Мой Нацу

Мне не стоило столько пить. В гильдии явно хлебнула лишнего, да и Нацу тоже. Только пока он нёс меня на руках ко мне домой, я что-то неясно лепетала, лезла к нему ласкаться, а он только отнекивался, смущался и краснел… Я не помню, что я ему тогда говорила. В голове была лёгкость и пьянящий туман, пожирающий все воспоминания, как Нацу — огонь. Я помню всё урывками. Вот мы кое-как заходим ко мне домой, и Нацу, не включая свет, относит меня и укладывает на кровать. Он собирается уходить, но, кажется, я обхватываю его шею руками и не даю ему этого сделать. Что-то шепчу. И он поддаётся. Наши с ним губы соприкасаются. Я так долго ждала этого. Язык у Нацу обжигающе горяч, как и его ладони — и они заставляют гореть и всё моё тело под платьем тоже. Разгорячённый Нацу шарит у меня под одеждой, трогая там, где трезвой я бы ему ни за что не позволила. Но в эту ночь, когда рядом никого, ему всё можно. Мы целуемся, и одежда с нас двоих исчезает так быстро, будто тает от нашего жара. Оставшись в одном белье, я обхватываю ногами торс Нацу и шепчу ему на ухо что-то ужасно развратное… или настолько нежное, что это буквально одно и то же. Помню, как он стягивает с меня трусики, и начинает языком ласкать меня между ног. Я сжимаю его голову бёдрами, вцепившись руками в розовые волосы, и умоляя не своим голосом, чтобы он делал это ещё, чтобы он глубже проникал в меня и не останавливался. Меня не волновало в тот момент, что подумают соседи, или тот парень, замерший в недоумении под моим открытым окном. Когда всё моё тело горело от жара страсти, всё, что мне было нужно — это проникавший внутрь меня языком Нацу. Мой Нацу. Мы снова целуемся. Я массирую его крепкий член, чувствуя, как мокро у меня в промежности. Я чувствую, что Нацу тоже не в силах ждать, и я, опрокидывая его на кровать, насаживаюсь на его член. Кровь внутри меня будто вскипает, а мозг захлёстывает волна наслаждения. Я начинаю неистово скакать на члене Нацу, чувствуя, как прыгает вверх-вниз моя большая грудь, и как брызжут редкие капли пота, чувствую, как Нацу в порыве страсти впивается зубами в мои соски, сжимая их так, что с губ моих срывается сладострастный стон. Все мои внутренности под влиянием алкоголя хотят только одного: чтобы Нацу имел меня всю ночь, не переставая. Или я его, как получится. Кровать под нами трясётся и скрипит, а простыни мгновенно намокают так, как будто мы с Нацу занимаемся сексом прямо под проливным дождём. Я не успеваю замечать, как мы меняем позы, потому что затуманенный разум видит только урывки: вот я скачу на лежащем на кровати Нацу, стараясь как можно глубже насадить себя на его стояк. Спустя мгновение я уже снизу, и Нацу грубыми быстрыми рывками входит в меня, так что я еле успеваю дышать. Время от времени он всё ещё хватается за мою грудь, принимаясь мять её, щипать меня за соски, а иногда даже шлёпает меня по ягодицам. Это очень заводит. Снова темнота — и теперь мы уже трахаемся в наполненной ванной, расплёскивая всюду воду, и всё это в кромешной темноте, не включая свет. То, что я наверняка запомнила — это то, что мы ни разу за всё время пребывания у меня дома не включили свет. Интересно, а помнит ли сам Нацу, как я, стоя на коленях, глубоко у него заглатывала, а он сжимал мою голову ладонью, и двигал торсом, запихивая член мне в горло? Не уверена, что трезвая я на такое была способна, но алкоголь явно пробудил во мне скрытые таланты. В один момент Нацу даже поместил член между моих грудей, заставил меня — тяжело дышащую, обессиленную, разгорячённую — сжать руки, и принялся двигать членом. Он был такой горячий и крепкий, после стольких раз — всё ещё стоял, и когда он кончил мне на грудь и лицо, я, кажется, пробормотала что-то неясное… Под утро мы разошлись, и Нацу привязал меня к кровати, поставил раком, и — несмотря на то, что я, кажется, была против — отымел меня в анал. Сперва было больно, но потом я и этим смогла насладиться… и когда он, наконец, кончил в последний раз, мы уснули в объятиях друг друга. Я проснулась к вечеру. У меня дичайше болела голова, в засохшем горле чувствовался отчётливый солёный вкус чего-то инородного, всё тело болело (особенно некоторые промежности), и вся грудь была в засосах и укусах… И тем не менее, я, изнывающая от похмелья, смотрела на лежащего рядом Нацу, который посапывал невинно, словно ребёнок, гладила его по щеке, и от одних рваных воспоминаний о прошлой ночи хотелось кусать губы… И хотелось ещё. — Мы обязательно это повторим, мой Нацу, — прошептала я, нежно поцеловав его в лоб.