Марена, дочь Кощеева

Словно в замедленной съёмке я наблюдала, как набухает и пульсирует тонкая синяя венка на виске Финиста, как линия его челюсти становится жестче, а рука, до того оплетенная цепью, сжимается в кулак. Всё вокруг заволакивает вязкая тишина. Кощей поднимает взгляд. По его лицу ничего невозможно прочитать, но я вижу, как он едва заметно прищуривает глаза, замечая наливающиеся признаки богатырского гнева. Я улавливаю со стороны Сокола начинающееся движение, хватаю его за локоть, повисаю на нём всей тяжестью тела, и всё снова обретает звуки и движение. — Не надо! — мой голос прозвучал непривычно пискляво. Между Кощеем и Финистом в ту же секунду протиснулся Ваня, предостерегающе упёрся ребром ладони богатырю в грудь и покачал головой. Подоспевшая Яга оттащила Кощея в сторону, и по её лицу было понятно, что он сейчас на грани того, чтобы снова стать смертным. Я успела почувствовать, что Финист хочет тряхнуть плечом, но в последний момент он повернул голову, заметил меня и просто стащил свободной рукой мои ладони со своего предплечья. Я с беспокойством отстранилась и встретилась глазами с Василисой. Та настороженно хмурилась, оглядывая по очереди всех на полянке, но поймав мой взгляд, чуть заметно поманила к себе. Я покосилась на Ягу, которая, схватив Бессмертного за руку, что-то угрожающе ему втолковывала, потом на Финиста, который играл в злые гляделки с Ваней, и нерешительно бочком переместилась к девушке.

***

Спать ложились в тяжелом молчании. Кощей даже непосредственно под угрозой тяжелой руки Яги молчал, как партизан. Он явно вспомнил что-то ещё, но упорно от этого отмахивался и никаких подробностей не раскрывал. — Не знаю. Будет что-то. За этими двумя теперь в оба нужно глядеть, — единственное, что хмуро бросил Бессмертный, не отрывая взгляда от костра. Финист хотя поначалу и порывался вытрясти из колдуна всё, что тот знает, вскоре остыл, чему немало поспособствовала быстро осадившая его Яга, которая, хоть и выглядела злой, допытывать Кощея никому кроме себя не позволяла. Черт-те что такое. Я ровным счётом ничего не понимала и первое время напряженно прислушивалась к ощущениям своего тела. Но всё было как обычно. Руки-ноги не отнимались, новые голоса к голове не подключались, никаких подозрительных поползновений в сознание тоже не наблюдалось. Я украдкой поглядывала на Финиста и по его лицу было заметно, что он занимался примерно тем же самым. Однако понять, напрягает его отсутствие изменений или успокаивает, было сложно. Впрочем, мне очень быстро надоело копаться в себе. Ладно уж, нечего раньше времени себя накручивать. Может Кощей опять что-то не до конца вспомнил и по итогу всё нормально будет. Не может же, в конце концов, моё собственное умение меня проклясть. Это было бы как-то нелогично, даже для сказок. Василиса, заметив мои отягчённые мыслями взгляды, успокаивающе погладила меня по руке, дождалась пока я улягусь и тоже принялась устраиваться для сна неподалёку. Весь остаток вечера после нашего странного перформанса с превращениями она держалась поблизости, видимо решив приглядывать за мной, пока все были увлечены Кощеем. Что-то похожее можно было заметить у Вани в сторону Финиста. Тот, конечно, к богатырю сильно не приближался, но в его сторону постоянно посматривал и явно был наготове. Вот только для чего? Присутствие Василисы успокаивало. Мне почему-то казалось, что она знает что делать, если вдруг что-то пойдёт не так, поэтому я сама невольно льнула в её сторону. Но всё-таки повышенное внимание ребят подёргивало в душе какие-то тревожные струны. Что они, ждут, что мы бросаться на всех начнём? Какая же дурацкая ситуация. Кто бы сомневался, что со мной что-нибудь такое произойдёт. Подсунув руку под голову, я сквозь тяжёлые полуприкрытые веки наблюдала за сидящим в дозоре Ваней. Парень сгорбился, на его хмуром лице играли чёрные тени вперемешку с костёрными бликами. Он выглядел непривычно, словно другой человек, и под тяжестью наваливающегося сна его фигура двоилась и таяла, постепенно смешиваясь с душной чернильной темнотой.

***

Я след в след иду за Ягой, крепко прижимая к груди Колобка. По сторонам тычутся макушками в небо высокие-высокие сосны, и конца-края этому лесу не видно. В его глубине мрачно, тёмная хвоя нависает низко, отчего подножия деревьев вдалеке теряются во мраке, а большую часть неба перекрывают буро-зелёные кроны. Я щурюсь, пытаясь понять чудится ли мне, что в полутьме ветви деревьев изгибаются, как щупальца, скользят по земле, преследуют нас. Темнота сгущается. Мы всё дальше уходим в чащу леса, и последний солнечный луч, скользнув по спине колдуньи, растворяется в низкой серой траве. Впереди обрыв. Я подхожу к краю и вижу бурлящий чёрный поток, несущийся внизу. Кое-где в нём торчат острые серые камни и вода, спотыкаясь, тяжело переваливается через них, вздымая вверх шипящие брызги. Брызги опадают, оставляя после себя с гулом лопающиеся пузыри. Я тяжело сглатываю, почему-то прекрасно понимая, что мы должны перейти эту реку и как можно скорее. Я оборачиваюсь, чтобы предупредить всех быть осторожней, но за моей спиной никого. Лес будто схлопывается, оставляя позади только непроглядную черноту, в которой мне снова видится странное движение. Я торопливо разворачиваюсь обратно и вижу, как Яга быстро пересекает опасную реку по тоненькому стволу, перекинутому на тот берег. Она не идёт, а будто плывёт над неустойчивой переправой, стремительно отдаляясь от меня. Я кричу ей вслед, но слова, едва вырвавшись из легких, разбиваются о густую непробиваемую тишину. Меня окутывает страх, я выбиваю из себя весь воздух в попытке издать хоть какой-нибудь звук, но пространство вокруг, как старое болото, поглощает любой шум. Яга не оборачивается и через несколько мгновений исчезает среди деревьев. Становится трудно дышать. В груди давит, я раздуваю ноздри в попытке вдохнуть, но воздух будто проходит сквозь мощный фильтр и в мои лёгкие попадают лишь жалкие крупицы, которыми невозможно насытиться, которых отчаянно не хватает. В голове начинает гудеть, темнота стремительно сгущается, тело охватывает ужасающая паника. Я бросаю дерганый взгляд на свои руки и вижу, как Колобок проворачивается в них, являя мне своё лицо. Он улыбается и его улыбка на глазах начинает расти, превращается в оскал. За рядом зубов появляется второй, третий, и все они острые, как шипы. В страхе я выдыхаю, лишая себя последнего кислорода, и отбрасываю Колобка прочь. Он оглушающе громко щёлкает чудовищными зубами и падает прямо в пропасть чёрной воды. Я валюсь на колени. Боль в груди становится ужасающей, перед глазами рябит и чернеет, а со всех сторон ко мне скользят и тянутся дрожащие чёрные ветви. Я чувствую на плече первое прикосновение, тело начинает потряхивать, я пытаюсь отмахнуться, дергаюсь всем телом и… слышу громкий голос. — Марина! Марина!! Темнота мгновенно рассосалась, словно её кто-то вытянул мощным пылесосом. Я оглушающе шумно втянула в себя воздух и едва не зашлась кашлем. Сердце, колотившееся как безумное, ощутимо замедлилось. За веками заскользили оранжевые пятна света, и я постаралась приоткрыть глаза. В них будто засыпали грузовик песка. Вытрепавшиеся из прически волосы Василисы щекотали мои щёки. Я тяжело отвернула голову и провела ладонью по лицу, стараясь убрать это ощущение и разлепить, наконец, глаза. — Всё в порядке? — пальцы, вцепившиеся в моё плечо, ослабли. Я крепко зажмурилась и покивала, пытаясь собрать в кучку ватные после сна конечности и приподняться. По шее за ворот скатилась капелька ледяного пота, заставившая меня вздрогнуть всем телом и резко открыть глаза. Василиса опустилась с корточек на лежанку рядом и вопросительно качнула головой. Я вытерла шею краем рукава и слабо отмахнулась. — Кошмар приснился, — слова выходили из меня медленно, как чужие. Девушка нахмурилась. Я перевела дыхание. Почему-то совладать с собственным языком было трудно, но говорить приходилось. — Не волнуйся… так и в прошлые дни было, ещё до этого. Не знаю, насколько успокаивающе это прозвучало, но мне не хотелось, чтобы Василиса думала, что кошмары — это одно из проявлений завязывающегося проклятья. Они просто почему-то начали мне сниться после перемещения. Наверное, так стресс проявляется. Всё-таки мой прошлый образ жизни никак не вязался с нынешней походной суетой, и вполне очевидно, что организм в лёгком шоке. Вот сознание и подсовывает какие-то страшилки. Это был первый кошмар за все ночи, который остался в моей памяти. Я точно помнила, что поначалу это были просто тяжелые навязчивые сны, вчера — какой-то ужастик, который я мгновенно забыла, стоило Ване меня растолкать, а вот сегодня я, видите ли, всё помню. Неприятная прогрессия. Не хотелось бы мне, чтобы продолжалось в том же духе. Да и вообще, приснится же такое. Я чуть коньки от страха не отбросила прямо там. Судя по небу, до рассвета оставалось недолго, поэтому я, отдышавшись и успокоившись, обратилась к Василисе. — Ты последняя сидишь? Девушка кивнула и прикрыла рот рукой, неожиданно зевнув. Я хмыкнула. Они с Ваней просто близнецы какие-то. — Можно с тобой? Василиса пожала плечами и сделала приглашающий жест в сторону костра. Она выглядела немного измотанной, как будто дежурила уже давно, и постоянно тянулась пальцами к глазам. — Больше не хочешь спать? Я отрицательно помотала головой. После такого сна и пробуждения волей-неволей взбодришься. Да и вообще, потренируюсь лишний раз в дозоре, чтобы мне потом никто про женские-неженские дела не задвигал. Я бросила взгляд на спящего Финиста, но тот повернулся спиной к костру и моим мысленным шпилькам не внимал. Хорошо ему говорить, у него сон крепкий и сил предостаточно. Аж зависть берёт. Я снова посмотрела на Василису. Та с моей лежанки уходить не спешила, а только подпёрла ладонями подбородок и неподвижно глядела в сторону костра. Я осторожно подобралась поближе. — Василис?.. До слуха донеслось протяжное вопросительное «м-мм?». Я помялась, пытаясь оценить, насколько по-дурацки будет выглядеть моя просьба, но потом мысленно махнула рукой. — Можно я тебя переплету? Девушка чуть повернула голову в мою сторону. На её щёку тут же упала непослушная прядь. Василиса сдула её и чуть улыбнулась, в глазах мелькнул огонёк привычной бодрости. — Можно.