Третья попытка

Ночью в таверне было непривычно тихо. Свет — только тот, что из окна, от уличных фонарей, и длинные тени от него же. Половицы, оказывается, такие скрипучие, чуть не там поставишь ногу — и кажется, что слышно даже в соседнем здании. Пока таверна работает, всего этого не замечаешь. Кэйа почти беззвучно добрался до лестницы, а вот поднимался уже на ощупь — темень, хоть глаз выколи. Верхние ступеньки тоже скрипнули, пришлось застыть, затаив дыхание. Но, похоже, никто не проснулся. А если и проснулся, то не подал вида. Хозяйская комната — в конце коридора. Тут уже не так темно, есть окно, вот только фонари в него не светят. У самой двери Кэйа позорно споткнулся и едва не впечатался в нее носом. Чертовски неудобно, такой шум не мог не быть услышан там, за дверью. Но там оставалось тихо. Кэйа беспрепятственно прошел в комнату. Сердце заколотилось у самого горла, ноги сделались ужасно тяжелыми. Все так же бесшумно он приблизился к кровати и наконец застыл. Взгляд уже привык к темноте, потому без проблем удалось разглядеть спящего. Расслабленное бледное лицо на подушке, копна буйных волос, в блеклом свете звезд почти черных. Одеяло с себя почти стянул, потому в отвороте полурасстегнутой рубашки видна грудь. Как давно он не видел Дилюка таким… домашним? Шаг, еще шаг… теперь Кэйа стоял прямо напротив кровати. Рука так и тянулась к нему, хотелось прикоснуться. В памяти еще осталось, какая у него кожа — горячая, на руках огрубевшая, но на щеках, подбородке и особенно губах — нежная и мягкая. Кэйа сжал кулаки. Он пытался помириться вчера вечером. Пришел сюда же, в таверну, заказал бокал вина, потом еще один. Ни о каком опьянении и речи не шло, Кэйа напротив показал себя крайне полезным — принес информацию о конкурентах, затеявших против винокурни нечестную игру. Достаточно лишь обратиться куда надо — и проблема решится. Дилюк кивнул и потребовал деньги за выпивку.  — А может, я заслужил еще поцелуя, братишка? — ухмыльнулся Кэйа. Это все вино, конечно же. Все-таки немного, да опьянел. Но когда поймал взгляд Дилюка, пожалуй, сразу же отрезвел. Провал. Причем полнейший. Сегодня днем они случайно пересеклись на улицах города. Это неизбежность, когда приходится расследовать дело, в котором заинтересованы оба. У каждого, конечно, свои информаторы, но вот свидетели-то одни. — Братишка, мы все еще можем объединить усилия, — Кэйа слегка улыбнулся, — возможно, я даже дам тебе некоторые полезные сведения. Он не станет работать с рыцарями, Кэйа это понимал. Но они вполне могли сотрудничать как частные лица. Разве не делал он так уже с Джинн? К тому же, ему это крайне выгодно. Однако прямой отказ говорил о худшем. Его неприязнь связана даже не с Ордо Фавониус. С ним лично. Не простил. Не хочет больше никакого взаимодействия. Не нуждается. Не скучал. Кэйа, конечно, продолжал улыбаться и шутить, но делать это стало куда сложнее. Про себя же он решил сделать еще одну попытку. Что ему терять? И вот сейчас… — Люк, — тихий, едва слышимый в ночной тиши звук. В горле — комок, как хорошо, что можно не говорить, можно ограничиться шепотом. Как хорошо, что Дилюк не поймет, насколько он сейчас взволнован. Кажется, он и не спал — веки поднялись еще в тот момент, когда зазвучал голос. Внимательный, спокойный взгляд человека, уже принявшего решение. Кэйа попытался, как обычно, улыбнуться, может, сморозить глупость — это же расслабляет, а расслабиться ему было необходимо. Но губы только дернулись, дрогнули и так и не сумели выдавить желаемую улыбку. Да и рука, тянувшаяся к лицу Дилюка, застыла в воздухе под его пристальным взглядом. — Кэйа, — звучание его голоса было таким же тихим. Ночной мрак смягчил его, сделал болезненно родным, словно не было ни этих лет, ни пропасти между ними, — какой же ты дурак. Кэйа поднял брови, но не успел задать вопрос. Дилюк протянул руку, взял его ладонь и прижал к своей щеке. Вышло так мягко и нежно, что все тело словно полыхнуло огнем. Или это его кожа оказалась такой горячей? А затем его потянули за эту руку, ближе, так, что Кэйа и сам опрокинулся на кровать, неловко опершись локтем о подушку. Лишь когда лицо оказалось на одном уровне с лицом Дилюка, тот хмыкнул. — И где же теперь вся твоя смелость, сэр Кэйа? От переизбытка эмоций Кэйа жарко выдохнул ему в губы. Улыбнулся наконец, подвигаясь ближе. Дрожь почти унялась. — Как ты называл меня до этого, мне нравилось больше. — Не привыкай к хорошему, — тут же отозвался Дилюк. А потом губы Кэйи мягко накрыли. Тепло… рядом с его сводным братцем было уже не жарко. Но тепло так, словно Кэйа впервые за долгие годы сумел согреться. Из свободной руки вывалился ключ. Тот самый, который отпирал и входную дверь таверны, и комнату хозяина. Тот самый, который Дилюк со вздохом и убийственным взглядом оставил на столешнице после того, как Кэйа в третий раз пришел мириться. Уже не нужный. Должно быть, Дилюк прав — иногда он настоящий дурак.