Букет

      Олежа делает несколько глубоких вдохов, прикрывая глаза. Затем долго смотрит на собственное отражение. Мысленно делит себя на детали — хитрые глаза, острый нос, тонкие губы; перекраивает каждую из них. Лампочки в раме зеркала поблёскивают, заинтересованно мигают. Секунду спустя ему стучат в дверь — зовут на сцену. Олежа трясёт головой, отгоняя помешавший звук, и пробует ещё раз. Методично, деталь за деталью, рисует мимическими мышцами новую маску на лице.       Олеже нравится театр. Нравится быть кем-то другим.       По сцене Олежа движется вальяжно. Перекраивает шаги, расслабляет плечи — от настоящего Олежи не остаётся и следа. Это приятно. Он накидывает кожанку — на три размера больше, висящую на худощавых плечах мешком. Берёт в зубы сигарету — огрызается на зрителя улыбкой, посмеивается злобно. Плюёт в лицо коллеге по сцене заученные слова — грубо, вредно, метко. Демонстративно лавирует на самом краю оркестровой ямы. Не думает ни о чём другом.       Отвлекается, кидая взгляд в зрительный зал, и еле сдерживает счастливую улыбку — тут же одёргивает себя: лишь бы грим не потёк. Лишь бы маска не упала.       Антон не уверен, что такому «плохому парню» пойдут цветы, но всё равно протягивает Олеже букет — по окончанию спектакля. Олежа наклоняется близко-близко к нему, сгибается легко, принимает цветы — и улыбается ему нежно. Вот-вот, кажется, поцелует в нос — если бы не сотни зрителей позади; и если бы не доли секунд, относящие Антона подальше от сцены, если бы не… Антон снова оказывается в партере, вжимается в тринадцатое кресло второго ряда, пока мимо проносятся другие зрители, пока позади гремят аплодисменты. Смотрит только на сцену. Смотрит, как Олежа кланяется, вжимая в себя букет и выпадая из нелепо огромной кожанки.       Дожидается, когда опустится занавес — и срывается с места. Почти бегом продирается через толпу, извиняется несколько раз перед сбитыми зрителями. Идёт протоптанной дорогой к служебным коридорам, лавирует в их бесконечном лабиринте. Заворачивая за угол, отчётливо слышит такой же торопливый шаг, срывающийся на бег. Бежит навстречу, почти врезается в Олежу: от вальяжности в походке почти ничего не осталось, а самоуверенная улыбка превратилась в восторженно-нервную. Олежа подлетает к нему, почти теряя куртку на ходу, обвивает руками плечи и целует в губы быстро, отрывисто, подпрыгивая на месте и замирая на цыпочках.        — Понравилось сегодня? — спрашивает взволнованно прямо в губы. Антон придерживает его за талию: Олежа тёплый и уставший, расслабляется в объятиях, оседает на нём.        — Ты как всегда хорош, — отвечает, прижимая к себе ближе, касаясь щекой щеки. Олежа тут же отстраняется, заглядывает Антону в глаза:       — У меня убедительный «бэд бой» вышел, верно?       — Самый убедительный, — Антон хитро улыбается, оглядывая Олежу с ног до головы. — И самый красивый.       Олежа неловко прячет руки в карманы искусственно продырявленных джинс. Нащупывает внутри запасную бутафорскую сигарету — пихает её в зубы и щёлкает лампочкой на самом её кончике. Улыбается Антону в ответ, одним взглядом спрашивает: «А тебе нравятся такие?»       Антон в ответ целует его — в самый краешек губ.       …Домой едут поздно — Олежа задержался в гримёрке, заболтался с коллегами по сцене, и из дверей театра вышел, обнимая несколько крупных букетов. Антонов аккуратный затерялся среди этого разнообразия, но Олежа, забираясь в машину, быстро поцеловал Антона в щёку: «Имей совесть, твой прошлый букет ещё даже не завял». У Олежи на плечах — безразмерная кожанка, он хватается за края, кутается в неё, продевая под неё ремень безопасности.       — Забрал куртку? — Антон влюблённо осматривает худые плечи.       — Тебе понравилась вроде, — Олежа краснеет, прячет взгляд где-то в окне. На здании театра медленно меркнут огни. На приборной панели мигают минуты: время уже перевалило за полночь. — Плохие мальчики и всё такое.       — О, ну… раз так, — Антон заводит машину бесшумно, нехотя переводит липкий взгляд на дорогу.       Олежа ловит собственное неподвижное отражение в оконном стекле. Пытается снова свести брови — злобно, угрожающе. Сжимает плотно губы, затем расслабляет лицо, роняет маску — быть «плохим мальчиком» вне сцены очень тяжело.       Антон кидает на него быстрый взгляд. Останавливается на красный. Отсчитывает восемь секунд из положенных десяти.       — Мне нравишься ты, — напоминает ровно перед тем, как светофор сверкает зелёным. Олежа улыбается ему в отражении и расслабленно прикрывает глаза.       Когда они подъезжают к дому, Олежа уже спит.