Désobéissance

Может быть, и существовала смерть более нелепая, чем та, которая грозила ему сейчас, но Мэн Яо был не в состоянии в это поверить. Ему приходилось из последних сил убегать от человека, которого он спас от практически неминуемой гибели, а тот не только не оценил, но и решил его самого отправить на тот свет, хотя они оба были не в том положении, чтобы сражаться друг с другом. Мэн Яо был весь залит кровью - и своей, и чужой, и гнавшийся за ним Не Минцзюэ выглядел даже еще хуже, но первый не мог остановиться, потому что это означало немедленную смерть, а второй не хотел, хотя с трудом держался на ногах. Это казалось безумием, это и было безумием, но это продолжалось, и каждая секунда длилась целую бесконечность. Сперва ему казалось, что все складывается не так уж плохо. Не Минцзюэ, правда, атаковал стремительнее и безрассуднее, чем он рассчитывал, из-за чего и оказался в весьма плачевном положении у ног Вэнь Жоханя, но Мэн Яо был уверен, что сможет тянуть время и находить всякие отговорки достаточно долго, чтобы Чифэн-цзунь дожил до подхода союзных войск и даже завершения штурма. Глава ордена Вэнь доверял ему в достаточной степени, чтобы не слишком интересоваться тем, в каких условиях содержат пленника, а положение то ли помощника для особых поручений, то ли личного палача позволяло тянуть время и в случае пыток, он мог бы при необходимости разыграть целый спектакль, и главе ордена Не не пришлось бы даже подыгрывать, никто и так не усомнился бы в его стойкости и в том, что заставить его кричать от боли практически невозможно. Но стоило Не Минцзюэ очнуться, как все эти планы пошли прахом. Он кричал и бесновался, истекая кровью, племенные вместе с ним адепты ордена Не сыпали оскорблениями, а Мэн Яо извивался как брошенный на раскаленную сковороду угорь, пытаясь сохранить жизнь Чифэн-цзуню и не расстаться при этом со своей собственной. Поносящие главу ордена Цишань Вэнь люди должны были замолчать как можно скорее - и они замолчали, их кровь забрызгала Мэн Яо и одежду, и лицо, и было очень странно ощущать на губах ее вкус, ведь не так давно он сражался плечом к плечу с этими людьми. Не так давно... Но сердце говорило, что это было целую вечность назад. Дальше было только хуже. Не Минцзюэ даже слишком хорошо поверил в его предательство - и теперь из последних сил пытался его убить, а Мэн Яо продолжал играть свою роль, оскорбляя, унижая, напоминая о самом больном, швыряя ему в лицо слова, которые нельзя было произносить. Все, чтобы Вэнь Жохань ни на секунду не усомнился в его преданности, но не только, не только... Он был честен с самим собой и не пытался отрицать, что видеть попортившего ему столько крови и нервов человека обессиленным и беспомощным ему было приятно. Но он не желал ему смерти, и это была, возможно, его самая большая ошибка. В конце концов все настолько вышло из-под контроля, что сам глава ордена Вэнь вынужден был вмешаться: конечно, он не желал слушать все эти оскорбления и особенно не желал лишиться толкового помощника, которого Чифэн-цзунь даже в таком состоянии едва не прикончил. Мэн Яо кашлял и сплевывал кровь, наблюдая за их поединком - если это вообще можно было так назвать, потом Не Минцзюэ, наконец, затих... Осталось дождаться подходящего момента. Секунды снова потекли ужасающе медленно. Мэн Яо сам не помнил, что говорил, - он уговаривал Вэнь Жоханя не убивать пленника сейчас же, предлагал предать его мучительной смерти, но все это было как в тумане. Все это уже не имело значения, он думал не об этом, он искал возможности подойти к главе ордена Вэнь достаточно близко и оказаться у него за спиной. И в конце концов она ему предоставилась: что-то произошло с Иньской печатью преисподней, и Вэнь Жохань поспешил к выходу из дворца, чтобы взглянуть на того, кто сумел повлиять на артефакт такой силы; похоже, он даже не заметил, что его помощник следует за ним, а дальше... Мэн Яо понятия не имел, что именно произошло, но сражавшиеся внизу марионетки начали вести себя как-то странно, но это было уже неважно: глава ордена Вэнь все еще стоял к нему спиной, потрясенный и обескураженный, и он по самую рукоять вонзил в него свой меч. В следующее мгновение он выпал из его руки, и Мэн Яо поспешно отступил на пару шагов, с ужасом осознавая, что все смотрят на него. Его трясло - не так-то просто убить человека, который тебе доверяет, кем бы он ни был. Даже если это необходимо. Даже если это лучшее, что ты за всю свою жизнь сделал. Потом все утонуло в кровавом тумане. Ему пришлось вернуться во дворец, в котором оставалось еще довольно много живых стражников. Когда Не Минцзюэ и Вэнь Жохань сражались в главном зале Знойного дворца, они перебили большую часть находившихся там адептов обоих орденов, но в коридорах адептов ордена Вэнь было еще много, и Мэн Яо пришлось сражаться с ними, чтобы не погибнуть и чтобы не дать добить Чифэн-цзуня. Весть о его предательстве разлетелась слишком быстро, и проклятый дворец превратился в настоящую преисподнюю, повсюду стоял такой густой запах крови и вывалившихся из распоротых животов внутренностей, что трудно было дышать. Но в конце концов все стихло, и Мэн Яо подобрал саблю главы ордена Не, как мог подхватил его и поволок к выходу. Наверное, он должен был радоваться, что Чифэн-цзунь быстро очнулся, но радоваться не получалось - да и как оказалось, радоваться было нечему, тот по-прежнему жаждал его крови. Спасение превратилось в погоню. Весь израненный и до смерти уставший, Мэн Яо едва успевал уворачиваться от ударов, и в конце концов Ба Ся рассекла его правое плечо. Он выронил меч и из последних сил помчался к выходу, зажимая рану ладонью. Это было невыносимо. Легкие Мэн Яо горели, ему не хватало воздуха, но он все равно пытался бежать, то и дело спотыкаясь и поскальзываясь. Он запнулся об чье-то тело и упал, больно ударившись раненным плечом, но потом как-то заставил себя вскочить на ноги и побежал дальше, перепрыгивая через изрубленные тела адептов всех орденов и марионеток Вэнь Жоханя. Его гнала вперед одна единственная мысль, бешено стучавшая в висках в такт пульсу: он не может умереть прежде, чем увидит Лань Хуаня. Может быть, тот и не желал этой встречи, но сейчас об этом просто нельзя было задумываться, даже секундное сомнение означало смерть. - Цзэу-цзюнь! Цзэу-цзюнь! - увидев в конце коридора, по которому он из последних сил бежал, Лань Сичэня, Мэн Яо бросился к нему, снова поскользнулся и рухнул к его ногам, торопливо поднялся и попытался спрятаться у него за спиной, но Не Минцзюэ тоже не мешкал. - Сичэнь, в сторону! - взревел он, занося саблю для удара. Мэн Яо невольно пригнулся и вцепился в одежду главы ордена Лань, понимая, что если тот не защитит его, ему конец. Силы покинули его, и он едва держался на ногах. Но он успел, он увидел, он прикоснулся... Может быть, потом Цзэу-цзюнь прогонит его прочь, сейчас Мэн Яо был бесконечно счастлив его видеть, даже если и ценой своей жизни.

***

Когда Лань Сичэнь впервые получил записку от А-Яо, он не знал, что и думать. Краткие слова любви – и несколько строк о «не отвечай мне, это слишком опасно». Вряд ли такое могло прийти из Ланьлина, да и он сам уже успел узнать о том, что среди присоединившихся к ордену Цзинь заклинателей нет никого, кто был бы похож на Мэн Яо. Позже стали приходить другие письма, и Лань Сичэнь понял, что А-Яо смог не только присоединиться к ордену Вэнь, но и стать одним из приближенных Вэнь Жоханя, раз он имел доступ к таким важным документам. Это поражало, радовало и пугало одновременно. Действительно, теперь было бы сложно умереть раньше него. Даже в бою. Слишком опасную игру начал А-Яо. Впрочем, возможностей умереть у него все еще было предостаточно, но он все же дошел до конца, до этой битвы, которая пока казалась безнадежной. Если А-Яо ошибся, сегодня перестанут существовать все великие ордена. Но Лань Сичэнь ему верил. Не мог не верить. О том, что Мэн Яо мог не ошибаться, а сознательно вести их в ловушку, он даже не думал. "Ты готов каждому верить, пока он не докажет, что не заслуживает этого". Эти слова Не Минцзюэ он не забыл и только все время подтверждал их. Но разве ему стоило сомневаться в А-Яо? Никто не ожидал того, что все закончится именно так. Никто не знал, на что действительно способен молодой господин Вэй. И там более никто не мог предположить, что Вэнь Жохань будет убит в спину его же помощником. Никто, кроме главы ордена Лань, который верил, что у Мэн Яо есть план. И поспешил в Знойный дворец так быстро, как только смог. Судя по всему, появился он как раз вовремя. - Сичэнь, в сторону! Конечно же, если он и сделал шаг в сторону, то только так, чтобы закрыть собой А-Яо. Что бы тут ни произошло, он не мог позволить Чифэн-цзуню причинить ему вред. - Минцзюэ-сюн, что произошло? – занесенную для удара саблю он принял на лезвие Шоюэ, давая понять главе ордена Не, что не отойдет, не отступится. Они все выглядели ужасно, но как могло быть иначе после битвы? И все же Лань Сичэнь успел заметить кровь на руке Мэн Яо, и теперь ему прежде всего хотелось оказать ему первую помощь, а потом… Сколько же они не виделись? Сколько всего ему нужно сказать – и сколько услышать… Но не здесь и не сейчас, не при рычащем от ярости Не Минцзюэ. За что же он так ненавидит человека, который своими руками создал их победу? - Умерь свой пыл! Что произошло? Правой рукой он держал меч, гневно смотря на Чифэн-цзуня. Вряд ли он мог бы тут выжить без помощи Мэн Яо, но принять это… Нет, он не сможет. Как и то, что не он сам убил Вэнь Жоханя, хотя клялся это сделать. Левой же рукой он сжал за спиной ладонь А-Яо. Это было необходимо, и он надеялся, что – обоим.

***

Ба Ся и Шоюэ скрестились с печальным звоном, и Не Минцзюэ пошатнулся: он вложил в этот удар последние силы и теперь едва держался на ногах. Однако в его глазах по-прежнему полыхала дикая, бесконечная ярость. - У него спроси! - прорычал он. Мэн Яо вздрогнул и отчаянно вцепился в руку Цзэу-цзюня, пачкая его пальцы своей кровью. - Так вот куда ты исчез! Я голову сломал, гадая, куда же ты делся, но ни в Ланьлине, ни в каком другом месте о тебе никто ничего не слышал. А ты присоединился к тирану и помогал ему в его преступлениях! - Чифэн-цзунь был на грани обморока, но даже не думал вернуть Ба Ся в ножны и продолжал давить на сверкающий клинок Шоюэ, высекая из него искры. Жаждавшая крови сабля раздраженно звенела, и Мэн Яо смотрел на нее с нескрываемым ужасом, из последних сил сжимая руку Лань Сичэня. - Если он уберет руку, я умру, - думал он. Он не сомневался в желании главы ордена Лань защитить его, просто ему казалось, что вся его жизнь сейчас бьется на кончиках перемазанных липкой кровью пальцев, и только Цзэу-цзюню под силу сохранить ее. Но уже через несколько секунд он все-таки взял себя в руки и решился. Он шагнул вперед и ласково сжал руку Лань Сичэня, перепачкав в крови еще и рукав. Сердце билось где-то в горле, дышать было нечем, измученные погоней легкие просто отказывались впускать в себя воздух. Прикосновение было коротким и было по сути просьбой не вмешиваться, дать сказать. Он надеялся, что глава ордена Лань поймет это и без слов. В следующее мгновение Мэн Яо уже стоял на коленях перед Не Минцзюэ. Его трясло, но он держался очень прямо и смотрел Чифэн-цзуню прямо в глаза. - Глава ордена Не, для вас это не оправдание, но я должен сказать, что в Знойном дворце я лишь старался не вызвать у Вэнь Жоханя подозрений. Я намеренно говорил вам ужасные вещи, насмехался над вашим отцом, скончавшимся по его вине, и бередил старые раны, прекрасно понимая, как это подействует на вас. Но я не мог действовать иначе, если бы он что-то заподозрил, он бы в то же мгновение убил нас обоих, - он говорил твердо, собрав всю свою решимость, хотя мог в любой момент потерять сознание. - Хотя у меня не было иного выбора, я бесконечно виноват перед вами. - Ты должен падать на колени не передо мной, а перед заклинателями, чьи жизни ты оборвал собственными руками, - ответил Не Минцзюэ. - Вэнь Жохань никогда не потерпел бы таких речей в своем присутствии. Если бы я не убил их, он сразу же догадался бы, что я на вашей стороне. Разве мог его помощник допустить такое бесчинство? Так что мне пришлось... - как бы то ни было, об этом решении Мэн Яо не сожалел, пусть ему и больно было отнимать жизни своих бывших соратников. Зато у него было множество других сомнений, и они теперь разъедали его сердце изнутри. - Похоже, ты действительно хорошо изучил нрав своего хозяина, - глава ордена Не криво усмехнулся. - Я все это время провел подле него, - вздохнул Мэн Яо, опустив голову. Два с лишним года он прожил среди адептов ордена Вэнь, и это были не худшие годы в его жизни. В Цишане нашлись люди, которые не воротили от него нос, которым было плевать на его происхождение, а Вэнь Жохань оценивал его работу по справедливости, никогда не умалял его заслуг и многому научил его. Этот человек относился к нему так, как никогда не относился честный и справедливый Чифэн-цзунь, а он предал его, ударил в спину. И тех, кто все это время был рядом, кто называл его своим другом, он тоже убил, они не подозревали, не ожидали, не могли поверить, что он действительно так отплатил им за их доброту, даже когда умирали. Мэн Яо вдруг сделалось от самого себя так мерзко и тошно, что он закрыл глаза и представил, как Ба Ся отсекает его голову от тела. В конце концов, это был самый вероятный конец... Но этого почему-то не произошло. Клинки снова сошлись с ужасным лязгом, и он поднял веки, не желая встречать смерть с закрытыми глазами. Ба Ся сверкнула невыносимо яркой серебряной вспышкой, и Мэн Яо сам не понял, как вскочил на ноги, но сабля унеслась куда-то в сторону, а Не Минцзюэ отвернулся и пошел прочь. Через несколько мгновений Ба Ся вернулась в ножны, а разрубленный ею камень с грохотом распался на две части. - Цзэу-цзюнь... - Мэн Яо хотел снова взять Лань Сичэня за руку, но силы окончательно его покинули, и он рухнул без сознания к его ногам.

***

Не Минцзюэ так ничего и не понял. Но неужели его не удивило, почему здесь нет Вэнь Жоханя и его людей, почему Мэн Яо весь в крови? Похоже, ярость и желание отомстить настолько сильны, что Чифэн-цзунь совершенно не может думать и делать выводы. - Минцзюэ-сюн! – его рычание пришлось прервать. – Ты знаешь, кто ранее передал тебе карту расстановки войск ордена Цишань Вэнь? Ты знаешь, кто все это время являлся источником всех наших разведданных? Разве сложно было догадаться? Ведь был тот разговор, когда Лань Сичэнь обещал все объяснить, но позже, когда говорил, что не может открыть имя этого человека до победы над орденом Вэнь. И вот Чифэн-цзунь видит знакомого человека в стане врага – к тому же, знает о том, что глава ордена Лань относится к нему хорошо… И все же Цзэу-цзюнь был счастлив. Хватило одного прикосновения, чтобы поверить в то, что он еще нужен А-Яо. Возможно, только как защита от сабли, но об этом думать было некогда. - В сомнениях нет нужды, - недоверие на лице Не Минцзюэ было слишком явным. – Я и сегодня поспешил в Знойный дворец вместе с Ванцзи и остальными лишь потому, что получил сведения от А-Яо. Я не ошибся в нем, - об ошибках и сомнениях не могло быть и речи, и Цзэу-цзюнь надеялся, что эти слова не обидят А-Яо. Но все же тот давний разговор с Не Минцзюэ и его слова о доверчивости он помнил слишком хорошо. - Это он придумал заставить Вэнь Жоханя ослабить бдительность и в подходящий момент убить его. Взгляд Чифэн-цзуня был очень выразительным, но Лань Сичэнь и не сомневался в том, что он так просто не поверит. А еще будет очень злиться, что главу ордена Вэнь убил кто-то другой. И все же он убрал саблю, и Цзэу-цзюнь надеялся, что им удастся объясниться. Но, возможно, Не Минцзюэ был просто так сильно измотан битвой, что больше не мог держать оружие. - Минцзюэ-сюн, после случившегося в Цинхэ А-Яо мучился сильными угрызениями совести, - видеть, как выразительно Чифэн-цзунь сомневается в том, что эта самая совесть вообще есть у Мэн Яо, было неприятно, но говорил Лань Сичэнь все так же спокойно и твердо. Возможно, он как-то не так передаст сейчас то, что двигало А-Яо, но между собой они объяснятся позже. – Поэтому не решался показываться тебе на глаза. А потом я бежал из Облачных глубин, и он спас меня, - не улыбнуться одними глазами он не мог, как не мог и не попытаться сжать руку А-Яо – я все помню. Не Минцзюэ же смотрел очень возмущенно, похоже, он наконец-то понял, почему тогда, когда они встретились после сожжения Облачных глубин и нападения на Нечистую Юдоль, глава ордена Лань так уверенно говорил о Мэн Яо. – Еще позднее он сделал все возможное, чтобы проникнуть в орден Цишань Вэнь и сблизиться с Вэнь Жоханем. Затем начал писать мне, - он повернулся к А-Яо. – Ты ничего не рассказал? Впрочем, зачем было спрашивать? Даже если бы Мэн Яо и рассказал, ослепленный яростью Чифэн-цзунь все равно бы ему не поверил… А потом А-Яо сжал его руку, словно бы просил дать ему поговорить с бывшим господином, и уже через мгновение стоял на коленях перед Не Минцзюэ. Выглядел он ужасно, и это очень беспокоило Лань Сичэня. О своих ранах он совершенно забыл, они не были настолько серьезными, как можно было бы ожидать после кровавой резни перед этим дворцом. Да и что могли значить его раны, когда он видел еле живых любимого и друга? Не Минцзюэ не хотел верить в то, что Мэн Яо не мог действовать иначе. Это было очень заметно – он действительно не хотел, хотя все было слишком очевидным. Так и хотелось встряхнуть его и объяснить, что в войне не все решает атака в лоб, что без хитрости ее – такую – не выиграть, что не бывает победы без жертв, но… Они ведь уже об этом говорили, и не раз. Некоторые вещи прямой и решительный глава ордена Не понимает только на словах. А вся эта грязь… Как будто он смотрит на это с другой стороны. Ведь и самого Лань Сичэня происходящее не радовало. Кого могли радовать такие методы, удары в спину, предательство? Но когда иначе нельзя, когда это спасает многие жизни, остается ли это предательством или становится подвигом? Слишком зависит от стороны, от позиции смотрящего. Для тех, кто благодаря А-Яо сегодня одержал победу над основными силами ордена Вэнь, его поступок – подвиг. А для него самого? То, как А-Яо произнес «я все это время провел подле него», не оставляло сомнений – ему было очень тяжело. Неужели же Вэнь Жохань оказался к нему добрее, чем в свое время глава ордена Не? Неужели в Цишань ему было лучше? Но тогда это гораздо более серьезное решение и выдающийся подвиг, ведь ради окончания войны он совершил то, что так тяжело далось ему самому… Но все это были лишь мысли Лань Сичэня, хотя он надеялся, что сможет поговорить с А-Яо уже скоро. Что значат несколько часов после нескольких лет? И все же Чифэн-цзунь снова поднял саблю, и Шоюэ снова пришлось отражать удар – теперь на лице главы ордена Лань был написан явный гнев, он хотел, чтобы Не Минцзюэ понял, что он не даст А-Яо в обиду. И тот, перекосившись то ли от боли, то ли от ярости, опустил саблю не на голову Мэн Яо, как явно хотел, но разрубил камень рядом, а потом ушел – причем смог идти сам, хотя очевидно был в ужасном состоянии. Но смотреть ему вслед Лань Сичэнь не мог – А-Яо потерял слишком много крови и сил и упал без сознания к его ногам. Следующие часы слились в какой-то единый пестрый поток. Вот он перевязывает руку А-Яо, приказывает вовремя вбежавшим во дворец адептам своего ордена найти лекаря, комнату и защищать Мэн Яо до последнего – это не вызывает удивления, они видели, что именно этот человек убил Вэнь Жоханя и уже считают его героем. Вот он выходит из Знойного дворца и вместе с другими командующими занимается срочными делами – нужно отправить отряды добить тех, кто не захочет сдаться в плен, очистить дворец, подготовить комнаты для отдыха, заняться раненными и убитыми… Вот он успокаивает тех, кто обеспокоен силой артефакта, созданного молодым господином Вэй – многие только теперь осознали, что Вэй Усянь оказался намного сильнее Вэнь Жоханя на темном пути, и сейчас людей разрывали восторг и страх… В комнату, куда отнесли А-Яо, он пришел уже глубокой ночью. Отмыть кровь он успел, переодеться ему принесли какие-то одежды цветов ордена Вэнь, но такими завтра будут все. И хотя лекари настойчиво советовали ему отдохнуть, он не мог оставаться в определенной для него комнате. А-Яо был очень бледным. Ему действительно оказали помощь, хотя Цзэу-цзюнь и не знал, приходил ли он в себя. И все же кровь с него смыли, а повязок было столько, что Лань Сичэнь только удивился, как же он продержался так долго. Вошел он практически неслышно и сел на край кровати – А-Яо лежал с закрытыми глазами, и Лань Сичэнь пока не понял, спит ли он, бодрствует или все так же без сознания. - А-Яо, - тихо позвал он, сжимая его руку. Как будто и не было этих лет – и все же они были слишком яркими. Он вглядывался в лицо Мэн Яо, подмечая изменения, и совершенно не знал, чего можно ждать от этой встречи. – Я рад, что ты жив. Спасибо тебе, - теперь он мог это сказать, теперь он мог сказать все то, что писал по ночам, получая редкие послания, но не смея отправить ответ. Эти записки – и свои не отправленные ответы – он всегда носил при себе в мешочке Цянькунь, они стали его своеобразным защитным талисманом, напоминающим об обещании не умирать, и сейчас, переодеваясь, он тоже прикрепил к поясу этот мешочек, хоть он и был грязным и заляпанным кровью. Ему хотелось многое сказать и о многом расспросить. Слишком многое произошло, и то, что должен был делать человек, добившийся положения помощника главы ордена Вэнь, ужасало заранее, но все же Лань Сичэнь очень хотел верить, что то, что родилось между ними в те счастливые месяцы в горах, не исчезло, не стало лишь привычными словами. Возможно, он не имел права этого делать до разговора – а возможно, не имел права поступить иначе. Все это было неважным, и Лань Сичэнь, наклонившись, коснулся губ А-Яо легким поцелуем, все еще не веря, что это не сон.

***

После того, как Мэн Яо отнесли в одну из комнат в Знойном дворце, он несколько раз приходил в сознание и просил отнести его в какое-нибудь другое место, но его, конечно, перевязывавший его раны лекарь его не послушал, и он остался лежать на все той же кровати. Потом он заснул, и его на какое-то время оставили одного - напрасно, потому что когда кто-то из целителей пришел проверить его состояние, он обнаружил Мэн Яо на полу у порога этой комнаты, он попытался уйти сам, несмотря на боль и слабость. Часть повязок после этого пришлось сменить, потому что несколько ран открылись, и их пришлось обрабатывать еще раз. Лекарь очень ругался, но Мэн Яо только снова и снова просил помочь ему перебраться в другую комнату, пока опять не лишился чувств. Когда пришел Лань Сичэнь, он спал, - силы окончательно его оставили, и он то метался в лихорадке и бреду, то засыпал. В таком состоянии он уже не мог никуда уйти и даже встать, поэтому лекарь решился снова оставить его одного - помощь нужна была очень многим, сидеть у его постели было просто некому. Мэн Яо не услышал сказанное Лань Сичэнем, но открыл глаза, ощутив прикосновение к своим губам; он попытался ответить на поцелуй, но пересохшие и потрескавшиеся губы едва двигались. - Ты здесь? Ты правда здесь? - хрипло прошептал он, не до конца понимая, правда ли это с ним происходит или это только снится ему. - Как хорошо, что ты пришел... Убедившись, что Цзэу-цзюнь реален и никуда исчезать не собирается, Мэн Яо попытался взять его за руку. - Забери меня отсюда, я не могу оставаться в этой комнате! - он даже говорить громко не мог, но все так же отчаянно стремился перебраться в какое-нибудь другое место. - Я сойду с ума, если останусь здесь до утра. Пожалуйста, помоги мне отсюда уйти...

***

- Я здесь, я никуда от тебя не уйду, - А-Яо очнулся, но выглядел ужасно, взгляд его был совершенно больным. У него не было сил шевелиться, и все же он хотел встать. Что же было в этой комнате? Неужели он жил именно здесь? Или... Спрашивать сейчас было бы слишком жестоко. - Моя комната недалеко, но ты сможешь дойти? - вряд ли кто-то запоминал, где кто остановился на эту ночь, и он был уверен, что никто не заметит, если они поменяются комнатами. Если, конечно, только лишь поменяются - видя А-Яо в таком состоянии, Лань Сичэнь уже совсем не думал о том, что ему тоже нужно отдыхать и восстанавливать силы. - Если твои раны откроются... Но А-Яо смотрел очень выразительно, и глава ордена Лань не стал задавать лишних вопросов. Он расскажет, объяснит, но позже. Он помог ему встать и повел в свою комнату, придерживая и обнимая так, чтобы Мэн Яо приходилось поменьше напрягаться. К счастью, идти было действительно недалеко, и на пути они никого не встретили. Опустив А-Яо на кровать, Лань Сичэнь снова сел рядом, с тревогой смотря на него. - А-Яо, ты... Как ты? Раны не открылись? Ты... - он сжимал его руку, гладил ее, и смотрел с бесконечной нежностью. - Я так соскучился, - прошептал он, целуя его ладони. - Спасибо тебе за все...

***

- Я смогу. Я уже пытался уйти, только не смог, но если ты поможешь, я дойду... - все равно лекарь рано и поздно пожалуется и расскажет, что он замучил его просьбами положить его в другой комнате и пытался... Не сбежать, конечно, это слово к его состоянию точно не подходило, но ведь попытался же! - Я потом принесу извинения тому целителю, ему пришлось меня еще раз перевязывать, но я не мог не попытаться. Но уговаривать Лань Сичэня и не было необходимости, тот помог Мэн Яо подняться и добраться до другой - незнакомой - комнаты, и там ему правда стало спокойнее. Только теперь нужно было отдышаться и все-таки не потерять в очередной раз сознание, а это сейчас было очень и очень сложной задачей. - Еще не знаю, надо будет проверить повязки... - Мэн Яо говорил совсем тихо, но все-таки улыбался. - Сейчас все болит. Я не знаю, не могу понять, все ли в порядке, но лекарь очень старался, думаю, все будет хорошо. Не переживай так. Ты рядом, значит, со мной ничего не случится. Цзэу-цзюнь гладил его руку и целовал ее, и это было очень хорошо - и очень больно, потому что он и раньше не заслуживал любви такого человека, а теперь... Но как сказать ему об этом? Он столько всего натворил за эти годы... И обо всем этом нужно было как-то рассказать, ведь глава ордена Лань должен был знать правду, он не мог и не хотел скрывать от него свои поступки. - Я так боялся, что не успею тебя увидеть!.. - прошептал Мэн Яо, пытаясь коснуться лица Лань Сичэня. - Чифэн-цзунь пришел в такую ужасную ярость, когда очнулся, я думал, он убьет меня, да ты и сам видел - у него почти получилось... Он... Так и не захотел ничего слушать? Даже в такой момент он вспоминал разгневанного и одержимого жаждой крови Не Минцзюэ - просто не мог не думать о том, как все закончилось. Он не ждал от него благодарности, но надеялся, что тот хотя бы не будет пытаться убить его, но этим надеждам не суждено было сбыться. - Тебе тоже нужно лечь, - Цзэу-цзюнь выглядел очень уставшим и наверняка тоже был ранен, Мэн Яо помнил, что на его одежде были следы крови и сомневался, что это была только чужая кровь. - Так странно видеть тебя в этих одеждах... Во дворце всех убили? Я многих успел убить, чтобы они не добрались до Чифэн-цзуня, но... Эти люди... Они не все были чудовищами. Только мне никто не поверит, и лучше не говорить об этом, да?

***

К счастью, повязки Мэн Яо остались чистыми, Лань Сичэнь проверил их все, чтобы убедиться, что нигде не идет кровь. Это радовало - он не представлял, где бы сейчас искал лекаря, да и не хотелось больше никого видеть, этот день и так был слишком длинным. - Я больше не видел его, - признался Лань Сичэнь, наклоняясь ближе, чтобы А-Яо мог к нему прикасаться. - Было слишком много дел, Чифэн-цзуня увели лекари, а мне было некогда наблюдать за ним. Докладывали, что его раны не критические, но его злость слишком сильна, я просил Ванцзи зайти к нему с гуцинем, - хотя брат и утверждал, что Песнь очищения нужнее молодому господину Вэй, главу ордена Не тоже надо будет успокаивать. И делать это лучше Ванцзи, потому что сам Лань Сичэнь был не уверен в том, что сможет оставаться спокойным после всего произошедшего. Скорее уж он мог быть уверен в обратном... - От моих одежд почти ничего не осталось, - вздохнул Цзэу-цзюнь, которому тоже было странно видеть себя в цветах ордена Вэнь. - Сейчас все так перемешалось, но, думаю, скоро привезут и вещи, и лекарства, вряд ли армии уйдут отсюда так быстро, слишком много пострадавших. Эти люди... Они не все были чудовищами. Лань Сичэнь вздохнул и погладил Мэн Яо по щеке. - Я понимаю, А-Яо. Но... ты прав, говорить об этом не стоит. Мало кто примет это, согласится, скорее, тебя начнут обвинять... Тебе... Тебе тут было хорошо? - он смотрел с болью, и было ясно, что спрашивает он не о том, чем приходилось заниматься А-Яо на службе у Вэнь Жоханя, а об отношениях с другими людьми ордена Вэнь. - Погибли не все, некоторые сдались в плен, но... Он покачал головой и отвел взгляд. Никто из победителей не согласится оставить в живых воинов ордена Вэнь. Главы орденов Не и Цзян ненавидят каждого, кто связан с Вэнь Жоханем, Цзинь Гуаншань как обычно решит сделать все так, чтобы считаться героем... Даже если орден Лань, который пострадал от войны не меньше других, и заговорит о милосердии, их просто не услышат. - Прости.

***

Чифэн-цзуня Лань Сичэнь больше не видел, и это, наверное, было к лучшему: хотя Мэн Яо задал вопрос, он уже не был уверен, что готов был услышать ответ, впрочем, он был и так очевиден - глава ордена Не будет ненавидеть его всегда. - Я все-таки наделся... Но, конечно, зря, - Мэн Яо слабо улыбнулся и на несколько секунд закрыл глаза. Но очень скоро он снова открыл их - и потянулся к Цзэу-цзюню, тот как раз наклонился пониже, и можно было дотронуться, не слишком напрягая перетянутые повязками руки. - Ты в любых цветах очень красив... Я думал, что хорошо запомнил твое лицо, так часто представлял тебя, пока был здесь, но... Но наяву ты все равно гораздо красивее, - он нес всякую ласковую чушь и все не мог поверить, что ему это правда позволено, что он может говорить любимому "ты", как раньше, а не почтительно называть его Цзэу-цзюнем. - Я так скучал! Очень скучал. Порой разлука казался невыносимой, но до нынешнего дня он не жалел о своем выборе, не сомневался, что это того стоит. Все оказалось гораздо сложнее, чем он мог себе представить. И хотя его чувства к Лань Сичэню оставались неизменными, во всем остальном он уже не был так уверен. Глава ордена Лань погладил его по щеке, и Мэн Яо повернул голову, пытаясь поцеловать его пальцы. От этого простого движения в глазах на несколько секунд потемнело, но было так хорошо снова прикасаться губами к этим прекрасным рукам... Это действовало почти как обезболивающее, жаль только, что очень ненадолго. - Здесь не было тебя, как же мне могло быть хорошо? - он пытался смеяться, но и смех не помогал заглушить боль. - Но если ты хочешь знать... Да. Было. Здесь были люди, с которыми я мог общаться на равных - достойные люди, хорошо делавшие свое дело, принимавшие меня таким, какой есть. И им было все равно, кем была моя мать, и почему я оказался в Цишане. Конечно, тех, кто называл меня предателем и сыном шлюхи, было гораздо больше, но все-таки я был не один против всех, как в ордене Не. Я должен был... Жить здесь, ты же понимаешь? У меня появились друзья, они приглашали меня к себе домой, я видел, как росли их дети, а теперь... Я убил всех, кого только успел застать, это моя вина и мой долг. Я знаю это. Но все-таки это так больно. Мэн Яо неуклюже поймал руку Лань Сичэня и насколько хватило сил сжал его пальцы. Так было как будто бы легче. - За что ты просишь прощения? Я сам выбрал этот путь, - напомнил он. - И я все прекрасно понимаю. И не надеялся, что-то из этих людей будет жить после того, что я сделал. Я только думал... Думал, что, может быть, меня хотя бы не будут за это ненавидеть те, кто... Но это глупо, конечно, меня все будут ненавидеть. И презирать. Как еще относиться к предателю, убившему того, кто принял его, кто обучал его тому, чему его не захотели учить другие, кто позволил ему стать частью своего ордена без каких-либо заслуг и рекомендаций? Вэнь Жохань был тираном, но со мной он ни разу не обошелся несправедливо, и об этом будут говорить, это будут повторять снова и снова. Как будто я мог бы это забыть! Он замолчал на несколько секунд, а потом попытался поднести руку Лань Сичэня к своему лицу, чтобы снова поцеловать ее. - Только ты относился ко мне лучше, чем этот человек. И это я никогда не забуду. Только не знаю, имею ли я теперь право... - Мэн Яо горько улыбнулся, пытаясь поймать взгляд Цзэу-цзюня. - Но даже если и не имею, я все равно скажу. Я люблю тебя, Лань Хуань. Как и прежде, а может быть, еще сильнее. Да, наверное, сильнее, теперь, когда ты рядом, я чувствую... Говорить он больше не мог. Он только судорожно вздохнул, всхлипнул, приоткрыв губы, и закрыл глаза. И снова попытался сжать руку Лань Сичэня, которую так и не смог отпустить.

***

- Хочется верить, что он поймет, - вздохнул Лань Сичэнь и в который уже раз покачал головой. Да, ему хотелось в это верить, и он действительно готов был до последнего думать о людях хорошо, возможно, лучше, чем они того заслуживали, но верить в благодарность Чифэн-цзуня не получалось. – Только… Он слишком злился на тебя тогда, а теперь, когда эту войну выиграл ты, когда не он убил главу ордена Вэнь, как хотел, Минцзюэ-сюн не сможет рассуждать спокойно. Мне жаль, но я не знаю, что можно с ним сделать, чтобы он изменил свое мнение. А-Яо говорил ласковые слова и пытался поцеловать его ладонь, и Лань Сичэнь понял, что уже не может иначе – ему было жизненно необходимо обнять его, почувствовать всем телом, ему хотелось отдать любимому сколько угодно сил, лишь бы ему стало легче. И он лег рядом, хоть кровать и не была слишком широкой, и обнял А-Яо, осторожно, чтобы не тревожить ни его, ни свои раны, прижал к себе и потянулся к его губам. Пусть у них не было сил на долгий поцелуй – это прикосновение было необходимо, без него было сложно дышать. - Как же я соскучился, - шептал он, понимая, что даже такой – бледный и весь в повязках, - Мэн Яо для него красивее и роднее всех. – Поверить не могу, что наконец-то ты рядом, что ты жив и со мной… Он мог только гладить любимого по рукам, по повязкам, когда тот рассказывал о жизни здесь. Как же ему было тяжело – и как тяжело теперь… - Я не знаю другого человека, который выдержал бы это, - сам он точно не смог бы, и вряд ли бы на подобное решился кто-то из прославленных заклинателей армии четырех великих орденов. – И не знаю… У меня нет слов, чтобы выразить мысли и чувства, - это действительно было так, он не мог отнестись ко всем однозначно, на его точку зрения слишком влияло то, какими глазами смотрел на этих людей и эту ситуацию Мэн Яо. – Все мое красноречие осталось где-то за этой дверью… А-Яо, - он смотрел в его глаза так близко и надеялся, что слова и не понадобятся. – Я с тобой. Что бы ни говорили у тебя за спиной – я с тобой, я буду рядом, на твоей стороне. Мэн Яо, казалось, снова готов был потерять сознание – и все же он говорил, и его слова были сейчас самыми необходимыми, были лучшим лекарством для любых ран. И Лань Сичэнь снова поцеловал его, а потом заговорил – сбивчиво, путаясь в словах, но очень уверенно. - Я должен попросить у тебя прощения, А-Яо. Я говорил тебе об этом каждый день, но ты был далеко и не мог слышать. Тогда, у нас, я не решился сказать тебе, что люблю. Я бесконечно люблю тебя, А-Яо, твоя жизнь для меня дороже собственной, твои чувства, стремления и желания... Что бы ни произошло за эти годы, что бы ни совершил каждый из нас – не говори, что не имеешь права. Только ты его и имеешь. Только ты можешь быть так близко. Только тебя я люблю и хочу любить. Прости меня, что сказал об этом только сейчас.

***

- Я не знал, только даже если бы и знал, едва ли смог бы устроить все как-то иначе... - да, конечно, Не Минцзюэ хотел сам убить Вэнь Жоханя - это было очень на него похоже, только, как они уже успели выяснить, одолеть его в честном поединке у него все равно не получилось бы, а ударить в спину такой человек никогда не решился бы. И никто из великих орденов не стал бы марать себе этим руки. Это действительно мог сделать только Мэн Яо, только сейчас ему от этой мысли легче почему-то не становилось. Лань Сичэнь все-таки устроился рядом и обнял его, и вот тогда боль все-таки отступила. Этот короткий поцелуй был лучшим лекарством, и прерывать его совсем не хотелось, но все-таки они оба слишком устали даже для поцелуев. - Я выжил только потому, что увидел тебя на поле боя и знал, что ты совсем рядом. Если бы не это, мне бы просто не хватило сил, чтобы пережить эту погоню, даже раненному Чифэн-цзуню я не противник, да и бежать было уже так тяжело... - снова вспомнив эти ужасные минуты, Мэн Яо задрожал. - Я так боялся, что все-таки не успею, что не увижу тебя. Я был уверен, что он меня все-таки убьет, и думал о том, что только бы успеть увидеть тебя хотя бы издали... А ты меня спас. Спасибо. Тогда он ведь не успел сказать ни слова. А теперь у них наконец-то было время, и им так многое нужно было друг другу сказать! Были бы еще и силы на долгие разговоры... - Нет, не надо... Не надо ничего говорить. Мне больно, но это... Пройдет. Ты рядом, теперь все пройдет, - Мэн Яо устало улыбнулся и виновато вздохнул. - Не нужно было мне все это говорить, это же уже прошлое. Тебе не надо об этом переживать. Пожалуйста, забудь, что я рассказал, и не думай об этом. Все уже закончилось. Ты рядом, а все остальное не важно. Он говорил это - и прекрасно понимал, что сам никогда не забудет, что эта вина останется с ним навсегда, станет грузом, который он будет нести на своих плечах до конца своих дней. И делить его ни с кем, даже с Лань Сичэнем, ему не хотелось - это было бы неправильно. Он один должен был отвечать за это, он один - и всегда только он. Потом Цзэу-цзюнь поцеловал его и сказал те слова, которые Мэн Яо так хотел услышать, - и это было совсем не так, как он себе представлял. Он мечтал об этом каждую ночь, пытался вообразить, каково это - услышать, что его чувства взаимны, но реальность превзошла все ожидания. И еще это было невероятно больно. Потому что он действительно больше не имел права, но, может быть... Может быть... - Прощаю... - прошептал Мэн Яо, снова всхлипнув. Сперва он хотел сказать, что ему не за что прощать Лань Сичэня, но ведь это было бы ложью, первые недели и даже месяцы он ужасно переживал, не услышав ответных слов любви, и действительно был очень обижен, потому что тогда, в те последние ночи в их тайном убежище, Цзэу-цзюнь его чуть с ума не свел своими поцелуями, не позволяя при этом зайти дальше. - Только не забывай о нашем обещании, хорошо? Любишь ты меня или нет, ты не должен умереть раньше меня. Пожалуйста, всегда помни об этом. Из-за всех своих ран и повязок он мог лежать только на спине, но ему уже мало было держать любимого за руку, ему очень хотелось его обнять, и он все-таки попытался повернуться на бок. Боль оказалась настолько ошеломляющей, что слезы, которые ему до этого еще как-то удавалось сдерживать, полились из глаз ручьями, но он все-таки смог обнять Лань Сичэня и так замер, боясь снова пошевелиться. - Я тоже должен просить у тебя прощения... - прошептал он. Может, после этого Цзэу-цзюнь пожалеет о том, что сказал, и они навсегда расстанутся, но лучше уж сразу... - Вэнь Жохань чуть меньше года назад подарил мне наложницу. Я поселил ее в своих комнатах, но не прикасался к ней, заботился о ней и следил, чтобы ей не было страшно в огромном дворце, полном чужих людей. Она была мне благодарна, и все было хорошо, но... Поползли слухи. Люди стали спрашивать, чем мне не нравится подарок главы ордена Вэнь, и она побоялась, что если эти слухи дойдут до Вэнь Жоханя, нам обоим несдобровать. И пришла ко мне ночью. Она правда боялась за меня, я тогда не мог этого понять, я был уверен, что она хотела бы совсем другой жизни... Она догадалась, что я уже люблю кого-то, поэтому и не обращаю на нее внимания, но ей было все равно. Она меня полюбила, а я убил ее. Я сам... Я не мог позволить, чтобы это был кто-то другой, понимаешь? А потом меня отнесли в одну из ее комнат, и... Я, наверное, даже прощения просить теперь не имею права. Но я тебя люблю. Любил, люблю и буду любить.

***

И не нужно было устраивать иначе, к чему бы ни стремился Не Минцзюэ, война не могла закончиться так, как он того хотел. Возможно, об этом стоило сожалеть, но Лань Сичэнь не мог. После того, как Чифэн-цзунь, даже не попытавшись разобраться, чуть не убил А-Яо, он не мог на него не злиться. Это было ужасно – понимать, что его любимый мог погибнуть не от руки воинов ордена Вэнь, а от своих же. Но кто для него по-настоящему свои? Примут ли его великие ордена так, как приняли люди Вэнь Жоханя? А-Яо трясло от воспоминаний, и Лань Сичэнь и сам задрожал, отгоняя ужасную картину, появившуюся перед глазами. - А ведь я бы тогда его убил, - он осознал это полностью только сейчас, осознал и испугался, и все же не сомневался в том, что в тот момент, когда он наконец-то вошел в Знойный дворец, он не смог бы рассуждать здраво. – Если бы ты погиб от его руки… Я ведь еле успел, еле пробился, я ведь мог опоздать… Но когда ты вышел следом за Вэнь Жоханем, когда я увидел тебя, я уже не мог ждать, но эта бесконечная лестница, полная стражи… Но я успел, - и в этом было столько облегчения и счастья, что боль отступала. А-Яо не хотел делить с ним эту боль, и Лань Сичэнь не смел настаивать. Он понимал, что не забудет, но сможет сделать так, чтобы Мэн Яо все же мог отпускать эти воспоминания, хотя бы рядом с ним, хотя бы… Тут не нужны были слова, да он и не нашел бы их сейчас, но теперь их жизни связаны еще крепче, ведь… Пошел ли бы Мэн Яо в Цишань, если бы не было у него такого повода закончить войну? И стал ли бы шпионом или бы помог своему господину окончательно поработить остальные ордена? Если бы… Об этом не стоило думать, не сейчас, когда они наконец-то рядом. Как не стоило вспоминать и то, как больно ему было от той короткой записки, как не мог он понять, почему, как иногда, но все же сомневался. Они действительно обидели друг друга, но это прошлое, а настоящее и будущее в их руках. Когда А-Яо перевернулся на бок и обнял его, Лань Сичэнь сначала не мог вздохнуть от нахлынувшей боли и нежности, он видел, как тяжело это движение далось обессиленному Мэн Яо, и осторожно обнимал его, придерживая и сцеловывая слезы. Его рассказ… Это было больно, хотя Цзэу-цзюнь и понимал, что жить той жизнью, которую вел А-Яо, невозможно, если не пытаться полностью влиться в новый орден. - Ты не мог иначе, - прошептал он, и все же представлять любимого с женщиной было не менее больно, чем слышать о том, что он ее убил. – Я не могу обижаться или злиться за то, что тебе пришлось совершить ради великой, - почему-то это слово прозвучало слишком горько, - цели. Если бы ты погиб из-за неосторожности… Нет, даже думать не хочу! Пусть у тебя была наложница или десять, пусть ты помогал Вэнь Жоханю в его бесчеловечных опытах, пусть… - он не мог знать, чем же на самом деле занимался А-Яо в Знойном дворце, но не имел права и спрашивать. – Что угодно, но ты остался жив, и это главное. И ты сделал то, ради чего все это начал. Ты ведь… Ты понимаешь, что уже стал героем, что все адепты уже смотрят на тебя восторженными глазами, а младшие думают, смогли ли бы пройти твой путь с достоинством? Слухи расползаются очень быстро, и теперь, я уверен в этом, ты добьешься любого положения там, где этого захочешь. А путь к этому… Разве у тебя был другой? Он покачал головой и прикрыл глаза. Больно, все это было слишком больно, несмотря на все разумные доводы. - Если бы ты не убил свою женщину, тебе бы пришлось смотреть, как поступают с ней воины победившей армии, - это тоже было больно, но Лань Сичэнь не смог ничего сделать и ранее, во время войны, не смог убедить заклинателей других орденов не преследовать женщин и детей, не развлекаться с ними, сейчас же, когда все опьянены победой, это было бы тем более невозможно. – Для нее так только лучше, она скорее вернется в этот мир. Знаешь… Говорить об этом было больно. Он не любил вспоминать такие моменты, но они все равно приходили в снах; он не рассказывал об этом даже брату, но не рассказать А-Яо не мог. - Война ведь длилась долго. И пусть люди ордена Вэнь часто одерживали верх, наши войска тоже не раз захватывали вэньские города. И… Я не знаю, откуда пошла это слава, но не раз ко мне приходили женщины, умоляя о смерти. Первый раз был самым сложным, но потом я увидел, как… - нет, рассказывать о том, что люди ордена Ланьлин Цзинь не уступают ордену Вэнь в издевательствах над простыми людьми, он не стал. – И я убивал их. Тайно, чтобы не узнали свои же. Потом они приходили в кошмарных снах, но я снова и снова повторял себе, что так для них действительно лучше… Лань Сичэнь замолчал и несколько минут просто обнимал обессилевшего Мэн Яо, вытирал его слезы, касался губ. И все же… Все это в прошлом. Пусть даже и будет оно приходить по ночам. Они оба выжили, война закончена, и теперь они могут жить… вместе с новыми проблемами и ограничениями. - Мне тоже есть, за что просить у тебя прощения, - вздохнул он. Пусть сил не было у обоих, были вещи, которые стоило говорить сразу. – Тогда… я боялся говорить о любви. Понимал, что если скажу, если мы разделим постель, я уже не смогу исполнить свой долг, - тогда он этого так и не объяснил, и сейчас понимал, как должно было это обидеть А-Яо. – Я ведь не знал, живы ли дядя и брат. Понимал, что если нет, мне придется срочно жениться, как бы я ни любил тебя. Если бы… я бы просто не смог, это было бы еще большим обманом и тебя, и ее. И потом… Потом я действительно чуть не женился. Когда все было совсем безнадежно, когда все мы рисковали каждый день, старейшины говорили и со мной, и с братом, и даже с дядей, убеждали, что род не должен прерваться, что наш долг – жениться и поскорее обзавестись наследниками… - девушка, которую прочили ему в жены, была дочерью одного из глав тех небольших кланов, которые присоединились к ним во время Аннигиляции солнца. Она была бы действительно хорошей хозяйкой Облачных глубин, об этом говорили все – искусная заклинательница, красивая женщина, очень спокойная и рассудительная… Нет, он ее не любил, но относился очень хорошо. – Лю Жу умерла, когда вела вместе с другими воинами стариков и детей в тайное убежище. На них напали, мы не успели прийти на помощь. То, что я увидел потом… - после этого ему действительно было легко поверить, что женщинам ордена Вэнь лучше сразу умереть от его руки. – И все же я до сих пор не могу себе простить то, что в тот момент я почувствовал не только боль и злость, но и облегчение. Я больше не должен был связывать свою жизнь с этой женщиной. Я поставил свои интересы выше интересов ордена, выше человечности, и это ужасно, непростительно… Но я так любил тебя, что не мог думать иначе.

***

- Нет... Он же... - услышав, что Лань Сичэнь мог бы убить Чифэн-цзуня, Мэн Яо ужаснулся и весь похолодел. - Как бы ты жил с этим? Хорошо... Хорошо, что этого не случилось! Это действительно было бы катастрофой, но этого не произошло, и можно было не беспокоиться... Но не вспоминать те мгновения пока все равно не получалось. Слишком больно и глубоко они врезались в память. И все остальное тоже было слишком больно. Но если бы Мэн Яо не рассказал сам, Цзэу-цзюнь рано или поздно услышал бы от кого-нибудь другого, в конце концов, весь орден Вэнь знал, что глава подарил своему помощнику на день рождения наложницу, да еще и сказал, что для того, чтобы она о нем заботилась, потому что он выглядит одиноким. Вэнь Жохань действительно принял его, а после смерти обоих сыновей относился к нему почти как к родному. Конечно, об этом будут долго говорить. И проклинать его за это, наверное, будут и в следующей жизни, и даже после, а может быть, и во всех жизнях, что ему отпущены. - Великой цели... Звучит отвратительно, - Мэн Яо криво усмехнулся и как-то совсем уж жалко и беспомощно шмыгнул носом. - Я ведь ни о чем таком не думал. Хотел только скорее снова увидеть тебя и еще надеялся, что если что-то сделаю для этой войны, Чифэн-цзунь меня если не простит, то хотя бы... Хотя бы не будет думать обо мне только как о подлеце и предателе. Но это ведь тоже звучало ужасно: сотворить все это ради двух человек, из любви и из чувства вины, - стоят ли хоть какие-нибудь чувства такого количества жизней? И стоят ли они того, что он сделал с самим собой? Он хотел верить, что стоят. - Он называл меня своим помощником, и это в значительной мере было правдой, только я на самом деле был его личным палачом. И изобретал для него новые орудия и способы пыток. Я замучил столько людей, что мне, наверное, даже в следующей жизни не отмыться от их крови. Какой же я после этого герой? - Мэн Яо смотрел в глаза Лань Сичэня и не мог не плакать, слезы все текли и текли, и от соленой влаги щипало растрескавшиеся губы. - Этот путь невозможно пройти достойно. Я не смог. Я не знаю, кто смог бы, ведь нужно было здесь жить, жить по-настоящему, иначе бы эти люди не поверили, а если так... То не изуродовать себя невозможно. Но я сам это выбрал, а остальным не нужно и думать... Ты им скажешь? Ты им объяснишь? Что не нужно... Потом он бессильно цеплялся за плечи Цзэу-цзюня, пытаясь успокоиться, и долго не мог говорить. Слова застревали в горле, там, где все еще теснился ком, мешавший дышать, заставлявший снова и снова всхлипывать и глотать слезы. - Поэтому я сам... Она думала, что умру за Вэнь Жоханя, а я его убил... Она меня так ненавидела в эти последние минуты! - и это было справедливо, и от этого было еще больнее. Эта женщина имела на то полное право. - Она поняла, что я люблю кого-то, с кем не могу быть вместе, но никогда не упрекала меня за это. Я не хотел, чтобы ей из-за меня было больно, я... Тоже любил ее, только иначе. Совсем не так, как Лань Сичэня, зная, что эти чувства неизбежно погибнут. Это было настоящим мучением, только если бы этих чувств не было, было бы еще хуже, он ощущал бы себя еще более виноватым перед ней. - Так для них лучше, я знаю, о чем ты говоришь, я видел... - и не только видел, но сказать о том, что ему и такие развлечения приходилось делить с адептами ордена Вэнь, было выше его сил. По глазам, впрочем, можно было догадаться... Молчать было легче, слушать... Хотя глава ордена Лань говорил о том, о чем Мэн Яо и сам догадывался, это все равно причиняло боль. Но уж лучше сразу, не растягивая, не откладывая - потом было бы только хуже. - Мне приснилось, что ты говоришь... Примерно так же. Похожими словами. Когда мы были еще в той хижине. Но утром я проснулся, и оказалось, что это только сон, а наяву никаких слов о любви не было. Я так обиделся тогда... Понимал, что это глупо и несправедливо, но все равно не мог ничего с собой сделать. А ты целовал меня - и снова ничего не говорил, я... Иногда тебя почти ненавидел за это. Прости меня за это, - Мэн Яо прошептал это совсем тихо и наконец-то смог улыбнуться: эти слова принесли настоящее облегчение. Он так давно ждал этого момента... - Честно говоря, я... Был уверен, что ты женился. Даже здесь все говорили о том, что это неизбежно, и гадали, кого ты выберешь. Я старался не слушать, но со мной ведь все равно пытались говорить об этом, а я не мог объяснить, почему не хочу это обсуждать. Я не знал, что она погибла. Я надеялся, что ты... Если не счастлив с ней, то по крайней мере она о тебе заботится, и тебе с ней спокойно. Это было больно, но я ведь всегда знал, что... Я не ревновал, я же не мог, я просто не имел на это права. Прости, я не думал, что ты так сильно меня любишь, а я не должен был сомневаться. Но ты тогда так ничего и не сказал, и иногда мне было очень сложно верить, что ты любишь меня хоть немного. Прости... Я слепой, я очень глупый, я не должен был сомневаться! Слов не хватало, поэтому он потянулся за поцелуем - насколько позволяло его состояние, скорее уже Мэн Яо приходилось рассчитывать на то, что Лань Сичэнь увидит и сам его поцелует.

***

Кто же спорит – хорошо, что не случилось, но только не думать о том, что он действительно мог настолько потерять голову, было очень сложно. Ведь Не Минцзюэ был его другом, пусть с ним и было очень сложно, пусть и были они слишком разными. Да и важно ли, друг перед ним или случайный человек, когда речь идет о жизни? Наверное, никак, - это он понимал очень четко, он действительно не смог бы с этим жить. – Я бы не смог, ни жить после такого, ни жить, зная, что не успел на несколько минут… Но говорить об этом совершенно точно не стоило. - Людям вряд ли будет интересна твоя истинная цель, - вздохнул Лань Сичэнь. – Все долго будут говорить о твоих подвигах ради победы добра и справедливости, и никому не будет важно, что же такое справедливость на самом деле, - он печально смотрел на любимого и осторожно гладил его, понимая, что уже завтра тому снова придется играть очередную роль. О Чифэн-цзуне он говорить не стал, по-прежнему сомневаясь в том, что тот захочет принять А-Яо и хотя бы попытаться если не простить его, то пересмотреть мнение о нем. - Я поговорю, - сейчас, пока А-Яо болен, он сможет оградить его от лишних вопросов и успеть направить мысли остальных в нужную сторону. – Я сделаю все, А-Яо. Он говорил страшные вещи, и даже думать о том, скольких ему пришлось убить, было невыносимо. Остался ли Мэн Яо тем же? Совершенно точно нет, после такого это просто невозможно, и Лань Сичэнь до безумия боялся, что эта война не только привела их наконец-то друг к другу, но и разлучит еще сильнее. И все же мог ли он осуждать человека, делавшего все, чтобы выжить? Того, кто пошел по этому пути ради скорейшего окончания войны и встречи с ним? Нет. Не мог, и сколько бы его ни пугали эти признания, он понимал, что ненавидеть можно не исполнителя, а того, кто отдает приказы. Но это было очень сложно. "Я видел…" Сколько же всего стоит за этими словами? И все же он покачал головой и сжал руку Мэн Яо. Им обоим придется учиться с этим жить. И если они действительно смогут друг другу поверить, простить вольные и невольные обиды, они смогут научиться, если же нет… Никакого нет быть не может. - Тебе не приснилось, - вздохнул Лань Сичэнь, и все же в глазах его была пусть и грустная, но улыбка. – Но я не мог говорить об этом открыто. И тогда многого не понимал, не видел, как обижаю тебя этим. А-Яо, - глаза в глаза, и словно бы отражая его улыбку, - я люблю тебя. Тогда… Многое было недосказано, недопрожито. Но теперь… Теперь мы сможем это изменить. Он смотрел, но боялся спрашивать, потому что услышать ответ было бы все равно очень больно. Услышать о том, что в Облачные глубины А-Яо с ним не сможет пойти, ведь он так и не сделал то, что обещал матери. Он не умел говорить красивых слов любви, но мог целовать Мэн Яо, хотя сейчас это было сложно обоим. И все же не целовать было еще сложнее. - Тебе удобно так лежать? – прошептал он позже, с тревогой смотря на любимого. – Тебе нужно отдыхать, ты потерял слишком много крови.

***

- Я не уверен, что она вообще существует... - вздохнул Мэн Яо. - Справедливость - это что-то, о чем пишут в книгах и очень много говорят, но я не видел, чтобы это действительно так работало. Но, может быть, это только я? Другим, наверное, повезло больше. Но и на его долю, конечно, тоже что-то досталось: Вэнь Жохань все, что для него делал помощник, оценивал непредвзято и честно. По справедливости. А чем он отплатил ему за это? Вот именно, очень несправедливо... А что в итоге? Если сложить справедливость с несправедливостью, получится еще одна большая несправедливость. Очень много несправедливости. - Спасибо тебе... И прости. Мне до сих пор страшно, что тебя опять не будет рядом. Я, наверное, просто не могу привыкнуть, все так быстро, так... Страшно, - он устало улыбался, и это была совсем не такая улыбка, как раньше. Лань Сичэнь ведь уже видел его раненным и уставшим, едва способным шевелиться, но все равно требовавшим внимания. Желания были те же, а глаза совсем другими. - Ты же никуда не уйдешь? Хотя бы до утра. Куда он мог бы уйти из своей комнаты посреди ночи? И все-таки Мэн Яо было страшно. В том числе потому, что он прекрасно понимал, что все время быть рядом им просто не позволят: война еще не закончена, и у Цзэу-цзюня будет очень много дел, он не сможет остаться с раненым и возиться с ним, пока он не выздоровеет. И даже если бы он не был ранен, любимый вряд ли смог бы взять его с собой. Человек, только что предавший своего господина, который действительно во многом на него полагался и доверял ему, - плохой кандидат в адепты любого ордена, и особенно в адепты ордена Гусу Лань. Вот уж где ему точно не место... Но если Лань Сичэнь все еще хочет видеть в Облачных глубинах, он, конечно, придет. Обязательно. Даже если его погонят оттуда пинками и к главе ордена даже близко не подпустят, хотя какое там к главе ордена - к воротам. - Не приснилось?.. - в глазах Мэн Яо снова заблестели слезы. - Как же я не понял... Какой же я все-таки бестолковый! Если бы он был уверен, что его чувства взаимны, насколько легче бы ему было пройти через все это, каким лекарством это стало бы для его измученного бесконечными сомнениями сердца - он ведь не только в этом сомневался, он не мог быть вообще ни в чем уверен, ему приходилось делать слишком сложные выборы и слишком много проливать крови. Но он не разглядел, не понял, подумал, что это был только сон - и сон ведь действительно был, он не придумал это, да и события в нем развивались так, что это и правда было возможно на тот момент только во сне. Но немой вопрос, который Лань Сичэнь так и не решился задать, он тоже не понял, что в его состоянии было неудивительно - в таком смятении можно было не разглядеть и еще более очевидные вещи, все его чувства по-прежнему пребывали в смятении. - Очень неудобно, - вздохнул Мэн Яо. Отрываться от губ любимого ему совсем не хотелось, хотя даже само это положение причиняло ему боль, не говоря уже о попытках двигаться. - Поможешь мне снова лечь на спину? Только сперва поцелуй, я не хочу тебя отпускать... Вскоре, однако, им обоим все-таки пришлось с необходимостью отдохнуть и хотя бы немного поспать. Правда, Мэн Яо, как это часто и прежде бывало, был не лучшим соседом: его снова начало лихорадить, и в бреду он то задевал Лань Сичэня рукой, пытаясь кого-то оттолкнуть, бормоча что-то бессвязное и очень больное. Но это было еще полбеды. Они оба не подумали об этом, но, конечно, его исчезновение из отведенной ему комнаты было замечено - измученный лекарь все-таки притащился в очередной раз проверить его состояние и, не обнаружив его в постели, тотчас поднял тревогу, решив, что его могли убить. Многие считали теперь Мэн Яо героем, но было достаточно и тех, кто открыто плевался, вспоминая, что он убил Вэнь Жоханя ударом в спину, так что опасения целителя не были безосновательными. И вскоре во всех коридорах стало шумно, а потом и в дверь комнаты главы ордена Лань тоже постучали. - Цзэу-цзюнь! Проснитесь, Цзэу-цзюнь, случилась беда! - кто-то отчаянно колотил в дверь и почти кричал, пытаясь разбудить его. - Мэн Яо, которого вы сегодня принесли, чтобы его раны перевязали, куда-то исчез!

***

Конечно, он никуда не ушел. И не хотел и, если быть совсем честным, уже и просто не мог. Он тоже слишком устал за этот день, и уснул практически сразу после того, как помог А-Яо снова лечь на спину. И хотя тот спал очень беспокойно, Лань Сичэнь не просыпался, только брал его за руку, и во сне пытаясь успокоить. А потом его все же разбудили. Голос лекаря был громким и встревоженным, и Цзэу-цзюнь быстро встал и вышел в коридор, ему не хотелось, чтобы А-Яо от этого проснулся. О том, что говорить лекарю, он думал еще тогда, когда забирал Мэн Яо из той комнаты. Правда, тогда он еще не мог быть уверен в том, что сам он сможет остаться с ним, но если бы они просто поменялись, объясняться с целителями не пришлось бы. Теперь же ему стоило быстро и уверенно убедить лекаря в том, что его решение было единственно верным. - Он не исчез, - Лань Сичэнь вышел и закрыл за собой дверь. – Господин Юн, прошу вас, тише. Не стоит беспокоиться и будить всех в этом дворце, люди слишком устали после битвы. Еще не хватало, чтобы сейчас сюда сбежалась толпа! Одно дело – позволить целителю осмотреть раненого, и совсем другое – пускать к нему всех желающих. Это было бы слишком опасно и просто глупо. - Господин Юн, - он внимательно смотрел на лекаря, видел, как тот устал, и не стал говорить все так, как собирался сначала. – Благодарю вас за заботу о молодом господине Мэн. Он сейчас здесь, недавно уснул, - Лань Сичэнь указал на дверь своей комнаты. – Когда я зашел к нему вечером, он снова и снова просил отвести его в любую другую комнату, и я помог ему перебраться в мою, чтобы не беспокоить никого из уставших за день людей. Здесь ему стало легче, и он спал, когда вы пришли. Я не рискнул оставить его одного, а людей на охрану сейчас не было. Вы хотите осмотреть его раны сейчас? Хотя будить А-Яо и не хотелось, Лань Сичэнь слишком тревожился из-за его состояния, и помощь лекаря могла оказаться не лишней. О том, что господин Юн может увидеть в его поступке что-то не то, он не думал – в конце концов, все знали о том, как глава ордена Лань может относиться даже к простым раненым заклинателям, а то, что Мэн Яо для него важен, уже знали все. Правда, разговоры о том, что это именно Лань Сичэнь отправил Мэн Яо шпионить в Цишань, которые он сегодня мельком слышал, его печалили и даже раздражали, но сейчас это могло быть полезно.

***

- Не исчез? Вот это хорошие новости, молодой господин Лань! - лекарь облегченно вздохнул. Он и сам выглядел очень уставшим, но о состоянии своих подопечных беспокоился все-таки больше, чем о себе, что вряд ли было правильно, ведь от него зависело здоровье всех этих людей. Но кто после такого дня был способен соображать абсолютно здраво? - Как перебраться?! - ужаснулся Юн Кань. - Это было крайне опрометчивое решение, молодой господин Лань, я вынужден настаивать на том, чтобы вы пропустили меня в свою комнату и позволили мне осмотреть его раны! Церемониться даже с главой великого ордена у целителя уже не были ни сил, ни желания, так что он просто двинулся напролом и решительно распахнул дверь. И уже с порога начал отчитывать Лань Сичэня, потому что назвать то, что он видел, "стало легче" лекарь никак не мог. В конце концов Мэн Яо проснулся - и от нудного бормотания Юн Каня, и из-за его манипуляций с повязками. - Где Л-Ла... Цзэу-цзюнь? - испуганно спросил он, едва открыв глаза. Но, к счастью, он его сразу же увидел, и объясняться с целителем еще и по этому поводу не пришлось. Зато теперь выслушивать нотации и извиняться пришлось уже пациенту, и осмотр превратился в какую-то невыносимую тягомотину, так что Мэн Яо даже успел пожалеть, что пришел в себя. Шум в коридоре не затихал еще какое-то время - пока Юн Кань не вышел и не успокоил всех, сообщив, что пропажа нашлась и чувствует себя более или менее сносно. - Лань Хуань, тебя из-за меня разбудили, - Мэн Яо вздохнул и виновато улыбнулся. - Ты успел хотя бы немного поспать? Растревоженные раны болели, и он был очень бледным и слабым, но все-таки не мог не улыбаться. Он ведь так долго мечтал о том, что Лань Сичэнь снова будет спать рядом. Только будет ли у них такая возможность, когда раны заживут? Обязательно нужно будет что-то придумать, где-нибудь встретиться, найти место, где им не смогут помешать... Теперь ведь любимый не откажется разделить с ним постель? - Лань Хуань, я ведь так и не спросил... Как обстоят дела в Облачных глубинах? Я слышал, что твои родные живы, и были еще какие-то обрывки слухов, но... Мне хотелось бы узнать все это от тебя, - когда Цзэу-цзюнь снова оказался рядом, Мэн Яо сразу же взял его за руку. - Скорее бы раны зажили! Мне так хочется обнимать тебя по-настоящему! И долго-долго целовать... Ты же позволишь? Это было глупо и, наверное, для Лань Сичэня еще и обидно, но он все-таки не мог не спросить. Сам он этого еще не осознавал, но ведь он пока еще не смог по-настоящему простить любимого - и до сих пор боялся, что тот его оттолкнет.

***

Лекарь был возмущен самоуправством Лань Сичэня, и тому это даже понравилось – значит, он действительно переживает о своих пациентах, ему важно проверить их самочувствие, а то, что А-Яо действительно лучше тут… Не объяснять же такие вещи чужому человеку. Так что он без сомнений пропустил лекаря в комнату и спокойно выслушал все то, что тот думал о его самоуправстве. Правда, Мэн Яо все же проснулся, и потом уже ему пришлось отвечать на замечания целителя, но вскоре закончилось и это. Юн Кань ушел, объяснив Лань Сичэню, где его искать, если пациенту станет хуже, велев ему отдохнуть и самому и пообещав зайти утром. - Успел, - Лань Сичэнь снова устроился рядом с А-Яо и потянулся к его губам. – Не переживай за меня. Целитель тебя не сильно измучил? Он, конечно же, видел, как тяжело его любимому, но все же надеялся, что Юн Кань сможет поднять его на ноги до того, как самому Цзэу-цзюню придется покидать Знойный дворец. Или хотя бы можно будет перевезти А-Яо туда, куда он захочет… Он с нежностью смотрел в лицо, которое так долго видел в снах, и не мог не любоваться наконец-то появившейся на нем улыбкой. - Облачные глубины отстроили. Не полностью, конечно, но все же успели многое. Тогда, после нападения Вэнь Сюя, очень многие погибли, но дяде и старейшинам удалось собрать выживших, потом к нам присоединились и многие другие заклинатели… И, - он сжал ладонь любимого и очень серьезно посмотрел ему в глаза, - я построил дом. Твой, наш дом. Только мне придется просить у тебя прощения, я все-таки не смог сделать это сам, как обещал тебе, - у него не было времени и возможности уделить этому достаточно времени, и это Лань Сичэня очень расстраивало. – Что-то я смог, но все же мне пришлось просить помощи. Если ты захочешь, можно будет построить еще один, - такой, чтобы о нем действительно никто не знал. Вот только… - Ты же… не передумал? Наверное, ему было так же важно услышать, что А-Яо все так же хочет жить с ним в Облачных глубинах, как тому были важны слова любви. - Я не просто позволю – я сам очень этого хочу, - прошептал он, целуя А-Яо. – Скорее бы ты поправился и все это закончилось…

***

- За кого же еще мне переживать? - он не имел в виду ничего такого, но ведь у него и правда больше никого не осталось. Все те, кто стали ему дороги за последние годы, погибли от его же руки, так за кого еще он мог бы беспокоиться? Раньше он уверенно добавил бы: за главу ордена Не, но после того, что между ними случилось, ему было слишком больно думать об этом человеке. Чувство вины, разочарование, злость, обида, желание все-таки как-то исправить свои ошибки - может, он и хотел бы как и прежде следить за успехами Чифэн-цзуня и желать ему новых побед, но после того, как его голова чуть не стала очередным трофеем Не Минцзюэ, ему гораздо больше хотелось находиться от этого человека как можно дальше. Лань Сичэнь рассказывал об Облачных глубинах, и Мэн Яо слушал его, закрыв глаза и улыбаясь, пытаясь представлять себе, как там все теперь выглядит. В свой приезд он мало что успел увидеть, но это немногое он запомнил очень хорошо, так что в целом мог составить какое-то представление. - Я так боялся, что с тобой и твоими близкими что-нибудь случится. Но я ничего не мог сделать, кроме как отправлять эти письма. Они хотя бы иногда приходили вовремя? - когда Цзэу-цзюнь сжал его руку, Мэн Яо все-таки открыл глаза. - Ты... Правда построил наш дом? Я думал... Это будет уже после войны. У тебя же было столько дел, как ты успел? Он смотрел и улыбался очень удивленно - он не очень-то верил, что такое в принципе возможно, что у них правда будет дом, где они снова смогут жить вместе. Но Лань Сичэнь действительно построил его - сам или нет, совершенно неважно, - и от этой мысли на сердце стало так тепло и спокойно, что Мэн Яо на несколько минут смог даже забыть об ужасах прошедшего дня. - Наш дом... - прошептал он. Он и не представлял себе, что сможет снова чувствовать себя настолько счастливым. - Я? Передумал? Да разве же я мог бы? Лань Хуань, неужели ты уже успел забыть, что я люблю тебя? Он укоризненно фыркнул, но стоило главе ордена Лань потянуться к его губам, как он тут же попытался приподнять голову, чтобы скорее получить очередной поцелуй. Если бы ему было хотя бы немного лучше, одними поцелуями он бы точно не ограничился, у него и сейчас был невозможно лукавый взгляд, да и улыбка из мечтательной сделалась совершенно бесстыжей. - Очень хочешь? Чего именно ты очень хочешь? И как именно? Расскажи мне... - шептал он, наслаждаясь тем, что наконец-то может говорить любимому такие вещи. - Я очень хочу знать...

***

- Сейчас – за себя, - усмехнулся Цзэу-цзюнь. – Чтобы быстрее поправиться. Если с тобой случиться что-то еще… Кажется, тогда я слягу рядом. Хотя нет, не слягу, я не хочу, чтобы о тебе могли заботиться только лекари и какие-то чужие люди. Сам он, конечно же, не мог считать себя чужим человеком для Мэн Яо. Пусть не было между ними кровной связи, то, что соединяло их, было столь же сильным, если не сильнее. Кровными узами А-Яо был связан с орденом Цзинь, но весь мир заклинателей знал, как именно эти узы показали себя. - Со всеми нами многое случилось, - вздохнул Лань Сичэнь. – Но теперь… Нет, это не закончилось, но всем нам нужно выстраивать новую жизнь. Как бы ни говорили поначалу старейшины, что Облачные глубины не должны вмешиваться в войну, - да, и такое было, - все уже изменилось, изменилось для каждого из нас. И я счастливее своих родных – ведь ты со мной. Он действительно был счастлив сейчас, не могло быть иначе – они оба живы, они вместе, и они по-прежнему любят друг друга. В этом ему действительно повезло больше, чем брату – пусть они не говорили прямо, но Цзэу-цзюнь не мог не заметить отношения Ванцзи к Вэй Усяню, не мог не понять причин – все же он и сам любил… - Правда, - кивнул он. – Я мало что успел сделать сам, и не смог, и мне пришлось уходить, заниматься другими делами, но я даже ночевал там несколько раз. Когда… - когда было совсем плохо и тяжело, когда он не верил в то, что доживет до встречи с А-Яо, когда долго не было от него вестей… Но и в самих Облачных глубинах он в последнее время был не очень часто. – Спасибо тебе за письма. За планы и войну, но сейчас я не хочу говорить об этом, ты же не против? Спасибо за те записки, которые ты отправлял именно мне. Они… Они были всегда вовремя. И я так жалел, что не могу отправлять тебе ответы. Но я мог их писать – и это давало силы, когда все было совсем тяжело, - он улыбался, теперь улыбался, вспоминая эти дни. – Твои письма, А-Яо, стали для меня своего рода талисманами… Если бы сейчас можно было забрать А-Яо и сразу же оказаться дома! Но и его любимый не выдержал бы сейчас путешествие, и война еще не закончилась, глава ордена Лань не мог оставить своих людей, но все же как было бы хорошо… - Я помню, - тихо рассмеялся он. – Помню, любимый. Просто я так боюсь, что что-то опять случится. Но помни, что я всегда жду тебя, всегда буду ждать, - сейчас или позже, когда бы Мэн Яо не решил прийти к нему, даже если он не сможет сделать это сразу из-за данных ранее обещаний. А-Яо словно ожил, казалось, что он даже светится изнутри, настолько счастливой и лукавой была теперь его улыбка. И целовать его хотелось долго, но… - Хочу быть с тобой, любить тебя, - улыбался он, но улыбка эта была какой-то смущенной, такие разговоры были слишком непривычны для благовоспитанного Цзэу-цзюня. – Хочу раздеть тебя и целовать каждый твой шрам, прикасаться к тебе, чувствовать твою кожу… А-Яо, это же невозможно, если я сейчас буду представлять все это, боюсь, окажется, что я не настолько ранен и слаб, как говорят лекари! Но рядом с тобой мне хочется жить, чувствовать, любить, и это намного сильнее любой слабости…

***

- Как думаешь, Чифэн-цзунь... Позволит мне жить? - это прозвучало очень плохо, но Мэн Яо воспринимал это именно так. - Если он вызовет меня на поединок, когда я поправлюсь, я умру. Очень быстро. Но я не знаю, он такой человек... Что бы ни думали люди, он ведь может потребовать моей казни. Мне кажется, он мог бы. Но со всем этим я ничего не могу сделать, а об остальном... Вряд ли стоит беспокоиться. Раны заживут. И останутся шрамы, но будут еще и другие рубцы, которые нельзя будет увидеть. Очень много рубцов на сердце. Но это был его выбор, и теперь уже оставалось только надеяться, что болеть они будут не всегда. - А я счастливее всех на свете... - Мэн Яо на несколько минут действительно ощутил это, позволил себе мечтать и верить, что скоро они смогут отправиться в этот дом в Облачных глубинах и наслаждаться друг другом, говорить обо всем, как угодно ласкать друг друга и целовать, пока не потемнеет в глазах. Лань Сичэнь говорил, что тосковал по нему, рассказывал, как писал ему письма, которые не мог отправить, и Мэн Яо было и радостно, и грустно от этого, и еще стыдно, ведь он так часто сомневался в его чувствах. Но больно было до сих пор, и он начал уже понимать, что до настоящего прощения, видимо, еще далеко - и за это ему тоже было стыдно. Разве можно было быть таким злопамятным, Цзэу-цзюнь просто не заслуживает этого! Но и справиться до конца со своей обидой Мэн Яо пока не мог. - Я не хочу об этом думать, - расстроенно пробормотал он. - Пусть хотя бы несколько дней ничего не происходит, давай что-нибудь придумаем, чтобы ничего не происходило, и мы просто были вместе? Конечно, он понимал, что это невозможно, но нести чушь и капризничать было проще, и это казалось гораздо лучшей идеей, чем думать о том, что уже завтра Не Минцзюэ может потребовать обезглавить его. - Тебе идет смущение... - прошептал Мэн Яо, медленно-медленно облизав растрескавшиеся губы. - Когда все это заживет, шрамов прибавится, тебе это нравится? Ради твоих поцелуев я согласен обзавестись еще парочкой. Или даже дюжиной. Тебе так нравятся шрамы? Ему было сложно поднимать руки, но он все равно попытался прикоснуться к ключицам Лань Сичэня и забраться хотя бы кончиками пальцев под его ханьфу. Ему хотелось большего, гораздо большего, но он не мог себе позволить даже самые невинные ласки, что уж говорить о воплощении фантазий! - Знаешь, я часто представлял, что ты пишешь мне письма. Пытался угадать, что ты ответил бы мне, но не только... Я очень много думал о том, какой могла бы быть наша первая ночь. Ты думал об этом? Пытался представить? Теперь мы можем вместе решить... - дразнить Цзэу-цзюня ему нравилось и раньше, но теперь он получал от этого мало с чем сравнимое удовольствие. Наверное, в том числе потому, что это было словно маленькой местью за те невыносимые поцелуи, которые никогда не получали продолжения. - Но мне кажется, самое важное сейчас только одно: она должна случиться как можно скорее! Мэн Яо очень выразительно вздохнул и снова облизал губы, заглядывая в глаза любимого, - и конечно, в надежде получить еще один поцелуй.

***

- Он не потребует, - отрезал Лань Сичэнь. Как бы Не Минцзюэ ни относился к Мэн Яо, он все же не дурак и честный человек, который держит свое слово. И это уже дело главы ордена Лань – убедить или заставить его поклясться в том, что он не тронет А-Яо. – Обещаю тебе. Это обещание могло быть очень опасным, но оно же поможет и в разговоре с Чифэн-цзунем. Да что бы там ни было, Лань Сичэнь скорее приставил бы к нему человека из своего ордена, который успеет вовремя наложить заклятие молчания, чем позволил бы нести эти требования казни или поединка с Мэн Яо. - Если бы даже я мог передать все дела брату и другим главам орденов и сказался бы более больным, чем на самом деле, - грустно улыбнулся он, - это нам ничем бы не помогло, лекари бы все равно расселили нас по разным комнатам. Но теперь… Что ты думаешь делать после, когда твои раны позволят встать? Вряд ли Цзэу-цзюнь имел право торопить его с принятием решений, но он просто не смог сдержать своего беспокойства. Несмотря на то, что он действительно был сейчас счастлив, ощущение, что все слишком шатко и может очень легко исчезнуть, не покидало. - Мне так нравишься ты, - может, смущение Лань Сичэню и шло, но говорить об этом все равно было слишком непривычно. Перехватив руку А-Яо, он стал целовать его пальцы, а потом распахнул ханьфу и прижал его руку к сердцу. Там повязок не было, и А-Яо мог чувствовать, как быстро бьется сердце его любимого. – Я не представлял – я видел сны, и потом вспоминал их, дополнял… Поверить не могу, что наконец-то мы вместе, и все это происходит наяву. Ты рядом, и уже скоро мы будем действительно вместе, так близко, как это только возможно, - и все равно он понимал, что если бы тогда, два года назад, они действительно были близки, он не смог бы сделать то, что должен был. Но А-Жу погибла, и это было словно бы ответом богов. Поцелуй был слишком коротким, но все же оторваться от губ любимого было слишком сложно, особенно когда он так смотрит, когда его глаза так блестят. - И твои письма, и мои ответы – здесь, - он указал на мешочек Цянькунь, который привычно лежал возле кровати. – Ты сможешь не представлять, а прочитать все сам. Когда утром мне придется уйти, наши письма – мой талисман – останутся с тобой. Может быть, если сейчас ты отдохнешь, у тебя хватит сил их прочитать.

***

- Я знаю, - Мэн Яо вздохнул. - Но если бы в эти дни мы могли бы хотя бы ненадолго видеться, я уже был бы очень счастлив. Я понимаю, что ты можешь в любой момент уехать и ни в коем случае не хочу мешать, эту войну необходимо закончить как можно скорее. Просто... Просто хочу помечтать, что ты все-таки будешь рядом подольше. Он сонно зажмурился и улыбнулся, надеясь, что Лань Сичэнь все-таки не будет сильно переживать из-за этого. В конце концов, они оба понимали, что им еще очень со многим нужно разобраться, прежде чем они смогут хоть как-нибудь быть вместе. - Я не знаю, я... Не думал. Боялся думать об этом, потому что не мог быть уверен, что выживу, - Мэн Яо вздохнул и посмотрел на любимого почти виновато. - Но, конечно, я хочу быть рядом с тобой, так или иначе. Не знаю, где ты будешь к тому моменту, когда мне разрешат вставать, но мы же теперь сможем обменивать посланиями и в любом случае найдем друг друга. И надо будет еще как-то объяснить людям, почему он присоединился именно к Цзэу-цзюню - если, конечно, эти самые люди им это позволят, - но тут уже можно было говорить о том, что глава ордена Лань спас его, когда он истекал кровью, не уточняя, что это Чифэн-цзунь едва не отрубил ему руку. Да и ведь знают же уже о том, что письма от тайного осведомителя в стане врага получал именно Лань Сичэнь... Так что в целом все это выглядело более или менее понятно и естественно. - Я успел понадеяться, что со шрамами я нравлюсь тебе немного больше, - Мэн Яо улыбался очень лукаво и ласково. Стоило губам любимого коснуться его пальцев, как он ахнул, невольно потянувшись к нему, несмотря на боль, а когда Цзэу-цзюнь прижал его ладонь к своей груди, Мэн Яо застонал, приоткрыв губы, совсем утратив чувство реальности. Если бы он чувствовал себя хотя бы чуть-чуть лучше... - Расскажи мне свои сны, расскажи мне их все, я хочу я знать о каждом... - простонал он, наслаждаясь ощущением горячей кожи и бешеного пульса под пальцами. Ему отчаянно хотелось прикасаться к любимому и ласкать его, но даже от короткого поцелуя уже очень сильно кружилась голова и темнело в глазах. - Я не хочу, но, видимо, отдохнуть и правда нужно, - расстроенно признал Мэн Яо. - Утром я буду читать твои письма и ждать тебя. Я знаю, что это вряд ли возможно, но не уходи надолго? И обязательно поцелуй меня утром... Но письма остались непрочитанными - вернувшись в свою комнату, Лань Сичэнь обнаружил мешочек Цянькунь на том же самом месте, где он его оставил, а Мэн Яо куда-то исчез, и не было ни записки, никакого другого знака, указывавшего на то, где он мог бы находиться.