noi tu lover

Ноябрь, 1774

— Какое п-право ты имел вмешиваться в мою жизнь?! Я не ожидал, что реакция будет именно такой. — Ты же видел, что мне п-плохо! Ты видел, как я к ней относился! К-к-как ты посмел ей сказать, что она — в-временное увлечение?! — Потому что не стоит давать девушке ложных надежд, Уильям, — нахмурился я. — Нет, — всплеснул руками он, качая головой. — Это ты решил з-з-за меня! — Прекрати кричать, — я стал поглядывать на улицу. И хоть проходили сейчас только пьяницы, всё равно было нежелательно, чтобы нас кто-то подслушивал. — Не з-з-затыкай м-м-меня! На его лице отображалось, как он сам раздражается из-за своего заикания во время злости. — Билл, ты прекрасно понимаешь и без моего вмешательства, что не сможешь взять эту женщину себе в жёны. Она проститутка. — Ты та-та-такой лицемер, — зло выдал он, чего я стал уже бояться, потому что таких эмоций у Билла не наблюдал никогда. Он подошёл ближе, смотря мне в глаза. — Сам спишь со всякими у-ублюдками, — прошипел он мне в лицо. — И тот факт, что ты не нуждаешься в их деньгах, не делает т-т-тебя лучше. Ты не смеешь осуждать Беверли. — Ты — её средство выбраться из борделя, не более. Ты знаешь это, но не хочешь признавать. Какая же глупая эта влюблённость. Она делала людей невероятно слепыми, слабыми и готовыми рушить свою жизнь ради кратковременных моментов счастья. Она ведь имеет обыкновение заканчиваться, а что будет после? Когда придётся столкнуться с неприятными последствиями? — Ты никогда не сможешь её п-понять, — нажал он пальцем на мою грудь, напрягая этим меня. Билл не применял ко мне никогда физического насилия. — Прекрати быть таким слепым. Она обычная девка.. Руки Билла вцепились в края моей рубашки, хорошенько встряхивая, отчего я охнул, вовсе не ожидая этого. Но моё удивление и испуг не остановили друга. — Я люблю её. И ты не осрамишь её имя больше ник-когда. — Не любишь, — как можно спокойнее ответил я. — Да что ты з-знаешь о любви?! Меня снова встряхнули. Я вцепился в руки Билла, привстав на цыпочки. — Ты бежишь от неё. Глупое дитя, которое боится дать себе шанс полюбить. Если ты обрёк свою жизнь на одиночество, не значит, что все должны. Я не мог даже открыть и рот, настолько его слова жестоко пробивали всего меня. Как чётко они выражали мои собственные страхи. — И я вытащу её оттуда, потому что она з-з-заслуживает лучшей жизни. Ты меня не остановишь. Лучше займись с-собственными попытками избежать п-п-правды. Я был не в состоянии даже отрицать и качать головой. Билл видел это и давил сильнее. — Именно, Эдди. Ты любишь его. Любишь. Какое громкое слово. Слишком пустое и слишком пошлое. Слишком скорое и слишком неуместное. Слишком не принадлежащее моей картине мира и слишком нереальное. Слишком смешное и страшное для обыкновенного желания усыпить своё желание.. избежать реальности. С Биллом мы не говорили больше недели. Мы пересекались в моём доме, но не произносили и слова друг другу. Я увлёкся снова делами хозяина поместья, живя в одном и том же ритме, когда большую часть времени сидел в кабинете отца, а по вечерам напивался так, что потом всё это лезло наружу. Я не понимал, что со мной происходило и почему именно после разговора с Биллом, но я не мог выбросить это из головы. И я не мог выбросить Ричи из головы. Чем больше стараешься не думать о чём-то, тем на самом деле это крепче засиживается в твоей голове. С Ричи мы тоже не общались. В тот самый ливневый день октября мы целовались до самой темноты. Я и понятия не имел, что у меня может быть такая выдержка, как, собственно, и не знал о том, что в мыслях у Тозиера. Он не хотел об этом говорить. Мы вернулись в моё поместье мокрые и обмёрзшие, не давая абсолютно никаких намёков друг другу на то, что было в лесу. Следующим утром на завтраке мы так же вели себя, будто ничего странного не произошло, и это меня устраивало, потому что той самой ночью я довёл себя рукой и воспоминаниями до какого-то совершенно другого уровня наслаждения. И я был доволен. О, вполне доволен. Ведь я избавился от назойливого ощущения, что я хотел именно Ричи. Это было как-то особенно, потому что кроме губ и пальцев наши тела никак не пересекались. Мне было достаточно и я был спокоен. Ричи так же утолил своё любопытство и тоже не выглядел так будто изнурял узнать больше. Однако чем больше проходило времени с его отъезда, тем чаще появлялись, казалось бы, ненавязчивые мысли о том, что я бы хотел его коснуться снова, почувствовать его губы снова, услышать его голос снова. И в предсонных ласках мои фантазиии были заполнены только горячими податливыми пухлыми губами и густыми тёмными кудрями, которые фантомно ощущались между пальцев на пике наслаждения. Я не придавал этому значения, предпочитал закрывать глаза на эти странные чувства тоски и желания, но потом случился один приём, где мы оказалась вместе с Биллом. И Тозиеры там тоже были, включая Ричи. Он привычно отдавал предпочтения разговорам со стариками, но на этот раз не побрезговал окунуться и в юношеское веселье, танцуя с несколькими дамами, которых обычно приглашали редко. Такой странный благородный жест, который заставлял во мне всё вскипать до предела, хотя я никогда не видел себя собственником. Несмотря на это, я ощущал себя обделённым, потому что он удостоил меня только парой учтивых фраз за весь вечер, что однозначно испортило моё настроение. Билл, по случаю того, что мы находились тогда в городе, решил тем же вечером вытащить меня к Бенджамину Хэнскому, надеясь, что я найду себе в его творческом доме утешение на ночь. А в итоге там обнаружилась давно пропадающая Беверли, которая в итоге пересказала Биллу наш с ней разговор. Она действительно умна и коварна, потому что ей удалось рассорить нас и выставить себя невинной жертвой, коей она не была. И мне было очень жаль Уильяма, который предпочёл поверить едва знакомой женщине, а что самое главное — проститутке, а не своему другу. Очень опрометчиво с его стороны. Но добавлю, что она справилась эффективно, потому что наш конфликт подкосил и меня самого. Я терялся в ночных кошмарах, где мешались слова осуждения матери, воспоминание о том, какая порка была мне устроена после того самого детского конфуза, сколько слов отвращения я слышал позже, причём от тех самых людей, которые возлежали со мной в кровати. Но хуже всего было, когда именно Билл говорил, что я мерзкий трусливый лицемер, готовый спать с кем угодно, лишь бы доказать самому себе, что мне не нужен никто. Я просыпался от лихорадочно стучащего сердца, одинокий в своём страхе. Кровать была слишком большой для одного, как и весь дом, и этот мир. Я ощущал себя так, будто не был нужен абсолютно никому, и в эти моменты так отчаянно хотелось, чтобы кто-то переубедил меня. Проблема была в том, что это сделать было попросту некому. Ведь Уильям был прав — я не подпускал к себе сам никого. Даже если я буду назван уродцем и фриком, я не буду счастлив до тех пор, пока не позволю кому-то узнать меня по-настоящему. И я только подумал, что таких кандидатур попросту не существовало, как получил приглашение на бал от Тозиеров. Мне было стыдно за то, какие бурные эмоции у меня вызвала эта фамилия на конверте с именной сургучной печатью и как быстро я дал своё согласие. Ричи снова делал шаг вперёд.

***

Я отправился без Билла на этот раз, поэтому было несколько скучно, когда я не мог бросать едкие комментарии касательно той или иной личности. Я немного поговорил с Патти, которая выглядела так, будто искала кого-то, но каждый раз, когда я обращал внимание туда, куда она смотрела, я не мог понять, что же так привлекало её глаз. Хотя в один момент я заметил, что она чаще всего поглядывает в сторону Ричи, выглядя обеспокоенно и взволнованно, поэтому когда они оба пропали с моего поля зрения, я решил поискать их. Из собственного любопытства, конечно же, других причин на это не было. Я нашёл Ричи, сидящего в одиночестве, когда только Луна и свет от свечей с первого этажа освещали задний двор. Патрисии рядом не наблюдалось, что меня несколько сбило с толку, но я быстро закинул ноги на перекладину, садясь рядом с ним, отчего он вздрогнул, не ожидая такого вмешательства. Я сложил ладони между ног, качая ногами по-детски, ожидая, пока Ричи что-то скажет. — Я уезжаю, — обронил он и снова замолчал. Это заставило меня уставиться в землю с ощущением, будто меня ударили под дых. — И.. с чего вдруг? — Слышал о том, что генерал Гейдж* вывел почти все гарнизоны в Бостон? Я недовольно фыркнул. — Хочет сделать из города военную базу. — И это значит, что в других городах осталось меньше британских офицеров. — И поэтому тебя посылают защищать их чёртовы задницы от их же граждан? — недовольно фыркнул я, испытывая жгучую несправедливость. — Ты серьёзно этого хочешь? Да тебе убьют сразу же, как только люди почувствуют, что у них осталось меньше псов, что запугивали их своей властью! — Я обязан, Эдди. Его голос оставался таким бесстрастным, а плечи, будто расправленные по струнке, настолько неестественно выглядели, что захотелось потрясти его, понять, человек он вообще или нет. Я и не понимал, что мной движило, когда спрыгнул с перекладины, вставая напротив него, беря за руки, отчего он дёрнулся. — Ты ничего никому не обязан, — сжал я ладони Ричи крепче. — Королю нужно только мясо, чтобы отправлять его на бойню. Вы будете предотвращать бунты людей, которые не видят смысла отдавать свои деньги человеку, который нисколько не помогает им. Это несправедливо. Я же видел, что Ричи вовсе не рад сам такой перспективе, но он продолжал говорить так, будто это было его мечтой и предназначением всей жизни. — Это отец? Он заставляет тебя? Ричи поднял на меня взгляд, крепко сжав челюсть, и я заметил то, чего не видел весь вечер, потому что не подходил к нему близко. Над его бровью был свежий шрам, а смазанная белая пудра скрывала ранее синяк на скуле. Я не мог не прикоснуться. Ричи попытался увернуться от руки, а потом вовсе выпутал свои ладони из моих. — Нет. Не нужно меня так касаться. — Не хочешь или думаешь, что нельзя? — Неправильно, — ответил он спустя какое-то время, отчего я зло сжал челюсть. — Ты сам понимаешь, какая это чушь. — Если тебе нравится это, не значит, что это правильно. — Кто определяет эту правильность? Ричи молчал, смотря на жухлую траву на земле, а я ждал его ответа, которого не следовало. — Значит, правильно убивать людей за то, что они хотят свободы? Правильно богатеть на работе тех, кому ты не платишь за труд? Правильно ли оправдывать всё это божьей волей? Правильно.. — Достаточно. — Я не перечислил и трети того, что не так с этим чёртовым миром. Но из всего этого ты находишь неправильное только в том, что нельзя касаться мужчины так же, как женщины? Он поднял на меня снова тот растерянный взгляд, будто ему нужна была поддержка в том, в чём он сомневался. Я вновь подступил ближе, уже более уверенно кладя ладони на его лицо. Ричи закрыл глаза, будто бы сдаваясь на мою милость, и я потянул его к себе, отчего он сразу скатился вниз по перекладине, вставая на ноги, всё ещё будучи куда выше меня. Это не было приятное наслаждение от близости, моё сердце стучало быстро, и я испытывал неподдающуюся панику, думая о том, что Ричи вынужден исчезнуть. Я понимал, что вряд ли увижу его когда-нибудь снова, если это случится. Но я не понимал, почему меня так волновала его судьба. Детская странная привязанность переросла во что-то извращённое. — Я не могу, Эдди, — сказал он куда-то мне в висок, пока я поглаживал его шею. — Ты можешь отказаться. Тебя же не потащат насильно в конце концов. — Я ему обязан. Он это сделает. — Кто? Отец? Я оторвался, чтобы посмотреть в его лицо. Он же на меня не смотрел, будто хотел, чтобы я знал, но в то же время чтобы не он мне сказал это напрямую. Мои ладони снова сместились на его лицо, и Ричи зажмурил глаза. По какой-то неведомой мне причине, скорее понятной моей физиологии, сердце защемило от того, каким же беззащитным и покорным выглядел тот парень, который в детстве был лидером нашей небольшой компании. В чём же Ричи провинился настолько, чтобы сейчас за него решали его судьбу? — Я что-нибудь придумаю, — не мог не сказать я. — Ничего нельзя сделать. Он не сказал «я не хочу, чтобы ты попытался». Он не сказал «не нужно, потому что я хочу служить короне». Он просто испуганный мальчишка, который только начал понимать, что есть люди, готовые ему помочь. Что он не должен делать то, что ему велит его отец. — Эй! Вы! Мы с Ричи оба дёрнулись, но я вовремя среагировал и удержал голову Ричи на месте. Нельзя было допустить, чтобы тот человек видел, кто мы. Спасибо ночному свету, который был достаточно тусклым. — За мной насчёт три, — прошептал я, смотря в перепуганные глаза Ричи, беря его быстро за руку. — Что вы тут устроили?! Грубый мужской голос был послан за тридевять морей, потому что мы сорвались с места, когда я посчитал до трёх. Мы успели завернуть за дом, никем более не замеченные, но за нами всё ещё гнались. Ричи толкнул меня в одну из запасных дверей и мы продолжили это незабываемое путешествие уже по дому. Он резко открыл дверь в одну из кладовых, и мы оба с ним замерли на пороге, в шоке смотря на тех, кто там был. — Вашу ж мать, — выронил я, толкая Ричи внутрь, потому что всё ещё были слышны грузные шаги за нами. — Я не.. — прикрыла рот ладонью Патрисия. Стэнли смотрел на меня молча и холодно, но мне некогда было над этим шутить. Я уже прекрасно понял, кто бежал за нами. И безумная идея вспыхнула в моей голове. Я заметил дверь рядом, бросил руку Ричи и схватил Стэнли, затягивая его в эту дверь и закрывая её перед носами Патти и Ричи. Стэн хотел уже дёрнуть обратно, но я не дал, прикладывая палец к своим губам. — Ты что творишь? — прошипел он. — Тихо, — скомандовал я, прислушиваясь и удерживая дверь. В той комнате открылась другая и ручка за моей спиной перестала двигаться. Стэн замер и я тоже, прислушиваясь. — Ты! Я знал, что это будешь ты, грязный ты недоносок! — грозно стал говорить граф Тозиер. — Нет, отец, я.. — Закрой свой рот. Ты снова взялся за старое?! Я так и представил, что он указывает пальцем на Патрисию. Но.. за старое? Что это значило? Стэнли в ужасе смотрел на меня. — Он тебя соблазнил? — спросил лорд Тозиер, видимо, обращаясь к Патрисии. — Нет, милорд, мы.. — Значит, сама согласилась, потаскуха. Стэн ринулся вперёд, но я удержал его ладонью, уперевшись ею в его грудь, всё ещё спиной держа дверь. Нельзя было допустить, чтобы он нас выдал. — Ты — позор семьи. Всегда им будешь — слышал я голос за стеной, отчего мне становилось безумно жалко Ричи, но я надеялся, что всё будет так, как думал я. Такие как граф Тозиер — люди предсказуемые. И я имел надежду, что правильно понял логику того, как он должен среагировать на подобное. — Я надеялся, что война тебя исправит, но ты не оставляешь мне выбора, Ричард. На этот раз ты не отделаешься просто так. Я пытался понять, что это значило, но времени думать не было, потому что я также хотел и слышать, что происходило там. — Отец, мы ничего не.. — Милорд.. — Заткнись, женщина. Я бы ни за что не отдал ни одного из моих сыновей за такую вульгарную девку, но теперь обязан. Стэн снова попытался рвануть вперёд, и я надавил сильнее на его плечо. — Чтобы танцевали сегодня друг с другом весь вечер. А в конце него ты, Ричард, попросишь руки дочери у лорда Блума. И если он не согласится, отправлю тебя на континент хоть в бочонке огурцов, лишь бы не видеть этот позор. — Нет, я не могу жениться, отец.. — Пожалуйста, милорд, — взмолила Патрисия. Я снова глянул на Стэнли, видя его панику на лице, и подумал о том, чем этот парнишка думал, уводя благородную леди целоваться в кладовке чужого дома. Они слишком далеко друг от друга на классовом уровне. — Вы сделаете так, как я сказал! А ты вообще должна быть благодарна, что я не собираюсь говорить о твоей распутности твоей семье. — Мы ничего не де.. — попытался Ричи, а потом я услышал болевой стон и вскрик Патрисии, отчего сразу зажмурил глаза, понимая, что произошло. — Пожалуйста, прекратите, пожалуйста! — тонким голосом умоляла Патти, кажется, всхлипывая, и далее последовала тишина с чужим кряхтением. — Вышла отсюда, — приказал ей лорд Тозиер, и будто моё тело болело от того, что били Ричи. Теперь никаких вопросов у меня не было о том, что же происходит и почему Ричи такой противоречивый. Почему говорит о Боге и почему сам меня целует. Почему говорит о долге и верности короне, а сам вовсе не выглядит счастливым от новостей об отплыве на континент. — Ты женишься на ней, — продолжил отец Ричи, когда, судя по звукам, Патрисия ушла. — И перестанешь позорить меня своим развратным поведением. Что в пятнадцать, что в девятнадцать никаких мозгов нет. Послышался шлепок и Ричи застонал снова. — Неблагодарная сволочь, — с таким омерзением сказал это мужчина, что мне самому захотелось выйти и врезать ему. — Приводи себя в порядок. И чтобы до конца вечера сделал так, как я сказал. — Да, отец, — прохрипел Ричи. — Маленькая скотина, — в итоге только и сказал он, выходя из комнаты. Когда я услышал, что дверь закрылась, я мигом открыл ту, где скрывались мы со Стэнли и сразу же бросился на пол к Ричи, что сидел, держась за щёку. — Встань у двери, Стэнли, — скомандовал я, трепетно касаясь его лица. Однако Ричи отклонил голову в сторону, ничего не говоря. — Дай посмотреть, — тихо попросил я, пока Стэнли слушался меня. Я вытащил платок из кармана, аккуратно прикладывая его к месту, где отец Ричи задел его щеку кольцом и поранил кожу. — Зачем ты это сделал? — спросил он. — Ты никуда не уплываешь, — твёрдо сказал я. Стэнли за моей спиной фыркнул и подал голос. — Теперь отец Ричи уверен, что он и Патти были вместе тут. — А ты хотел бы, чтобы родители Патти узнали, что это ты был тем, кто совращал их дочь? — бросил я вдогонку Стэну, голос которого сквозил ненавистью. — Чтобы тебя казнили за то, что ты её домогался, а саму её потом никто не взял замуж? — Но теперь я должен это сделать, — сказал тихо Ричи. — Чего же вы тупите, два идиота? Это же идеальный вариант. Ты, — я указал на Ричи. — Никуда не уплываешь. А ты, — я обернулся ко Стэну. — Можешь дальше развлекаться с подружкой, потому что теперь-то вы будете жить в одном доме. Они оба замолчали, задумавшись, кажется, понимая, что мой план был вполне себе хороший. Не идеальный, но мне самому отчего-то было спокойнее, зная, что Ричи теперь никуда не исчезнет в ближайшее время. И неважно, что я сам недели назад пытался сбежать из Англии и оставить всё, что тут было. Сейчас я не мог этого сделать. И неизвестно сколько ещё не смогу. Сам факт присутствия Ричи рядом успокаивал по непонятной мне причине. Я ещё раз вытер проступающие капли крови на его щеке и помог поправить жабо на шее, встречаясь взглядом со Стэном пару раз. Он ведь даже не спросил, что мы с Ричи делали вместе и почему убегали. Но отвращения на его лице, если он догадался, не было. Они прекратили осуждать мои действия, поэтому когда мы вышли втроём, возвращаясь в большой зал, я сам не понимал, почему меня так радует факт женитьбы лучшего друга детства на подруге детства. Самое главное было то, что Ричард не покинет Англию.