Медиум

Питер молча смотрел на побледневшего Кэффри, который повторил: «Азалии», как будто только это и имело значение. Берк прокашлялся: — Откуда ты это знаешь? Он старался, чтобы голос звучал спокойно, но получалось плохо. Он совершенно ничего не понимал. Ещё в начале семейной жизни они с Эл договорились использовать кодовое слово, и Нил никак не мог о нем узнать. Не мог. Не мог ведь? — Вы с Элизабет придумали его, — проговорил Нил. — Десять лет назад, когда агент Хьюз был ранен во время операции, и ты звонил из больницы его жене… Кстати, кодовое слово Риза — «шоколадная крошка». Я ещё тогда сказала… то есть, Элизабет сказала, что на самом деле это два слова. Ты не пострадал в тот день, если не считать порез, который ты получил, открывая оконную раму. У тебя остался небольшой белый шрам на правой руке — между большим и указательным пальцами. У Питера пересохло во рту. — Кэффри… как ты это узнал? — Элизабет сказала мне только что. И мошенник посмотрел ему прямо в глаза. Или не мошенник? Нил смотрел открыто, без улыбки, в глазах застыла какая-то обреченность и чуть ли не отчаяние. Казалось, он просил: «Забери меня отсюда». Кэффри медленно, осторожно опустился на стул и перевёл взгляд на жену агента. Питер тоже посмотрел на неё. — Помнишь дело Робертсона? — вдруг проговорил Нил. — Ты отпустил Майка, когда должен был арестовать его. Элизабет… — тут его голос дрогнул, — гордится тобой. Ты поступил правильно. Майк Робертсон был сыном одного из преступников, которого Питеру поручили поймать — тот участвовал в ограблении банков. Когда Берк наконец-то нашёл, где прятался преступник, тот оказался мёртв — был застрелен собственным восемнадцатилетним сыном. В шкафу обнаружилась маленькая девочка — спряталась от отца. Питер прибыл на место первым и должен был арестовать Майка до выяснения обстоятельств. Но расследование могло длиться неделями, а то, что Майк говорил о жестокости отца… Он терпел побои все детство, жаловался на отца в школе, но почему-то никто не принял мер, считая синяки и ссадины Майка результатом уличных драк. По сути, учителя закрыли глаза, предоставив ребёнку самому справляться с проблемой, которая явно требовала вмешательства. Последней каплей для мальчика стал его восемнадцатый день рождения, на котором отец сломал ему руку. Майк собрал вещи и уехал, а потом узнал, что отец в его отсутствие стал проявлять жестокость по отношению к сестре… У восьмилетней Нэнси страшные синяки были на руках и шее, и когда Майк вошёл в дом тем днём, то увидел, как отец напал на сестру. Он не думал, он действовал. Вся злость, весь гнев, беспомощность и отчаяние вылились в один выстрел — смертельный. И Нэнси жалась к брату, плача в его объятиях, и не хотела отпускать его от себя. Майк утешал сестру, а Питер подмечал шрамы и сигаретные ожоги на руках парня — рукава рубашки были закатаны до локтя. Майк дал слово посещать психолога — им с сестрой это было явно необходимо. А Питер сделал вид, что их с Нэнси в этот день не было дома. В отчёте было сказано, что Робертсона-старшего застрелил неизвестный. Позже Питера мучила совесть, и он спрашивал себя, хорошо ли он поступил, отпустив убийцу. Для убийства нет оправданий. Если бы Майка судили и признали невиновным — одно дело, но Питер взял на себя роль присяжных и отпустил преступника… Эл всегда говорила, что он поступил правильно. — Когда вы с Элизабет отмечали ее последний день рождения, ты рассказал ей за ужином, что Майк закончил университет, женился и переехал в Огайо, — продолжил Нил. — А Нэнси собирается стать врачом. Теперь ты веришь, Питер? Я… Элизабет здесь, по-настоящему, это все ее слова. Питер прикусил губу. Все сказанное было правдой. В попытке понять, а не ошибся ли он десять лет назад, Питер нашёл Робертсонов и обнаружил, что у брата с сестрой все в порядке, о чем и рассказал жене, дополнив праздник отличной новостью. Питер смотрел на Элизабет, не зная, что и думать. Нил, сгорбившийся на стуле, потёр виски. Впервые Питер заметил, насколько неважно он выглядит: не просто бледным, а будто готов упасть в обморок. То, что парень даже не пытался вести диалог, улыбаясь и уверяя собеседника в своей честности… как будто ему было наплевать, поверит ли ему Питер в этот раз… это было необычно. — Эй, — Берк тронул его за плечо, — ты в порядке? Нил разлепил глаза. — Да, — легко ответил он. — Немного голова кружится… Зря я не позавтракал. Питер вышел в коридор, набрал воды из кулера в бумажный стаканчик и молча протянул Нилу. — Все нормально, просто низкий уровень сахара в крови, — отозвался Кэффри, слабо улыбаясь, отдавая пустой стаканчик. Нил явно был потрясён и даже не пытался это скрыть. Питер на мгновение прикрыл глаза. Уже второй раз судьба требовала от него решить: верить или нет? Приняв решение, Берк наклонился и поцеловал жену в лоб. На первый взгляд, ничего не изменилось — она была все так же безмятежна и неподвижна. Но на самом деле, изменилось многое. — Пойдём, — Питер протянул Нилу пальто и поманил за собой.

***

Нил слишком устал, чтобы интересоваться, куда его зовёт Питер. Хотя, что тут непонятного — хочет, чтобы мошенник больше не сидел в палате его жены. Хватит уже с них Нила Кэффри. Нилу было до того все равно, арестуют его сейчас или нет, что он переставлял ноги, следуя за Питером, без раздумий. В голове то и дело мелькали воспоминания, которые он так усердно старался похоронить: его первый «опыт» общения с духом, самый неприятный и самый страшный — ещё бы, ему было шесть лет, а дух не был настроен дружелюбно. Ему тогда не поверили, а бедная Эллен так перепугалась за его психическое здоровье, что настояла на посещении психолога — который пришёл к неправильным выводам, ну да ладно. Второй опыт был так себе, в десять лет — мать заявила, что он все выдумал, но слава Богу, не сочла нужным упоминать о необычном поведении сына Эллен. Третий раз был ужасен — ему было четырнадцать, а в кому впал отец понравившейся Нилу девочки. Результатом стала психиатрическая клиника — Эллен ещё хвалили, как вовремя она обнаружила признаки и приняла меры. И вот тогда Нил хорошо усвоил свой урок — больше он никогда не говорил, что слышит голоса, никогда не отвечал, когда они его звали — и благополучно дожил до восемнадцати без подозрений в расстройстве психики. В восемнадцать ему довелось пообщаться с мистером Джеффрисом — и Моззи был первым, кто искренне восхитился его «даром», и поощрял Нила использовать эти необычные способности и дальше — но Нил слишком хорошо запомнил, чем закончились эти попытки в прошлые разы. Десять лет пролетели как один счастливый миг — и вот теперь судьба свела его с Элизабет, чей муж, должно быть, поклялся его посадить — до того усердно искал доказательства преступлений Нила. И сейчас он… Погодите-ка — что? Нил нахмурился. Он и не заметил, как они вышли из больницы. Ветер обдул лицо, приводя в чувство, и Кэффри обнаружил, что сидит на летней террасе в кафе за углом больницы. Было немного прохладно, но свежо и в целом приятно — мысли наконец-то прояснились. Официант поставил перед ним стакан апельсинового сока, и Нил вопросительно взглянул на Питера, насыпающего сахар в свой кофе. — Ты сказал, что не завтракал, — пояснил агент. — Не надо мне здесь голодного обморока. — Питер… — начал Нил, но его снова прервал официант — на этот раз он принёс два свежеиспечённых круассана. — Да? — ответил Берк, помешивая кофе. — Питер, — снова попробовал Нил. — Я хочу, чтобы ты знал: все, что только что произошло… Он собирался сказать Питеру, что все было враньем. Тогда, в палате, он не мог, словно околдованный чужой волей — так было всегда, голоса всегда говорили через него, лишая его воли, он не мог противиться, они всегда были сильнее. Если он притворялся, что не слышит — они кричали громче, пока ему не казалось, что голова вот-вот взорвется. Единственным спасением было уйти из комнаты, но только что, с Элизабет, это было невозможно. И Нил собирался сообщить федеральному агенту, что снова обманул его. Пусть тот злится. Это все равно будет лучше. За всю жизнь Нил видел всего две реакции на свои способности: ужас и безграничное восхищение. И он не был готов вынести ни то, ни другое ещё раз, тем более, от Питера. — Скажи мне, Нил, — перебил его агент, — почему ты предпочитаешь жульничать, когда мог бы играть честно? Почему ты обманывал людей, когда мог ответить на вопросы об их родных, не прибегая к обману? Почему ты делаешь копии известных картин, когда смог бы написать свои не менее талантливо? Почему так сложно поступать честно? — Честный человек всегда проигрывает, — не колеблясь, ответил Нил. — А для тебя важно всегда выигрывать? Иногда честностью можно достичь того, чего не добьёшься ложью. Как сегодня. Сегодня я услышал вещи, подтверждения которым не найдёшь в моем доме. Питер смотрел прямо и открыто. Нил молча разломил хрустящий круассан, только чтобы опустить глаза и занять чем-то руки. — Ты мог говорить с Элизабет с самого начала — у тебя действительно есть дар, о котором мне сказала Джун. Почему ты не поступил честно вместо того, чтобы обманывать меня? Нил вскинул голову. — Честно? — резко спросил он. — Честность ни к чему хорошему не привела! Я честно сказал в шесть лет, что слышу голос моей ма… женщины в коме, и меня отвели к психологу! А когда я заявил то же самое в четырнадцать, меня отправили на обследование к психиатру! И в первый день в клинике я честно говорил, что слышал голос в своей голове. А потом я стал врать, и меня отпустили. Ложью в жизни я добился больше, чем правдой. Питер покачал головой и что-то пробормотал. — Что? — не меняя тона, спросил Нил. — Жаль, — чуть громче повторил Питер. — Очень жаль, что ты так думаешь. Жаль, что у тебя, очевидно, не было примера перед глазами — честного человека, который не лгал и жил достойно. — Потрясающий психоанализ, — огрызнулся Нил. — А теперь скажи мне вот что, Нил, — продолжил агент. — Чего именно ты добился в жизни ложью? Не считая того, что от тебя отстали по поводу голосов. Ты — подозреваемый во многих расследованиях ФБР, ты замешан в них так или иначе. И рано или поздно мы найдём доказательства хотя бы одного преступления. Нил почти вздохнул с облегчением и выпил сока. Такой поворот событий нравился ему куда больше — старые подозрения Питера безо всякого отвлечения на его «дар». — Тогда желаю удачи, — улыбнулся Кэффри. Питер, однако, смотрел на него серьезно. — Что мне с тобой делать, Нил? — вдруг спросил он. — В смысле? — удивился Нил. — Арестуй, если есть за что. Ты ведь так этого хочешь. Питер вновь покачал головой, но не ответил. К Нилу вернулся аппетит, и он с удовольствием уминал сдобу. — Спасибо, кстати, — прожевав, дружелюбно заметил Кэффри. — За что? — Что не трясёшься от ужаса и не прыгаешь от восторга. Ты довольно спокойно воспринял то, что случилось, — Нил махнул рукой в сторону больницы. — Если поверил, конечно. — О, я поверил, — заверил Питер. — Значит, именно так они реагировали? — Кто? — Люди, из-за которых ты решил больше не использовать свой дар. Одни были в ужасе, а другие — в восторге? И кто-то из них запер тебя в психиатрической клинике? — Эллен, — пробормотал Нил. — Но она не виновата. Она хотела как лучше, и совсем меня не понимала. — Кто такая Эллен? Нил отправил в рот последние крошки и вытер руки салфеткой. — Питер, тебе не кажется, что на сегодня уже достаточно вопросов? — Наверное, ты прав, — агент встал и, достав из бумажника купюры, положил их на стол. — Мне пора на работу. Подвезти тебя домой? — У меня машина на парковке. — Как странно, — заметил Питер. — Учитывая, что у тебя нет водительских прав. И машины тоже. Нил открыл рот, чтобы возразить, и тут же закрыл. Водительские права у него были — оформленные на различные псевдонимы. Права были у Стива Табернекла, Виктора Моро и Гэри Райделла — но у Нила Кэффри водительских прав не было и быть не могло — он не сдавал экзамен. Питер молча протянул руку. — Я знаю, что машина есть у Джун, — пояснил он на вопрос в глазах Нила. — Давай сюда ключи. Я все равно в обед вернусь в больницу — тогда и заберу своё авто со стоянки. Нил хотел спорить, доказывать, что никаких ключей у него нет, ведь как можно ездить без прав, но почему-то без возражений достал ключи и вложил их в руку Питера. — Спасибо, — кивнул Берк. — Пойдём.

***

Питер без лишних слов высадил его возле белого особняка. Все планы, которые были у Нила на этот день, вылетели из головы. Он поднялся к себе и первым делом двинулся к алкоголю — даже не взглянув на коллекционное вино, потянулся к любимому джину Моззи. — Воу, — раздался голос, — полегче, друг. Ещё девяти утра нет. Нил закатил глаза и обернулся, чтобы посмотреть на Моззи, развалившегося на его диване — с бокалом вина, разумеется. — Могу сказать тебе то же самое, — заявил Нил и опрокинул стаканчик в рот. — Хоть бы льда добавил, — укоризненно заметил Моззи и нахмурился, когда Нил вновь взял бутылку. — Что случилось? Кэффри взглянул на приятеля. Моззи был единственным (до Питера), кто отреагировал на его способности общения с духами нестандартно. Они тогда были знакомы всего пару месяцев. Моззи буквально светился от счастья, когда Нилу удалось поговорить с Исааком Джеффрисом — директор приюта впал в кому после покушения мафии Детройта. Как и прежде, Нилу было страшно говорить с голосом в голове, к этому добавился страх при мысли о мафии, но энтузиазм Моззи затмил все — с одной стороны, Нилу нравилось, что его новый друг не паникует, но с другой стороны, Моззи совершенно не замечал, как тяжело Нилу даются эти «разговоры». Друг не видел, сколько энергии это отнимает, просил общаться с мистером Джеффрисом каждый день — а Нил не мог отказать. В какой-то момент он обнаружил, что голос Исаака снится ему по ночам, стал путать реальность со сном и подумал, что скоро и правда загремит в психушку, по-настоящему, действительно будет болен. Моззи чувствовал себя ужасно — уверял, что вовсе не хотел доводить Нила до такого состояния, и конечно, он говорил искренне — Моззи был одним из немногих по-настоящему надежных друзей в жизни Нила. С Питером все было по-другому. Пока по-другому. И Нил надеялся, что дальше будет так же. — Нил, — Моззи вновь обратил на себя его внимание. — Что произошло? Ты выяснил что-то о Кейт? Нил покачал головой. Он совсем забыл о Кейт. — А ты, Моз? Ты нашёл ее? — Нет. Но я занимаюсь этим. Кэффри рассеянно кивнул. Приятель явно ждал, что он поделится своими мыслями, но Нил не знал, стоит ли рассказывать Моззи о том, что произошло утром. В отличие от Питера, воспринявшего произошедшее более-менее спокойно, Моз реагировал на способности Нила довольно бурно. — Кажется, я опять влип, — признался парень. — Во что на этот раз? — уже не удивляясь, спросил Моззи. — Я говорил с Элизабет. — С какой Элизабет? — не понял Моз. — С той самой. — Миссис Галстук?! — воскликнул коротышка. — Ты был в больнице? Ты все-таки поехал туда, Нил?! И как?! Кэффри задумчиво посмотрел на друга. — У неё красивый голос. И она не кричала на меня. Моззи нетерпеливо провёл рукой по лицу. — Нил, ты говорил с миссис Галстук! И все, что ты можешь сказать — «она не кричала на меня»? — Некоторое кричали, — протянул Нил. — «Убирайся!», «тебе здесь не место», и так далее… Элизабет была спокойной. Моззи быстро отхлебнул вина. — А Галстук? Ты ему скажешь? — Он знает. Он был в палате, когда это случилось. Нил быстро подошёл к другу, который подавился вином, чтобы похлопать его по спине. — Галстук знает?! — со слезящимися глазами выдохнул коротышка. — О да. — И что теперь? — Я не знаю, — честно признался Нил.