черничка;;

                                  

***

                                         тяжёлый вздох.       тэхён провёл влажным языком по своим пересохшим губам и на мгновение прикрыл веки. он мысленно отсчитывал до десяти, прислушиваясь к каждому шуму в коридоре за закрытой дверью. вот открылась входная, а вот чонгук снял грубые ботинки и заменил их мягкими и удобными тапками; вот плавно вышагивал по коридору, а теперь остановился подле двери.       — моя любовь? — он позвал тэхёна и постучал в дверь их спальни.       вероятно, тэхён спал вечерним сном. или же, вероятно, был занят?       чонгук не услышал ответа, но зайти всё-таки решил.       привычно белоснежная спальня окутана в полумрак; стоящие повсюду свечи с ароматом подснежника рисовали на стенах танцы теней, а чонгук шумно сглотнул вязкую слюну, когда перевёл с них взгляд на сидящего в комнате тэхёна. на шёлковых простынях, прикрывшись одним лёгким халатом, ким был похож на настоящего бога. у чонгука спирало дыхание, и он, как заворожённый, проходил лишь глубже в комнату, практически не замечая просторную воздушную кровать и спотыкаясь об неё.       — сегодня десерт на ужин?       его голос слегка понизился, но всё-таки заставил чужое тело почувствовать лёгкую волну мурашек по себе.       — черничный, — кротко ответил тэхён и поднял взгляд на своего парня.       его пушистые ресницы трепетали, и тэхён двинулся навстречу собственным порывам. он смотрел чонгуку прямо в глаза, когда стоя на коленях на краю кровати скидывал с себя ненужную ткань, оставаясь в одном лишь цветочном боди, что так гармонировало с его небесным цветом волос.       — и правда, черничный, — в изумлении пробормотал молодой мужчина и пальцами провёл по ткани, желая ощутить её мягкость на ощупь.       дыхание тэхёна тяжелело с каждым разом, стоило родным ладонями опуститься на чувствительные участки бархатного тела. чонгук не мог оторваться: его прикосновения были такими эфемерными, но настолько сильно обжигали кима, что тот практически закатывал глаза и был готов съесть собственные губы от нетерпения.       — десерт очень сладкий? — чонгук аккурат приобнял тэхёна за талию и дышал младшему прямо в губы, дразнясь и не касаясь их.       — а ты попробуй, хён.       и чонгук, уложив его спиной на мягкую постель, навис сверху. он провёл по лазурным локонам ладонью, убирая часть с лица, пока сам удобнее устраивался. тэхён не мог оставить в покое уже свои покрасневшие губы, а чонгук не сдержался и всё-таки поцеловал их, мягко покусывая и другой ладонью накрывая сквозь красивое боди член тэ. он ощутимо выпирал через прозрачную ткань, заставляя тэхёна слегка елозить по шёлковым простыням и вздыматься грудную клетку от предстоящего времяпровождения.       — мне особо нравится подача десерта, черничка моя, — шептал чонгук в те самые раскрасневшееся губы, пока пальцами с возбуждённой плоти соскальзывал ниже, заставляя тэхёна, тем самым, шире раздвинуть ноги в стороны.       резвые пальцы быстро нашли застёжку на маленьких трусиках и приступили расстёгивать их; чонгуку было необходимо касаться тэхёна губами ниже шеи, пока он поглаживал нежную кожу внутренней стороны бёдер и, совсем не специально, да-да, задевал подушечками пальцев дырочку.       — думаю, самое время начать лакомиться тобой, черничка.       и лицо чонгука оказалось так низко и близко, а горячее дыхание опалило нежную кожу. мокрый и вертлявый язык размашисто мазнул по промежности, чтобы после кончиком коснуться сфинктера и заставить всё тело младшего задрожать. светлые волосы чонгука сливались с постельным бельём, и тэхён на ощупь, потому что прикрыл глаза от дикого наслаждения, пытался найти его пряди, чтобы зарыться в них своими длинными пальцами или надавить на макушку, чтобы чужой язык оказался в нём как можно глубже.       — вкусно.       тэхёну от этой короткой речи хотелось свести либо ноги вместе, либо скорее прикрыть бордовые щёки от смущения, потому что чонгук настолько хорош, что головка собственного члена касалась плоского живота и слегка его пачкала естественной смазкой.       — жалко портить такой красивый наряд, — чонгук оторвался на минуту от своего занятия, чтобы приподнять края расстёгнутых трусиков боди к грудной клетке и самому избавиться от вещей, потому что, во-первых, это было неудобно, а во-вторых, грубая ткань джинс сдавливала всё в паховой зоне. смотря на такого тэхёна было нереально не возбудиться.       чонгук продолжал что-то говорить своим тихим низким голосом, обжигать губами солнцем поцелованную кожу тэ и проникать так глубоко, что на мгновение тэхёну казалось, что, если он положит ладонь на свой живот, то ощутит в себе хёна.       это так… так сводило с ума.       чонгук был нежен с ним; проникал под разными углами, сходил с ума от стонов своего парня и того, как он прогибался в спине и как жадно хватал губами воздух. чонгук смотрел на него такого: распалённого, открытого, искреннего, нереального, и хотел к его ногам бросить все сокровища миров, как нашего, так и далеких.       — х-хё-он…       тэхён елозил больше обычного, практически соскальзывая по простыням, когда чонгук трахал его сзади, когда ладонями крепко сжимал чужие ягодицы и насаживал младшего на свой член, ощущая дрожь ярковолосого. всё плыло перед глазами, в ушах звенело, а тело ныло от наконец полученной разрядки.       чонгук плюхнулся на спину, набирая в грудную клетку как можно больше кислорода, пока тэхён лежал в его объятиях и пытался прийти в себя. на нём всё ещё было то самое чёртово цветочное боди, миллионы созвездий засосов и любящее сердце под боком.       — если ты каждый день будешь баловать меня таким сладким, бусинка, я стану диабетиком, — заливисто смеясь, проговорил чонгук и чмокнул тэхёна в висок, убирая его влажные волосы наверх.       — у тебя особый вид сладкого, хён, хватит умничать. пойдём лучше вместе примем душ.       — пойдём, тэтэ. я даже на руках тебя понесу!       — даже??? я после твоей обнаглевшей натуры ног не чувствую, а ещё поясница сильно болит. ты, как постоянный и единственный дегустатор, обязан меня на руках носить!       тэхён театрально вздохнул, а чонгук поцеловал его в кончик носа, сгребая в охапку и поднимаясь с тэхёном на себе на ноги.       — пошли плавать, черничка. сейчас я капитан, а ты — сирена. как раз волосы в тему.       — о, боже, мы просто идём в душ, а не устраиваем очередной сексомарафон.       — ты это ему скажи, — посмеялся чонгук, а тэхён закатил глаза, недовольно пфыкая, чувствуя своей задницей возбуждение старшего.       ну,,,, терпения и сил тебе, тэхён. сам начал игру, теперь выдерживай все раунды.                                   

***