Зависимые

Московский роддом был переполнен суетой. Валера Филатов, возвращавшийся поздним вечером после тяжёлого съёмочного дня, ничего не подозревал до той поры, пока одна из бдительных соседок его подъезда — баб Нина — не удосужилась поинтересоваться, увидев мужчину: «Как там Томочка, уже родила?» Ну, а после слов о том, что его жену увезли на скорой несколько часов назад, Валера испытал ощущение, в простонародье называющееся не иначе как «душа ушла в пятки». Преодолевая расстояние до необходимого роддома, — благо, баб Нина поинтересовалась и этим, увидев машину скорой помощи — Валера думал только о том, что ещё слишком рано. По всем показателям роды их ожидали ближе к концу мая, а сейчас — начало апреля. Вдавливая педаль газа, мужчина впервые в жизни был готов наплевать на все скоростные ограничения и правила дорожного движения, в голове билась только одна мысль: лишь бы всё обошлось… И даже тот факт, что когда-то он сам родился семимесячным, недоношенным малышом, не спасал его нервы от волнения. На посту дежурной медсестры он появился феерично, чуть не напугав молоденькую девушку в белом халате и шапочке. — Молодой человек, часы посещения у нас до семи! — Девушка, у вас моя жена, её по скорой сегодня забрали, Тамара Филатова. Пожалуйста, скажите мне, где она? — Валера всё понимал: и про дисциплину, и про график, и про то, что врачам тоже отдохнуть хочется, но ничего не мог с собой поделать. В конце концов, осуждать его глупо: сперва попробуйте сами побывать в этой шкуре. — Успокойтесь, ваша жена в палате, с ней всё хорошо. — А врач? Врач где? — Он в ординаторской, но… Молодой человек, вам туда нельзя! — Медсестра, поняв, что он собирался уже зайти, увидев на одной из дверей соответствующую надпись, преградила путь. — Ну позовите его тогда! Девушка, я вас очень прошу, мне нужно убедиться, что с ней всё хорошо. Я никуда не уйду, пока не увижу её, — смятая вдвое, купюра, попавшая в карман халата, перевесила в глазах медсестры значимость правил. — Халат наденьте и бахилы, у нас тут всё стерильно. Ждите. — Медсестра исчезла за дверью ординаторской, а Валера стал цеплять на себя всё, что требовалось. Спустя несколько долгих минут ожидания, показавшихся вечностью, к нему, наконец, вышел врач. Мужчина лет тридцати, в таком же белом халате и с бейджиком, на котором значилось имя — Андрей Ильич Никитин — упорно объяснял, что с его супругой сейчас уже всё хорошо. Как оказалось, дома у Томы начались ложные схватки, поэтому всё случившееся, по словам Андрея Ильича, можно было считать всего лишь репетицией перед тем, что ожидало их в дальнейшем. — На позднем сроке такое случается, важно не игнорировать, потому что мы не знаем, когда схватки ложные, а когда нет, так что ваша жена большая молодец, что сразу позвонила в «скорую». А вот вам следовало бы оградить её от домашних обязанностей, поскольку физический труд сейчас категорически противопоказан. — Я могу её увидеть? — Валерий Константинович… — Ещё одна купюра попадает прямиком в цель. Андрей Ильич Никитин мог бы сейчас взбеситься. Он ненавидел, когда вопросы решались с помощью денег. Да, ему самому их не всегда хватало, но он был честным человеком и жил на свою зарплату, не беря ни копейки лишней со своих пациентов и их родственников. Подобных врачей становилось с каждым днём всё меньше и меньше, но лично для него лучшей благодарностью оставалось простое человеческое «спасибо». Кто-то скажет, что это фантастика и бред, но для Никитина это был один основной принцип его жизни. Он, в конце концов, давал клятву Гиппократа. Но, с другой стороны, понимал, что стоящий перед ним муж пациентки сейчас слишком переживает, оттого и выкидывает подобные фортеля. Никитин когда-то и сам был в роли такого волнительного будущего отца, а теперь у него была дочка, встречающая каждый вечер с работы — его смысл и счастье. — Пойдёмте, я провожу вас, но только недолго. И исключительно исходя из того, что вашей супруге сейчас пойдут на пользу положительные эмоции. А это — оставьте себе. Только увидев Тамару в палате, Валера понял: отлегло. Филатова лежала на кровати, поглаживая свой живот и ела яблоко, которым её угостила добрая соседка по палате перед выпиской. Увидев на пороге собственного мужа, Тома поняла, насколько сильно тот испугался за них с малышом и почувствовала укол совести. — Валер, я небольшую уборку затеяла только… — Том, ну, какая уборка? Я б сам пришёл, всё сделал, — Валера поражался: неужели его жена думает, что он бы не справился? Они ведь договаривались, что всю возможную тяжёлую работу по дому он сделает сам, но нет же. — Я ничего такого и не делала, просто пыль протереть решила. — Ну уж теперь я тебя вообще к уборке не подпущу, — Валера сел рядом с ней, опустив руку на округлившийся живот. Малыш внутри, словно почувствовав присутствие отца, толкнулся, — не буянь там, папка рядом, в обиду не даст! — Золотой наш папка, — Тамара посмеялась, зарывшись пальчиками в тёмные пряди волос и погладив гладковыбритую щеку, — не злись на меня… Сердце затапливала нежность. Разве мог Валера злиться на свою Тому? На свою жену, лучшую в мире женщину, которая вот-вот подарит ему их малыша? Нет, конечно! Филатов был готов отдать всё, лишь бы ей было хорошо, пусть даже у него бы вытрясли все имеющиеся наличные, чтобы он сумел попасть в палату. Деньги ведь что? Лишь бумажки, а человеческое, родное — гораздо выше… Тамара, притянув Валеру ближе к себе, поцеловала в губы. — Ты же знаешь, что я тебя люблю? — Я тоже тебя люблю, — в жизни Фила не так много людей, которым он говорил эти слова, но Тамара занимает первое и самое значимое среди них место, — вас двоих люблю. Том, я за вас кому угодно голову оторву… — И это далеко не пустые слова. Тамара знает. Малыш снова толкается, вызывая смех и улыбки родителей, словно подавая знак: скоро. Скоро он появится на свет, сделав их самыми счастливыми людьми. — Я завтра к тебе приду, что тебе принести? — И что бы Тома ни сказала сейчас, Валера это достанет из-под земли. Филатова, улыбнувшись, отвечает: — Апельсинов хочется… Но главное себя приноси поскорее, Валер. — Будет сделано, — поцеловав жену в губы, Фил отстраняется. Нужно уходить — врач и так пустил его ненадолго. Хороший мужик: и помог, и деньги не взял, — я люблю тебя, — никогда не устанет повторять. — И я тебя, — Тамара улыбается, признавая, что у неё самый лучший муж, а у их ребёнка будет, однозначно, самый лучший отец. Выйдя из палаты, Валера кивнул врачу в знак благодарности и, попрощавшись, двинулся к лестнице, ведущей вниз, мимо поста дежурной медсестры. Остановился около урны, чтобы сбросить бахилы и халат, и в этот самый момент кто-то, проходя сзади, едва ощутимо толкнул его в бок. — Простите, — молодая, темноволосая, медсестра подошла к стойке, оставив историю болезни и поправила шапочку на голове, а у Валеры возникло стойкое дежавю, что он уже слышал этот голос и знает его обладательницу. Быть того не может. — Ника? — До конца не веря всё ещё своим глазам, он окликнул её и, когда медсестра обернулась, улыбка её тотчас стала ломанной. Это была она.

— Пришла всё-таки, — довольно возвестил он, чувствуя себя окрылённым и способным на то, чтобы горы свернуть.

— Привет, спортсмен мой, — Ника обхватила его шею, едва ли не повиснув на нём, и поцеловала.

Вероника тоже его узнала. И воспоминания, точно кадры киноплёнки, завертелись перед глазами. Кажется, что это было с ними в другой жизни…?

— Я ни в чём не уверена, кроме того, что люблю тебя.

— И я тебя.

Так и есть — в другой. Теперь же перед ней стоял уже не тот мальчик-спортсмен, а взрослый мужчина. Перед ним — не девочка в сарафанчике, сбегавшая на свидания от родительского надзора, а врач-практикант. Медицинский в жизни Вероники случился той же осенью восемьдесят седьмого, когда они разбежались — Алиса Дмитриевна, её мать, и здесь постаралась устроить всё так, как ей того хотелось. Впрочем, Вероника уже не сопротивлялась: после всего случившегося, она сама приняла решение завязать со спортом. Но кто же знал, что именно благодаря медицинскому вузу, она снова увидит Валеру Филатова весной девяносто первого года? В голове не укладывалось, насколько же коварным оказался замысел злодейки-судьбы… — Здравствуй, Валера, — тихо произнесла она в ответ. Медсестра на посту с любопытством наблюдала за развернувшейся сценой встречи двух бывших влюблённых — в больнице подобных страстей ей лицезреть ещё не приходилось, зато сейчас уже было понятно, что в ближайшие дни эта весть разнесётся по всей больнице. Новая, свежая сплетня, почти что сенсация! Филатов, выйдя из состояния оцепенения, не знал, что сказать. Их история с Вероникой поросла мхом в его памяти, спрятавшись за потайными семью замками и оставшись рубцом первого разочарования в любви, которое излечило появление Томы. Возможно, он соврёт, если скажет, что забыл её окончательно и бесповоротно — нет, то, что было и, главное, то, чем это закончилось — не забывается, но он совершенно точно не вспоминал о ней всё это время. Научился жить без неё, не выясняя отношений и не ища никакого следа ей, просто канувшей в лету после того, как он увидел её поцелуй с другим. Пчёла, будь здесь, сказал бы, «вот это встреча на Эльбе», но у Валеры не было желания хохмить и острить. — Ты здесь, выходит, работаешь? — Практику прохожу, — Вероника ухватилась за его вопрос, отвечая тут же; хотя и сама чувствовала себя неловко, — а ты…? — К жене пришёл, — вот, как есть, честно и без предисловий. Валера всегда уважал тех людей, кто мог сказать правду-матку в глаза, не боясь ничего и никого, и сам таковым был. Жаль, что она ему так и не сказала всей правды тогда, три с половиной года назад, но какое уж это теперь имеет значение? Если это тогда ничего не изменило бы, то сейчас уж — тем более. Вероника знала, что Валера женат, а теперь знает, что у него и ребёнок будет скоро. Что ж, всё вполне закономерно, так, как и должно быть. — Уже знаешь, кого ждёте? — Нет. Это и не так важно. — И Веронике захотелось спросить: «А что же важно?» — Главное, чтоб всё хорошо было. Она кивнула. Конечно, именно такой ответ и можно было от него ожидать. — Никитин хороший врач, он сделает всё, как нужно, не сомневайся. Валера тоже кивнул. Странный разговор складывался: вроде бы, о том, но совсем не так, как хотелось бы. Возможно, она ждала, что он спросит у неё что-то о её личной жизни, но Филатов не стал этого делать. Зачем? В конце концов, они разбежались, у него теперь есть семья и что там творится в жизни Вероники Тимофеевой ему совершенно неинтересно. Муж, дети? Планы? Какая разница? — Ну, я рад, что у тебя всё хорошо. — Даже не спрашивая, сделал подобное заключение. Жива, здорова — вот и всё хорошее, на первый взгляд. — Пока. Вероника опустила взгляд и взяла историю болезни в свои руки. — Пока. Так было легче: сделать вид, что она усиленно чем-то занята теперь и не смотреть, как он уходит. А Валере не нужно было делать вид, он просто был самим собой. Выйдя из здания больницы на свежий воздух, Филатов поднял глаза вверх и увидел Тамару в окне палаты. Улыбнувшись супруге, Валера помахал рукой и, получив такой же жест вперемешку с воздушным поцелуем, пришёл к выводу, что ни капельки не жалеет о своём прошлом. И пусть эта встреча была для него неожиданной, но она в который раз доказала ему, что сейчас он, несмотря на боль, которую когда-то испытывал, вполне себе счастлив. И он сделает всё, чтобы это счастье никогда не разрушилось.

***

Даша стояла в их новой с Космосом квартире на Профсоюзной, куда они переехали несколько месяцев назад. Добытые с помощью Юрия Ростиславовича, квадратные метры более чем устраивали молодожёнов: трёхкомнатная квартира с высокими потолками и просторными комнатами быстро перекочевала в их владение вместе с двумя комплектами ключей, оставшимися от прежних хозяев — хороших знакомых Юрия Ростиславовича. Те, по словам свёкра, получили хорошее предложение по работе и, так как встал вопрос переезда заграницу, решили обрубить все мосты с концами, попрощавшись и с жильём. Оно, конечно, и правильно — что добро будет простаивать да пропадать? Но Даша, с детства привыкшая к иным условиям, всё ещё не могла поверить, что эта квартира теперь принадлежит им с мужем. А это, к слову, был второй фактор: Космос — её муж. Подумать только: они поженились всего несколько месяцев назад, но Даша до сих пор не верила в это. Всё происходящее вокруг казалось ей сказкой — до того счастливой и безоблачной, что становилось даже страшно, потому что горький опыт, взращённый в непростые времена, подсказывал: всё не может быть всегда хорошо. Где-то обязательно вылезет свой подводный камень, где-то она натолкнётся на него и убедится, что жизнь совсем не кажется мёдом. Пробьют часы полночь и сказка, по всем законам жанра, рассеется? Пока что её пыталась рассеять лишь мать, добиваясь от дочери внятных рассуждений по телефону: — Дарья, я не понимаю, как ты могла так со мной поступить? Где был твой здравый рассудок? — Алевтина и по сей день не угомонилась, припоминая дочери, по её мнению, непростительное. — Выйти замуж за этого бандита! — Я вышла замуж за сына академика, мама, — у Даши одна позиция: её личная жизнь всецело принадлежит ей, никто не имеет права диктовать условий, — и довольно причитать: я слишком долго плясала под твою дудку, но теперь ты ничего не поделаешь с этим. Береги голосовые связки… — То есть, ты с ним — назло мне, да? Чтобы просто пойти против меня, твоей матери, которая тебя вырастила — это твоя благодарность за потраченные годы?! — Старкова-старшая отказывалась даже посмотреть на ситуацию глазами дочери, полагая, что это она должна понять свою мать, а не наоборот. — Ты стала такой же, как твой глупый отец! И кто был неправ в их споре? Дочь, которая желала своего счастья или мать, сующая нос туда, куда её не просят, но всё же слепо переживающая за родную кровиночку? Время покажет, но сейчас им обеим невозможно прийти к компромиссу: обе слишком упрямые в своих решениях. — Прекрати! — Едва ли не впервые Даша позволяет себе так разговаривать с матерью, но выбор прост: есть люди понимающие, а есть подобные Алевтине, и Даша устала жить, пытаясь ей угодить, а потом вечно оставаться виноватой. — Не смей манипулировать мною, слышишь? Я этого тебе больше не позволю! — Алевтина на том конце провода задыхается от слов дочери, не зная, какое слово вставить, чтобы перекрутить диалог в свою пользу, а Даша ни на секунду не останавливается, продолжая: — И вот ещё, что, мама: если ты не принимаешь Космоса; если ты не понимаешь, что моя жизнь — это только моя жизнь и жить её мне, а не тебе; если ты не готова уважать мой выбор хотя бы просто потому, что я — твоя дочь, то нам не стоит больше питать иллюзий и надоедать друг другу… — Что ты сказала? — Пауза. Даша поднимает взгляд на своё отражение в зеркале. — Ты не ослышалась. Прощай. Повешенная трубка оживает спустя несколько минут и Даша чувствует, что это снова её мать. Алевтина привыкла, чтобы последнее слово остаётся за ней, а дочь неизменно исполняет любую прихоть. Только один раз Даше удалось одержать победу: после этого она уехала учиться в Москву, теперь — второй. Не желает мать мириться с её выбором — это только её право, но Даша больше не станет прогибаться и идти на уступки. В конце концов, она слишком долго боялась что-то менять, но теперь имеет полное право жить так, как ей вздумается. Космос, ставший молчаливым свидетелем сего разговора, выглянул из кухни, обняв её руками за талию. Даша прислонилась спиной к его плечу, прикрыв глаза. Все слова показались абсолютно ненужными в данной ситуации.

***

Люди из прошлого делятся на два типа: одних ты не видел долгое время и радуешься их появлению, а других предпочёл бы забыть навсегда, не оставив в памяти ни капли воспоминания. Тем не менее, словно в насмешку судьбы, они возникают на горизонте, когда ты почти забыл и научился жить счастливой жизнью. Для Артура Лапшина подобным человеком стал Витя Пчёлкин, который ни с того, ни с сего пожаловал к нему в офис и оставил свою визитку у его секретаря. Людочка, дражайшее ей спасибо, передала всё своему начальнику, тем самым дав ему понять, что спокойная и размеренная жизнь, которую Лапшин устроил себе с большим трудом, очень скоро может измениться, причём, в худшую сторону. А такие перемены Артур не жаловал, поэтому предпочитал предпринимать действия заранее. Случай, произошедший в его жизни относительно недавно — всего каких-то полгода назад — свёл его с Владимиром Евгеньевичем Кавериным, и с того самого момента Артур, пожалуй, мог назвать Володю своим хорошим знакомым, к которому и решил обратиться, как только почуял неладное. Каверин, получивший подобную информацию, посоветовал Артуру встретиться с Пчёлкиным и лично узнать, что же ему такого понадобилось — и вот, теперь, Артур, дождавшийся у себя в офисе появления Пчёлкина, понимал, что точно никак не рассчитывал целую «Бригаду» из четырёх мужчин, которые с порога стали гнуть свои права и угрожать ему. — Не скучай, Артур, мы ещё встретимся, скоро, — Пчёлкин, уходя, на прощание весьма недвусмысленно усмехнулся, а Артуру хотелось вцепиться ему в кадык и вырвать с корнем, с хрипом. Плюнуть в лицо и заявить, что к чертям собачьим их требования, он не собирается отдавать свою компанию кому попало. Люда, которая столкнулась с этими нежданными гостями в дверях, до сих пор, кажется, побаивалась, приходя в себя. Пчёлкин, который «облапал» её одними глазами, сумел произвести незабываемое впечатление. И вот, после этой встречи-то Артур и вспомнил, что была в его жизни знакомая по имени Ира Холмогорова. Сама же Ира, узрев его на крыльце возле отдела, нисколько не обрадовалась. — Садись в машину, разговор есть. — Не о чем мне с тобой разговаривать, — он всерьёз полагает, что может ею помыкать? Она не забыла, как он распускал свои руки, считая её вещью, и как Валера за это ему вломил. Мало, видимо, досталось — нужно было ещё. — А если я скажу, что этот разговор пойдёт о твоих друзьях, включая твоего брата, и о твоей будущей службе, ты своего мнения не поменяешь? — Эти слова, брошенные прямо в лицо, не произвели должного эффекта, но зацепили. Ира не выносила, когда кто-то начинал ей угрожать, а в интонации Артура именно угроза и была, поэтому сочла нужным всё-таки выяснить, что он имеет ввиду. — В машину не сяду, излагай прямо здесь и сейчас, у тебя три минуты. — Ровно столько, по её подсчётам, оставалось времени, отведённого на обеденный перерыв. Наручные часики красовались на запястье и Лапшин, увидев их, усмехнулся: — Это тебе твой Пчёлкин подарил? — Две с половиной минуты. — Водить светские беседы она сегодня не в настроении. Уж точно не с ним. — Я жду. Артур переменился в лице быстро и резко, вспомнив прошлое. Когда-то он по глупости решил склеить Иру, не зная, что это не приведёт к успеху. Нельзя сказать, чтобы она и впрямь его зацепила — скорее, ему просто хотелось поставить галочку, но не вышло. А сейчас, глядя на неё, он готов был признать, что она изменилась, стала краше. Даже Людку собой затмевает. — Твои друзья слишком многое себе позволяют. Они решили прибрать к рукам мой бизнес, а так не делается, согласись. Я честный человек, всего добился сам, а они — пришли на всё готовое и права качают. Как считаешь, их стоит вразумить или нет? — И ты пришёл с этим ко мне? — Ира поражалась. Нет, она никогда не считала Артура умным, но чтоб настолько… Впрочем, отчасти стоило бы сказать спасибо за эту «бесценную» информацию. — Артур, если ты не знал, я работаю по другому профилю, а что касается моих друзей, то в их дела не лезу и лезть не собираюсь. Надеюсь, ты уловил суть? Всего хорошего. Чужие пальцы вцепились в локоть, с силой сдавив. Ира замерла, глядя на крыльцо. В окне мелькнула фигура Карпова — и даже здесь он не отказывается от своих шпионских игр, вот же чудак человек. Артурчик тоже такой, только на букву «М». — Ты меня не поняла. Если ты на них не повлияешь, то я сделаю так, что ты вылетишь со своей службы, как пробка из бутылки. — Нет, серьёзно, у них даже цель одна, они теперь оба хотят выжить её. Познакомить их, что ли? Сплочённым коллективом дело, конечно, явно успешнее пройдёт. — Интересно, как? — С ядовитой улыбкой, она перевела взгляд на Артура обратно. — У меня тоже есть связи, Ира, представляешь? Покруче твоих будут. А времена сейчас неспокойные, люди и без вести пропадают, так, что их потом не находит никто, слышала о таком? — Эти слова непроизвольно вызвали смех. Артур, глядя на неё, менялся в лице, становясь ещё мрачнее. — По-твоему, я шучу? — Нет, что ты, я тебе верю, — Ира, успокоившись, посмотрела на Артура и вдруг спросила: — слушай, а если я наш разговор сейчас записываю и потом отнесу эту запись, куда следует, как думаешь, что будет? Твои слова, между прочим, расцениваются как угроза сотруднику при исполнении, а это уже статья. Так что ты ручки свои от меня убери, а то сейчас выскочит патруль и повяжет тебя, загремишь, а за решёткой твой бизнес тебе точно не понадобится. Как тебе идея? Лапшин отпустил её; Ира, игнорируя боль, оставшуюся в локте, только усмехнулась. Оказывается, блеф — весьма умелое оружие, нужно только знать, как им пользоваться. — Надеюсь, больше мы не увидимся. Артур, провожая её взглядом, закипал от злости. Ну, ничего. Пройдёт время и он ещё покажет, что его слова не были шуткой. Она тоже это поймёт, но позже. А сейчас, сверля чужой затылок взглядом, Лапшин пообещал тихо, так, что его никто не услышал, но только наблюдавший в окно человек прочитал по губам слова: — Ты ещё пожалеешь, дрянь.