noi tu lover

Июнь, 1774 год

Бесконечные приёмы, приглашения на ужины и обеды, соболезнования из-за болезни матери, попытки престарелых женщин сватать мне своих дочерей — так проходила моя общественная жизнь остаток мая. Матушке не становилось лучше, и единственным притягательным моментом этого было то, что она стала меньше говорить. Безусловно, список обязанностей, которые она на меня возложила, никуда не делся, однако я избавился от её непрекращающейся критики всего, что я делаю. Несмотря на то, что я был хозяином этого дома как полноправный преемник покойного герцога, слуги были выбраны не мной. По итогу я знал, что могу доверять только одному человеку в доме — Биллу. Сам же Денбро был более приветливо принят в моём доме, что меня забавляло. Он легко находил общий язык со слугами, и его почему-то очень интересовал темнокожий парень, что, выяснилось, делал вовсе не грязную, тяжёлую работу, а был помощником управляющего. Билл ходил за Майком, так звали того парня, чуть ли не по пятам, расспрашивая о его детстве, впечатлениях от жизни вдали от семьи и в обществе, что в большинстве своём относится к таким, как Майк, с пренебрежением и отвращением. Я сам был удивлён, что матушка позволила такому случится в нашем доме — что темнокожий парень был подпущен к семейным счетам, что означало его прямую причастность к деньгам. Я не был насыщен предубеждениями, которые существуют в головах высшего света, но мне казалось, что моя матушка была. Право признать, она могла удивить. Приближался уже месяц с моего приезда в Лондон, и ей не становилось лучше, что явно намекало на её последующую кончину, если верить словам доктора Краудера. Я был готов к этому, даже стал договариваться о церемонии прощания с церковью. Впрочем такое смирённое дневное времяпрепровождение абсолютно не мешало вечерним грехам. Я не был уверен в вере в Бога, как и многие сейчас, поэтому я вовсе не ощущал, что делаю что-то неправильное. То, что высшее общество пытается сделать вид, что ему чужды похоть и желание, а на деле большинство из них изменяли своим жёнам, а сами жёны были не прочь пару раз в неделю выпивать в кругу таких же женщин, предаваясь азартным играм, было очевидным фактом. И ведь не только у мужчин были балерины и оперные дивы, я прекрасно знал о том, что женщины тоже не прочь побаловать себя мужским вниманием со стороны. Никто в этом дрянном мире не святоша, но почему-то всем нравилось делать вид, что они являлись таковыми. Поэтому я не считал, что делаю что-то плохое только потому, что мой круг интересов отличается от большинства мужчин. Вечера продолжали проходить в моей излюбленной манере: наслаждаясь обществом творцов и их вдохновителей, пытаясь защищать Билла от заинтересованности некоторых из них. Билл был нужен всегда, чтобы помочь мне, когда я заходил слишком далеко. И, наверное, он был единственным человеком, к которому я имел искреннее уважение и восхищение. Мы были знакомы с пятнадцати лет, и с тех самых пор он проявлял эту заботу обо мне, не претендуя ни на какие деньги и титулы, и мне часто было интересно, зачем он всё это делает. И однажды за распитием прекраснейшего итальянского вина, он поведал мне, что я делаю его жизнь жизнью, а не существованием. Он очень долго пытался найти вдохновение, имея только желание писать, но его работы стали наполняться чувствами и будоражащими событиями только после нашего знакомства. Это был очень откровенный разговор, в ходе которого я осознал, что привязанность к Биллу была единственной в моей жизни, которой я искренне дорожил. Его интерес ко всему вокруг часто заставлял его оставаться в трезвом уме, когда мы посещали подобные заведения, поэтому он часто останавливал меня от безрассудных поступков. Будучи прекрасно осведомлённым о том, что мужчины и женщины, что ведут неразборчивые половые отношения, часто становятся подверженными болезням, которые в итоге их убивают, я не желал себе скорейшей подобной кончины. Я прекрасно понимал, что рано или поздно может случиться подобное и со мной, но пока мне удавалось избежать этого недуга. В большинстве своём я старался хотя бы немного расспрашивать «собеседников» о том, как часто происходит в их жизни нечто подобное — то есть как часто они спят за спинами своих жён с другими мужчинами — но иногда я был слишком пьян, чтобы узнать такое. И если Билл в те моменты был со мной, то он не позволял мне уединиться с такими кавалерами, видя больше, чем я. За конец мая и начало июня я не могу похвастаться большим количеством мужчин, с которыми мне посчастливилось поразвлекаться, но я и сам понимал, что мне нужно было быть осторожнее в Лондоне. Здесь я был как клубника на вершине торта — один из самых известных представителей аристократии. Я был у всех на виду, очень влиятелен и благодаря состоянию отца очень богат, что и делало меня таким желанным в доме любой женщины, что имела хотя бы одну незамужнюю дочь. Все желали себе в родственники герцога, рассчитывая на деньги и власть, но я не собирался делить их ни с кем. Мне всё равно, что будет после моей смерти с моим наследием, но я точно отдам часть денег Биллу. Я отдал бы ему всё, потому что он как никто другой заслуживал жизни в своё удовольствие, но знал, что ему это не нужно, да и то давление, что было на мне, я бы ему не пожелал. Сегодня я потратил довольно много своих сил, разъезжая по разным делам вместе с управляющим, поэтому к вечеру был довольно раздражён, больше обыденного, и Билл сам меня затолкал в экипаж, чтобы мы направились на одно из тех секретных ночных гуляний. Я был крайне благодарен другу за такую заботу, однако не думал, что сегодня у меня может получиться расслабиться. Я разговаривал ни о чём с хозяином мероприятия. Вокруг было много безусловно красивых и полуголых женщин, чьей единственной одеждой были перья, маски и какие-то едва прикрывающие соски тряпочки. На таких вакханалиях, конечно же, было больше любителей обычных половых отношений, и я даже заметил, что Билл приударяет за одной из таких красавиц. Как истинный джентельмен, он учтиво улыбался рыжей даме, будто вовсе не замечая её внешнего вида, а она совсем не пыталась его соблазнить. И тут я осознал, что уже замечал её раньше, и, скорее всего, мой любимый Уильям уже имел с ней знакомство, судя по живой беседе этих двоих. Очевидно, теперь его желанием было не только помочь мне расслабиться, но и самому хорошо провести время с этой дамой. Хозяином сегодняшнего мероприятия был некий художник Бенджамин Хэнском, молодой, полноватый мужчина. Естественно, как у художника при деньгах, у него было очень много возможностей для проведения такого рода событий, потому что здесь были и его ученики, что рисовали тех самых полуголых дам. Я не особо обращал на них внимания, пока мой взгляд не привлекла кудрявая макушка силуэта, что сгорбленный сидел вдали от остальных. Волосы были длинными, и меня пронзило любопытство, ведь за всё это время я не встречал Ричи на такого рода собраниях творческих умов. Извинившись перед хозяином, я поднялся и направился как раз таки к этой скромной, невыделяющейся фигуре. За общим шумом и гамом парень даже не обратил на меня никого внимания, пока я не сел рядом. И я вовсе не ошибся, это действительно был Ричи. В очаровательных маленьких круглых очках на переносице. — Эдди? Он смотрел на меня удивлённо, выглядя так, будто его застали врасплох, хотя именно это и произошло. — Удивительная встреча, не так ли? — с улыбкой спросил я, наслаждаясь эффектом, который производил своим присутствием. — А я всё думал, ты святоша, которому чужды развлечения этого бренного мира. Я посмотрел на его лист бумаги, на котором была нарисована вовсе не одна из тех девушек, что позировала художникам, а Билл и Беверли. Я поднял голову, находя эту парочку неподалёку. — Следишь за моим другом и его пассией? — перевёл взгляд на Ричи я. — Твой друг? — Билл, да. Приехал вместе со мной. Я вас не знакомил? Ах да, тебя же почти никогда не бывает на тех приёмах, где бываю я. — У меня есть более важные дела, чем светские беседы, — тут же сделался более строгим Ричи, которого в данном случае хотелось называть больше Ричардом. — Ну конечно, твои секретные заговоры со стариками касательно Америки, — показал руками подобие загадки я, вызывая у Ричи странный скептицизм. — Но что же тогда твоя важная фигура делает здесь? Под покровом греха и грязи? Сначала мне казалось, что Ричи вырос в абсолютнейшего сноба, раз избегал обыкновенные балы, предпочитая шептаться с капитанами невесть где, однако сейчас он сам ухмыльнулся, показывая, что его вовсе не беспокоит то, что я его обнаружил в таком месте. — А зачем приходишь сюда ты? — Расслабиться, отдохнуть, выпустить пар с какой-нибудь очаровательной персоной. Ричи бросил взгляд на натурщиц. — Вычеркни последнее и обнаружишь мой список причин. — Да не может такого быть, чтобы ты даже не пытался уединиться с какой-то из этих дам. Ты же не собираешься на ней жениться. Я был полон удивления, потому что никогда не думал, что Ричи может вырасти в того, кто настолько сильно придерживается каких-то принципов. — У всего есть последствия, Эдди, — загадочно ответил он, нахмурившись. — А ты слишком хорош, чтобы думать об этих последствиях? — глянул я на его профиль снова. Всё ещё безупречный. — Они могут испортить репутацию семьи навсегда. Я не эгоист. — Но ты сидишь здесь, — я снова окинул взглядом комнату, подняв взгляд к потолку, откуда были слышны звуки двигающейся кровати. — Разве это уже не повод для кого-то, если он пожелает, испортить твою репутацию? — А ты желаешь? — спросил Ричи с прищуром, от которого мне стало несколько жарко. И он как-то быстро отвёл взгляд, будто поняв, как прозвучал его вопрос, когда мы сидели, соприкасаясь коленками и плечами. — В любом случае, я собирался уходить. Спасибо за беседу, герцог. Я внимательно следил взглядом за тем, как Ричи встал и отошёл дальше, больше ничего не сказав. Чёрный жилет, завязанный сзади, придавал его телу подобие талии, и мне очень хотелось посмотреть, что именно было под этими слоями одежды. Всё же я не сдвинулся с места до тех пор, пока он не вышел, поймав только один его взгляд, когда он уже открывал дверь. Всё больше намеков было на то, что у Ричи всё не так уж просто во взаимоотношениях с женщинами, как он мне говорил. Когда я более-менее пришёл в себя, я обратил внимание, что Ричи оставил свою дощечку с листом бумаги. Билл и та девушка получились действительно очень похожими. И я подумал, может стоит забрать этот рисунок с собой, а потом моё внимание привлекло, что под листом был ещё один. Вытащив его, я без всякого сомнения узнал того, кто был на нём изображён. Лёгкая улыбка, полуприкрытые глаза, в руке бокал с коньяком, нагрудный платок развязан и лежит не шее, жилета нет, а верхние пуговицы рубашки расстёгнуты. Очевидно, он трудился над этим рисунком большую часть времени, а то, где был изображён Билл с девушкой, уже было сделано на скорую руку. Это было очень заметно, и я с улыбкой прикрыл первым листом этот, будучи уверенным, что точно заберу их с собой. Но сначала захвачу с собой наверх того блондинистого сэра, что не переставал поглядывать на меня весь этот вечер с бокалом вина. Поправив свою не застёгнутую сверху рубашку и сделав последний глоток из бокала, я направился прямиком к нему.

***

После той незапланированной встречи с Ричи прошло довольно прилично времени. За это время я уже несколько раз пересекался с Патрисией, пытаясь ненавязчиво разгадать, что же такого скрывал Ричи, но она почему-то сама всегда выглядела так, будто не хотела обсуждать Тозиеров. Мне даже стало казаться, что у них с Ричи был какой-то неудачный роман, о котором они не имели права вспоминать ради своей же безопасности. Я бы не очень удивился, но всё же хотелось знать правду. Мне было свойственно любопытство. Насчёт ещё одной интересной мне истории я обратился к Биллу, над которым не уставал подшучивать о его излюбленной рыжей даме, с которой он всегда проводил время исключительно только за разговорами, когда же было видно, что она хотела его. Её звали Беверли и она была бывшей балериной. История девушки была трагична тем, что она выступала с ранних лет и была очень способной, но в то же время и наивной. Она поверила первому же мужчине, что захотел сделать её своей женой, но на деле ему просто была нужна красивая девочка для своих утех. И в момент очередного секретного поцелуя отец Беверли, что был хозяином театра, заметил их, и в итоге выгнал собственную тринадцатилетнюю дочь на улицу. А тот кавалер исчез, забрав её сердце и невинность. Билл был искренне возмущён, несмотря на то, что таких историй было в местах, куда мы ходили, полно. Я несколько переживал, ведь из-за своего природного сочувствия ко всем страждущим, Билл мог привязаться к этой даме, которая, даже несмотря на его не самое высокое положение, никогда не сможет стать ему женой. Конечно же, не мне было судить, но в любом случае я прекрасно понимал механизмы этого самого общества, чтобы знать, что они никогда не смогут быть вместе. На сегодняшнем балу Патти поведала мне о том, что случилось с Гретой, нашей другой подругой. Её тоже застали за поцелуем с одним из её сверстников, Генри Бауэрсом, и в итоге вынудили их пожениться, потому что иначе Грета была бы опозорена, а Генри бы убил отец Греты на дуэли. Теперь Грета практически не выходила в свет, сидя у себя дома, а того самого Генри я не раз встречал на мужских сборищах с азартными играми, куда обязательно приводили тех самых див, к которым принадлежала Беверли сейчас. И Генри никогда не уходил минимум без одной девушки. Мне было жаль Грету, но я был бессилен, как и любой другой. Я только отошёл от Патрисии, как мой взгляд привлёк кое-кто другой. Светлейшие волосы, широкие губы, статная осанка. Он говорил с леди, которая скоромно смеялась с его слов, и наши с ним взгляды пересеклись. Он дёрнул уголком губ и снова посмотрел на свою женщину, пока я же пытался скрыть улыбку. В прошлый раз мы с ним отлично провели время наедине, и я вовсе не ожидал, что мы пересечёмся. Точнее что из всего малочисленного количества мужчин, что было у меня в Лондоне, я пересекусь именно с самым молодым и симпатичным. Заметив ещё один его взгляд на себе, я всё же решил подойти, чтобы он представил меня своей леди. — Добрый вечер, лорд Крисс, — кивнул я ему, и его дама, с довольно плоским для женщин передом, развернулась, сразу же делая глубокий кивок. — Ваша Светлость, — послышался её очаровательный высокий голосок. — Ваша Светлость, — кивнул мне и сам Виктор, тут же окидывая взглядом. О, я подошёл именно за этим. Я понимал, что не имею права на ошибку, но как же эта ошибка была бы сладка. Наверное, поэтому спустя некоторое время разговоров с Виктором и его молодой женой, я решил отойти в сад. Я знал, что Виктор прекрасно поймёт, к чему я это сказал, и так и случилось. Ещё спустя короткое время он уже был рядом, прижимая меня к дереву, целуя теми самыми губами, которых касался своей жены. Из дома была слышна какая-то из симфоний Сальери, пока Виктор кусал мои губы, пытаясь разделаться с подвязками на поясе. Сам же я ослабил свой платок на шее, а потом с удовольствием наблюдал, как он наклоняется, губами касаясь моей шеи. Я очень старался не издавать никаких звуков, хотя сдерживать порывы было крайне сложно, но проблемы никому из нас не были нужны. Он наконец расправился с подвязками на моих штанах, а потом и со своими, за чем я с любопытством наблюдал. Мы не говорили друг другу ни слова, только переглядывались, прекрасно понимая хрупкое положение друг друга. Я сглотнул, когда он прижался тесно, и обхватил оба наших члена, языком проводя по его задранной шее, ощущая колючесть от растущих волос. Виктор опирался на дерево, пока я упорно работал руками. Когда он сдвинулся чуть в бок, чтобы прижаться грудями ближе друг к другу, я вздохнул свободнее, подбородок ставя на его плечо. И будучи совсем на пике, я распахнул глаза, в шоке уставившись на фигуру, что была напротив. Я не был способен сдержать стон, в котором смешался испуг, наслаждение и осознание, кто был напротив. Не зная, как долго Ричи уже стоит вот так, я просто зажмурился, позволив Виктору толчки вперёд, пока не ощутил, что мир поплыл даже когда глаза были закрыты. Виктор отлетел от меня резко, а потом я услышал его возмущение и испуг, отчего мне стало как-то смешно. Всё ещё тяжело дыша, я приоткрыл глаза, наблюдал за тем, как Крисс, на ходу застёгиваясь, сбегал куда-то вглубь сада. Я перевёл взгляд вновь на Ричи, на чьём лице благодаря свету Луны я мог видеть выражение презрения и шока. — Секунду, Рич, — на выдохе сказал я, вытягивая платок из нагрудного кармана, вытирая ладони и семя с жилета, убирая член обратно в штаны. Тозиер качал головой, кажется, делая шаг назад, но будто ещё не решивший, что ему со всем этим делать. Теперь стало понятно, что он точно избегал женитьбы вовсе не из-за своих грешных предпочтений. Иначе бы его губы не кривились сейчас в омерзении. Меня это не задевало хотя бы по причине того, что Ричи вовсе не бежал, и раз он продолжал смотреть, что происходило, очевидно, хотя бы капля любопытства в нём присутствовала. — Понравилось представление? — поднял я на него взгляд с усмешкой, когда более-менее привёл себя в порядок. — Это отвратительно, Эдди. Ты.. ты совершаешь большой грех, — всё ещё мотал головой он, выглядя таким растерянным. — Уверяю тебя, всё по собственному желанию, никакого принуждения. — Ты не мог.. Очаровательно, Ричард разочаровался во мне. Мне стало совсем немного печально от этой мысли. — Такое нельзя желать. — Можно, — без всяких насмешек сказал я, не смея делать шаг вперёд. Он был очень близок к тому, чтобы сбежать, и я не мог начать ему разъяснять, как этот дрянной свет ошибается насчёт морали и норм, которые сам же придумывает. Ричи просто не будет слушать, поэтому я даже и не собирался, только ожидая, что он ещё может сказать. — Это неправильно. Ты должен прекратить. — А то ты расскажешь всем остальным и уничтожишь моё имя? Если я не мог донести до старого друга, что быть таким как я — нормально, мне надо было узнать, что он собирается делать с этой информацией. — Я должен. — Кому? Ричи вновь посмотрел в мои глаза, выглядя максимально беззащитно в своём непонимании происходящего и разрушении всех рамок, что были построены в его голове другими людьми. — Кому ты должен рассказать, Ричи? Тебя кто-то попросил следить за мной? — Я не могу просто молчать. — Можешь. И будешь. Потому что у меня тоже будет что рассказать в случае, если ты откроешь рот. Мне вовсе не хотелось действовать жестоко и манипулировать, но я должен был защищать себя и чёртового Виктора, что так позорно сбежал. — У меня нет таких обязательств, как у тебя. — И ты просто возьмёшь и разрушишь жизнь друга? — сделал я шаг от дерева. — Друга детства, которого я совершенно не знаю, — Ричи же сделал шаг назад, будто я был чем-то опасен. — Знаешь, — холодно ответил я, уверенно идя на Ричи. — Ведь не ты ли согласился помочь мне в детстве научиться целоваться? На лице Ричи появилось больше страха, но, очевидно, он понял, к чему я клоню. Он больше не пытался уйти, теперь просто смотря на меня враждебно и с тем же отвращением. — Да, Ричи, если ты посмеешь хоть что-то сказать обо мне, я не буду молчать. И уверен, Виктор согласится на всё что угодно, лишь бы его не оклеветали, и поддержит меня, сказав, что это он видел нас с тобой двоих в этом саду. Ричи аж вытянул подбородок, сложив руки за спиной, когда я подошёл ближе. — Его и моё слово против одного твоего. Было не очень приятно видеть столько отвращения во взгляде когда-то близкого друга, но я не мог быть сейчас с ним мягок. Не когда он был готов уничтожить всю мою жизнь из-за каких-то убеждений. — И даже если ты всё ещё сомневаешься, у меня будут вещественные доказательства нашей с тобой близости. Ричи нахмурился, очевидно, не понимая этого момента. — Помнится мне, мы пересеклись с тобой в одной мастерской художника и ты нарисовал мой портрет. Не кого бы то ни было, а именно мой, а потом сделал вид, что не видел меня. Я снова слегка улыбнулся, хотя мне вовсе не нравилась идея шантажа Ричи. Если бы всё сложилось по-другому, возможно, мы бы не оказались в таком замкнутом круге и действительно могли бы стать друзьями. Но уже было поздно. — Может быть, ты всё же притворяешься, что тебе мерзко, но на самом деле.. Сердце пропустило удар, когда рука Ричи оказалась на моём горле, задирая голову ещё выше. Его пальцы были такими длинными, что с лёгкостью обхватывали чуть ли не половину моей шеи. — Вы мне омерзительны теперь и ничего более, ваша Светлость. — Вот и договорились, — попытался изобразить улыбку я, когда Ричи одёрнул руку, будто обжёгся. — Милорд. Я кивнул ему, поправляя платок на шее, чтобы спрятать результаты, очевидно, последней глупости, которую я совершил в этом городе.