Когда догорел камин

Голова Лайи лежала на груди Влада, а глаза девушки внимательно следили за потрескиванием дров в камине. Иногда от поленьев отскакивали яркие искорки и угасали где-то в воздухе. Словно маленькие фейерверки посреди каминных стенок. Они напоминали звездопад. Яркий, быстрый летний звездопад, который так часто появлялся в её видениях. Там были теплые ночи, мягкая трава, огромное, усыпанное звездами небо и трое друзей, наперебой считающие эти мелькающие огоньки, успевающие едва загадывать желания. Лале не знала, какие желания загадывали Аслан и Влад, но она неизменно просила у звезд лишь одного: чтобы они и в следующей жизни были вместе. И лишь однажды, когда она, заливисто смеясь, посмотрела в сторону и поймала пронзительный взгляд голубых глаз, её сердце трепетно сжалось, а очередная упавшая звезда унесла с собой другое желание юной души. И его желание, совершенно не отличающееся от того, что загадала она. Может быть, что небесные светила и в правду слышат все просьбы и могут выполнять их. Если в Румынии в ближайшее время будет звездопад, то они все обязательно пойдут его смотреть, а Лайя снова загадает те же самые желания, так же держа за руки своих самых дорогих друзей. Возможно, что они снова сбудутся. — Они похожи на падающие звезды, — прошептала она, водя кончиками пальцев по рукам Влада, привычно расположившимися на её талии. Его дыхание путалось в её волосах, отчего девушка довольно жмурилась, прикрывая глаза. Влад ненадолго задумался и коснулся губами макушки. Трепетно, нежно, будто прикасался к чему-то едва осязаемому. Самому важному в его жизни, когда-то потерянному и обретённому вновь. — Я глядя на огонь вспоминаю только долгие ночи в походах, когда вокруг почти тишина, а еще огонёк лампадки в том самом домике, где мы спрятали Гузалик. Пожалуй, из всех дней, что я провёл в Османской Империи, больше всех запомнилось тот, когда ты писала ночью мой портрет. Ты так сосредоточенно и увлеченно управлялась с кистями и красками — невозможно было оторвать глаза, — его пальцы переплелись с пальцами Лайи. — Ты прикусывала губу, иногда хмурилась, а мне так хотелось просто подойти к тебе и обнять со всей силы, прижать к себе. И не отпускать. Ты даже побоялась зажечь свет, чтобы никто не обнаружил нас. — Я старалась реже смотреть на тебя. Стоило только посмотреть в твои глаза — становилось не по себе. Даже сейчас — взгляну на тебя хоть на миг, и больше ничего вокруг не замечаю. Они умолкли ненадолго, смотря затуманенными взглядами на полыхающий огонь. Рядом с ним было тепло. По-домашнему тепло, как бывает во время посиделок с родными. Даже вид у него был не обычный строгий, а домашний: привычная почти растегнутая рубашка с закатанными рукавами и брюки. Влад был, есть и останется родным. Близким и любимым ей. Даже не верилось, что с того тихого вечера в Османской Империи прошло так много времени. Почти шесть веков, а память жива по сей день. У юноши был взгляд, как у затравленного волка, что Лале невольно вздрогнула, едва поймала его глаза. Аслан лишь грустно выдохнул, и девчонка вполне понимала, что её друг прекрасно понимает нового пленного. Тогда Влад показался ей таким страшным, злобным, отчужденным и одиноким, но стоило узнать его получше, разглядеть за белой маской злобы и ненависти горячее сердце и измотанную душу, которая едва-едва сохраняет в себе что-то светлое — и она поняла, как сильно ошиблась в их первую встречу. Он грубил, дерзил, подначивал её на глупые споры, разговаривал как с маленьким ребёнком, что ужасно злило. Девушка морщила свой носик и гневно фыркала, притопывая маленькой ножкой, а Влад только улыбался, упиваясь её реакцией. На крики Лале Аслан едва сдерживал смех и пожимал плечами, мол, я тут бессилен. Предатель. Шахи-хатун постоянно отчитывала её за дружбу с чужеземцами, тем более с юношами, и постоянно ворчала по этому поводу, нередко в разговорах упоминая отвратного Мехмеда. На неё периодически накатывала нервная дрожь и тошнота от одного только упоминания этого мерзавца. Она ненавидела его всей душой и ужасно любила своих друзей, едва не лишившихся собственных жизней ради неё. Особенно сильно любила Влада. И любит до сих пор. — Сколько же в тебе света, — вздохнул он. — И сколько же в тебе силы. В этой жизни, в той. Его рука поднялась, убирая волосы с её шеи. Пальцы коснулись кожи, едва-едва, но Лайя вздрогнула, покрываясь легкими мурашками. Будто он впервые касался её. Как же страшно было после снятия проклятия с него и картин прикоснуться. Бёрнелл так боялась, что снова причинит ему боль. Что стоит коснуться губами его губ, останутся ожоги и кровь. Но ничего не произошло после того, как её ладонь протянулась к его руке, осторожно проводя по ней. Он был холодным. Впрочем, как и всегда. Она смотрела на него, не в силах поверить. Ему не было больно, он улыбался от счастья, осветившего его измученную душу, и сжимал её так крепко, будто боялся. Боялся, что это лишь жалкий миг без боли, а потом в глазах снова потемнеет и раны будут жечь огнём. Но этого не произошло. Вместо мучений было только наслаждение от близости. — Я не разделяю то, что есть, и что было, — улыбнулась девушка, поднимая глаза на Влада. На его лице больше не было маски напускного спокойствия, холодности и безразличия. Только яростно-живые глаза, с пляшущими в них бликами огня, и безмятежная, почти ребяческая улыбка. Прямо как раньше. Озорная, весёлая, самая прекрасная улыбка на свете. Так хотелось, чтобы он улыбался чаще. — Одного только не пойму, почему тебя нисколько не оттолкнула моя сущность, то, чем я стал? Ноэ столько раз почти срывал с меня фальшивое обличие, которое именовал «фасадом», а ты всё равно не отступила. Почему? Лайя едва не фыркнула на такой вопрос. Они столько вместе пережили за эту жизнь, что спрашивать сейчас о таком просто бессмыслица. Возможно, что именно для него это было очень важно. Потому она полностью развернулась к нему, придвинувшись вплотную, обхватила ладонями его лицо и поймала взгляд. Так же, как он любил делать всё время. Поймать в ловушку своих глаз и не отпускать. — Ещё с самой первой встречи в баре отеля я подсознательно понимала, что ты именно тот, кого моя душа ждала всё это время. Я смотрела на тебя и не могла оторваться и думала, что мы знакомы. Вокруг всё было как в тумане. Обрывками помню, как подписала договор, когда Винсент что-то пищал о картинах и о моём везении. Я смотрела на тебя, и чувствовала, что мы знакомы. Только вот в памяти этого не было. А потом началась реставрация картин, провалы в прошлое, где появился ты. Затравленный, одинокий, настолько поглощенный тьмой, что мне самой было больно, стоило только взглянуть тебе в глаза, — она осторожно гладила его щеки, иногда касаясь губ. — Мы столько всего перенесли вместе в прошлом. Ты столько страдал, а я, которая самая не помня того, безумно любила тебя, должна была снова оставить лишь потому, что один наглый тип ходил и строил всем козни? Или еще потому, что желая защитить самое дорогое в своей жизни, ты обрек себя на проклятие? Или злиться на тебя, что наша судьба сложилась так, что мы снова встретились? Нет, Влад. Нет. После этого, я тебя не оставлю. Ни за что. И в мыслях не было никогда подобной глупости. — Прекрасна… — только и прошептал Влад, глядя на неё, как зачарованный. — Ты тоже пережила не мало страхов, снова перенесла ужасы Османской Империи, вспомнила ту жуткую ночь, когда… Мне не хотелось напоминать тебе об этом. Но спасибо тебе за то, что всегда освещала мне путь в кромешном мраке. Ты самое светлое, что когда-либо было в моей жизни. Его ладонь поймала её, а губы коснулись запястья. Она только прижалась лбом к его лбу, не сдерживая счастливого смеха. Влад резко прижал её к себе растянулся на белой шкуре, утянув Лайю за собой. — Когда сантиметры между людьми исчезают — это кажется настоящим чудом. Даже боюсь теперь жадничать, — посмеялся он, поглаживая девушку по спине. — Не бойся. Ничего больше не бойся, — прошептала Лайя, смотря него. — Всё закончилось. Ты не проклят, нас никто не преследует, никто не хочет забрать мой свет души. Теперь нас ждёт только счастливая жизнь. — Ты думаешь? — Я это знаю, — улыбнулась она, вновь положив голову на его грудь и слушая его сердце. Оно билось медленно, спокойно. Так, что хотелось уснуть. Но засыпать больше было не страшно. Кошмары перестали их преследовать, Лайя не проваливалась в прошлое, странности замка прекратились, а Влад каждое утро просыпался рядом с ней. Все её близкие были целы и невредимы, а большего для счастья и не нужно было. — Влад, камин догорел, — заметила между прочим Лайя. — Холодно не станет? — Не думаю. Скоро в любом случае рассвет. Тепла в комнате должно хватить надолго, — приподнялся на локте Влад, успевая губами коснуться ключицы девушки. — Впервые хочется, чтобы время замедлилось. Шепот его касался её кожи, пуская легкие мурашки. Лайя отрывисто выдохнула, запуская пальцы в его волосы и притягивая к себе. — У нас его довольно много. — Для меня ничтожно мало, — коснулся он её губ своими. Снова обманчивые поверхностные поцелуи, которые Лайя любила и ненавидела одновременно. В них было столько трепетной нежности, столько ласки, но так хотелось прижиматься к нему еще ближе и кусать губы до крови. — Боюсь, я более жадная, нежели ты, — улыбнулась Бёрнелл, касаясь пальцем нижней губы. — Почему? Она хитро прищурилась и, наклонившись к нему, оставила между их губами мизерное расстояние. — Потому что для меня несколько миллиметров между нами — чудовищно много…

***

— И всё-таки, тут заметно похолодало, — прошептала Лайя, ежась в объятиях Влада. В камине были только угли, а проснувшееся солнце пробиралось своими лучами в комнату. — Сейчас, возьму плед, — руки Влада нехотя отпустили её обнаженное тело. Лайя досадливо выдохнула: ощущать его всегда рядом с собой стало привычным. Она начала зависеть от этого человека: от его взглядов, касаний, от его голоса. От одного только нахождения рядом. Разве можно настолько сильно любить кого-то? Лайя считала, что можно. И была совершенно уверена в том, что Влад с ней абсолютно согласился бы. Её тело накрыл плед, а Влад снова устроился рядом, заботливо подложив под голову девушки подушку, но она только отказалась, снова занимая привычное место на его груди. Ближе к его сердцу. Его руки, как бы это не было странно, стали теплыми. Говорить не хотелось, да и не зачем это было. Они еще успеют наговориться.а сейчас очень хотелось спать. Теперь точно спешить было некуда. У них в запасе целая жизнь.