямая спина, покачивающаяся в такт, что музыка, неизменно сопровождаемая струнной мелодией (контрабас? виолончель? скрипка? как все это неважно), принадлежат ему — мужчине, что живет почти по соседству, что каждый вечер сидит у телескопа, разглядывая небесные тела, не догадываясь, что главная звезда не там; мужчина, что снится ей за пианино каждую ночь, никогда не являясь во сне целиком, чтобы утром, улыбаясь солнцу, она не смогла составить его образ из мельчайших мгновений. Это случится в Париже. А где же еще этому произойти? Где еще пианист и художница могут встретиться, как не в эпицентре искусства? Где еще им, ведомым судьбой, суждено спросить главное? Но пока что они живут в своих привычных мирах, стараясь не думать о том, как сжимается сердце, тоскуя по второй половине души, так небрежно оставленной Создателем где-то. Ведь время еще не пришло. Не наступил тот самый момент. Не сыграла та самая музыка. Не свершилась та самая магия. — Если я вас нарисую, с восходом солнца я вас не забуду? — Если я сыграю для вас, вы не исчезнете утром?