Я скучаю по тебе

Мы сегодня сбежали с занятий. Мы – это я, Антон Стрельников, или Стрела, и мои друзья, Блонди и Бей. Универ – дело хорошее, возможно, он даже чему-то научит, но нам троим это по барабану: наша жизненная дорожка проторена родителями до самого конца. Мы ездили на лекции только потому, что предки пригрозили посадить нас на голодный паек. В смысле, отобрать карты, кредитки и машины. Вот скрепя сердце и таскаемся каждый день в корпус Г экономического факультета, где, якобы, учимся на третьем курсе. Знания нам не нужны, работой обеспечены, если, конечно, когда-нибудь захотим работать. Моя маман точно не выпустит руль компании из цепких пальчиков с французским маникюром. Папаша Бея, Макса Адеркина, тоже. Ну, а Блонди вообще ни о чем волноваться не надо. Океанические лайнеры его семейства бороздят моря и океаны по всему миру. Мы мажоры. «Золотая молодежь», как сейчас называют. Мы живем, наслаждаясь жизнью, и даже не знаем, что там у нас под ногами. Копошатся какие-то людишки, суетятся, к чему-то стремятся. Наверное, думают, что у нас в венах течет кофе с коньяком, а людей оцениваем по списку Форбса. Зря так думают. Нам вообще никакого дела нет до других. Вот и скажите мне, зачем протирать штаны в аудитории, когда еще светит солнце, поют птицы, и теплый вечер бабьего лета зовет на улицу? Я слушал нудное бормотание преподши по зарубежной экономике и зевал. Надела бы короткую юбку – не так скучно было бы. Зачем напрягаться, когда всю информацию можно найти в Интернете? Совсем уснул... Щелкнула смс. Я встрепенулся. Блонди. – Антоха, линяем! – Ок! Не дожидаясь звонка на перерыв, мы, не сговариваясь, бросились к выходу. Преподша только захлопала глазами. – Стрельников, Василенко! Что за манеры? Я вас баллов лишу! Да пошла она подальше со своими баллами! Красавец Porsche 911 carrera c открытым верхом, который подарил Максу на днюху отец, сиял красным боком на стоянке. Мы прыгнули в машину и понеслись. Куда? И сами не знали. Хотелось свободы, простора и адреналина. Пропетляли по узким улочкам, где находился наш корпус, попугали людей и голубей и вырвались на широкий проспект. Вот тут бы и развернуться, но… Прямо перед носом остановился синий пригородный автобус. Макс его и так, и этак, а никак объехать не может. Эта железная махина загородила обзор. Пашка (его прозвали Блонди за белесый хвостик на затылке) начал заводиться. – Мужики, какого черта? Эта громадина меня кислорода лишила. – Надо наказать, – предложил я и потер ладони: ожидалась классная развлекаловка. – Ага. Макс, газуй! Но справа и слева сплошным потоком шли машины, а автобус, как назло, медленно тянулся впереди, загораживая дорогу. Макс вытягивал шею, пытаясь найти просвет и обогнать это чудовище из девяностых, но ничего не получалось. – Слушай, Бей, – не выдержал я. – Что ты с ним возишься? Шугани хорошенько! – Сам попробуй! Не получается! – А ты слева зайди. Подрежь ту развалюху, – я махнул в сторону древнего Форда. – Как? – он повернул голову. В одной из сережек, которыми сплошь были утыканы его уши, сверкнул бриллиант. За страсть к пирсингу Макс получил среди друзей кликуху Джек Воробей, которая со временем сократилась до простого Бея. – А чо? – лениво хохотнул Блонди. – Ссышь? Не ссы! Мой папаня отмажет. Давай! Он привстал на сиденье, дотянулся до клаксона и нажал на него со всей силы. Ближайшие автомобили шарахнулись в сторону, но большой автобус по-прежнему никуда не торопился. – Бей! Меняемся местами! – крикнул Пашка. – Как? На ходу? – Макс был самый осторожный из нас, никогда не рисковал попусту. – А что? Слабо? Давай! Адреналина хочется! Пашка перелез вперед и плюхнулся ко мне на колени, потом дернул на себя Макса. Тот вцепился в руль побелевшими пальцами. – Блонди, отстань! В аварию попадем! – Не боись! Пусти! Я сам! Пашка перехватил руль рукой. Макс отстегнул ремень безопасности, извернулся, но побоялся покинуть водительское место. Машина шла на полном ходу и постоянно дергалась то в одну, то в другую сторону. Мне было весело. Опасность будоражила мозг и разгоняла по телу кровь. Адреналин, которого так хотел Блонди, бушевал в голове. – Меняйтесь! – крикнул я и перетащил к себе на колени Бея. Он трясся от страха, а я хохотал. Смех так и рвался из груди. Классно же! Пашка нырнул на водительское сиденье, и движение немного выровнялось. Макс наконец отцепил пальцы от руля и перебрался назад. Он теперь возбужденно дышал мне в затылок, но краем глаза я видел, как дрожат его руки. Бей у нас не только осторожен, но и немного трусоват. Но такой друг в компании нужен, чтобы сдерживать импульсивного и злого Блонди. А тот попал в родную стихию. Он нырнул между белой Ауди и старой Нивой, обогнал тойоту и уже сигналил у стенок автобуса. Водитель испуганно выглянул в окно, что-то крикнул и газанул. Это только раззадорило Пашку. Он показал мужику средний палец, лавируя между машинами, обогнал неповоротливый автобус и стал подрезать его. Водитель резко затормозил. Люди в салоне повалились друг на друга. Я свистнул, а потом открыл рот и завопил клич каманчей. Сзади Макс сделал то же самое. – Дави их, Блонди! Пашка прибавил скорость и помчался вперед на зеленый сигнал светофора. Однако за поворотом он притормозил, дождался, пока автобус проедет мимо и снова оказался возле окна водителя. – Какого хрена! – закричал шофер. Бедный мужик обливался потом. Он не мог припарковаться в неположенном месте, но и двигаться нормально вперед было невозможно: наш красный Porsche 911 мелькал у него перед глазами, как огонь смерти. – А это тебе за хрен! – завопил Пашка и резко повернул руль в сторону. Блонди не камикадзе. Он не собирался идти на таран, но это движение заставило водителя автобуса тоже резко вильнуть. Люди в салоне опять повалились друг на друга. Кто-то открыл окно и крикнул: – Бога на вас нет! Как не стыдно! – Ха-ха-ха! – мы веселились от души. Настроение было отличное. Хотелось встать и закричать на весь мир: – Йо-хо-хо! Как классно жить! Внезапно я увидел за стеклом девчонку. Ее голова дергалась от каждого резкого движения. Она то пропадала где-то внутри салона, то внезапно появлялась в окне. Кудряшки на лбу смешно тряслись, но огромные глаза были полны страха. На ее губе запеклась кровь. Она вцепилась обеими руками за поручень и дрожала. Мы встретились взглядами. И вдруг она открыла рот и произнесла по слогам: – Му-да-ки. – Блонди, эта коза назвала нас мудаками! – крикнул я и показал пальцем на окно. – Где? Какая? – Пашка закрутил головой. – Мужики! Идем на тар-а-а-а-н… Но в этот момент мы услышали звук сирен. Кто-то из пассажиров или водителей постарался. Блонди резко снизил скорость, свернул на боковую улицу и припарковался на стоянке у торгового центра. – Фу! – выдохнул он. – Душу отвел. Пошли перекусим!

***

Я влетела в кафе, запыхавшись, и сразу бросила взгляд на круглые часы на стене. Черт! Опоздала. Только бы хозяин не заметил! Он у нас нервный, не любит, когда сотрудники задерживаются. Но все было спокойно: ужинали редкие посетители, звучала музыка, шумела кофемашина, пахло острыми специями. Обычное кафе кавказской кухни: люля-кебаб, чахохбили, шашлык, хачапури. Сюда и приходили только свои люди. Посторонние заглядывали, но сразу исчезали, поэтому атмосфера была дружеская, везде слышалась гортанная речь. Вот и сейчас за столиком в углу сидели знакомые босса, его племянник Гарик привел парочку своих друзей. Они весело чему-то смеялись. Стараясь быть незамеченной, я проскользнула в подсобку. Надела на голову косынку, чтобы спрятать волосы, которые начинали сильнее кучерявиться от влажного воздуха, натянула синий халат, поверх него повязала клеенчатый фартук и повернулась к раковине, где меня ждала гора посуды. Увы, сегодня моя очередь заниматься противным делом, за которое мне платят копеечную зарплату. Я устроилась на работу в кафе помощником повара, но, так как Азамат, мой хозяин, вечно на всем экономил, он не нанял посудомойку, а возложил эту обязанность на всех сотрудников помаленьку. – Достали все! – в мойку заглянула официантка Людочка, веселая и распутная бабенка. Она шумно бросила поднос с новой порцией тарелок на стол, достала из кармана пачку сигарет и вытащила одну. – Кто опять? – лениво поинтересовалась я: ничего удивительного, каждый день одно и то же! – Да, Гарик, мать ети! Вот пожалуюсь его Зульфейке, пусть муженьку все волосы выдергает. Людочка позволяла нашим гостям щипать себя за мягкое место и при этом весело взвизгивала. Это была такая традиционная игра, и ее жалобы на посетителей я воспринимала отстранённо, как дополнительный элемент нагрузки. Иногда официантка пропадала из зала, выходила с каким-нибудь кавалером на прекур, и мне приходилось срочно бежать на ее место. Друзья нашего хозяина сразу замолкали. Наверное, мой мрачный вид их отпугивал напрочь. Людочка щелкнула зажигалкой, распахнула дверь черного выхода и выпустила клуб дыма. – Люд, сейчас Азамат на запах прибежит! Кончай курить! – Да, пошел он! – ответила она, но спустилась с крыльца и села на последнюю ступеньку. – Не выдергает, – сказала я. – Кто? Ты о чем? – Зульфия не выдергает. Она сама мужа боится, как огня. Для нее счастье, если этот козел развлекается на стороне: зато ночью к ней не полезет еще одного ребенка строгать. – И то верно! – Лидочка затушила сигарету, вернулась в мойку и облокотилась на стол с посудой. – А ты почему опоздала? – На кладбище ездила? Убраться надо было. – А-а-а! – Представляешь, какие-то мажоры перегородили дорогу и помешали автобусу проехать. Ну, попадутся мне эти козлы еще! Я перевернула стопку вымытых тарелок, чтобы слить воду, и возмущенно стукнула ею об стол. – Эй, ты посуду не бей! – засмеялась Людочка. – Ой, в рифму получилось! Согласна, совсем «золотая молодежь» обнаглела! – И не говори! Сначала ехали рядом с нами. Музыка орет, правила не соблюдают. Наш бедный водитель то влево, то вправо, то по тормозам ударит. И мы, как селедки в бочке, прессуемся. А этим все фиолетово. Покуролесили, движение на дороге сбили и смылись. – И что эти дармоеды в нашем районе забыли? – А я знаю? Никогда раньше не видела. – Красивые хоть? – Не разглядела. Автобус как тряхнуло, так я и улетела вперед и лбом о поручень ударилась, вообще еле на ногах удержалась, – я подняла косынку, – видишь, какая шишка. – Д-а-а-а, есть малеха. Ты приложи ложку, чтобы синяка не осталось. – Девки, что за треп во время работы! – мы вздрогнули и обернулись: хозяин ввалился в мойку и сразу занял все пространство. – Людка, опять курила? Ты когда-нибудь взорвешь нас всех! Людочка подмигнула мне и попыталась протиснуться мимо пивного живота, барабаном торчавшего вперед. Босс смачно шлепнул ее по упругой заднице. Она кокетливо взвизгнула: – Да, ладно тебе, Азамат! Не балуй! «И с этим спит», – вздохнула я и повернулась к мойке: работа не ждет. Но отвязаться от босса не так-то просто. – А ты где сегодня шлялась, ясноглазая? Шеф зовет меня так за зеленую, почти прозрачную радужку. Этим цветом меня наградила мама. Иногда я мечтаю накопить денег и заиметь цветные линзы, чтобы любопытные мужики не приставали с вопросами. Но, увы, нет денег даже на сапоги, а уже холода приближаются. Азамат подошел вплотную. Я чувствовала его упругое пузо, прижимавшееся к моим ягодицам и считала до десяти. Хотелось развернуться с разбить тарелку о его лысоватую башку, но нельзя. Я с трудом нашла эту работу на полставки и потерять до ужаса боялась. – Простите. Я задержусь на полчаса дольше, – ответила я и немного отодвинулась. – Ну, смотри, Рита-Маргарита, я меня глаз-алмаз. Он сделал козу из пальцев и показал ею сначала себе на лицо, а потом направил мне в глаза. «И ладно, плевать мне на твой алмаз, – думала я, яростно натирая губкой тарелку, а в голове вовсю работал калькулятор, распределяя зарплату по проблемам. – За общагу заплачу, соседке долг отдам, может, и мне на сапоги останется». Да, если бы не крайняя нужда, послала бы босса и его вонючее кафе к чертям собачьим! В обеденном зале что-то загрохотало, потом послышались крики: – Азамат Григорьевич! Азамат Григорьевич. Ой, что делается! Идите сюда.

***

Мы вышли из Порше и огляделись: куда нас занесла нелегкая? Вокруг высились пятиэтажки старого спального района. В погоне за автобусом и не заметили, как свернули с намеченного пути. – И где мы? – спросил Макс. – Да, какая разница? – пожал плечами Пашка. – У нас все равно не было цели. Проветрились, и ладно. Жрать охота. Мы зашли в торговый центр, лениво прогулялись по отделам. Ничего привлекательного не заметили. Возле одной витрины поржали над потугами местного дизайнера. В другом отделе обнаружили такие же узкие брючки, что были надеты на Пашке, только за две тысячи рублей. – Пацаны, это что за нафиг? Мои скинни и эта половая тряпка! Ваще! Я угораю! – Знаешь, отличить нельзя, – хохотнул я, разглядывая швы и щупая ткань. – Может, в твоем бутике тоже товары из китайских подвалов? – Не, разница есть. Цена! Блять… – Молодые люди, вы покупать будете? – кинулась к нам обеспокоенная продавщица. – Это дерьмо? – Блонди повертел в руках брюки. – Сама носи. Он бросил скинни продавщице и направился к выходу. Мы пошли следом. По его потрясенному лицу я видел, что он едва сдерживается, чтобы не разнести здесь все прилавки. – Ладно, не злись, – миролюбиво сказал Макс, оглядываясь. – Ты перекусить хотел. – Так здесь одни забегаловки! – Жрать все равно хочется. До центра ехать далеко. Желудок к кишкам прилипнет. Мы сели в машину. Теперь за рулем был я. Повеселились сегодня и хватит. Мы с Максом не против развлечься, но стараемся не выходить из берегов. А вот Блонди совсем другое дело. Если бы мы его не сдерживали, он из полиции не вылезал бы. Или на том свете выяснял отношения с Дьяволом. Я вырулил на широкую улицу и вдруг Макс закричал: – Смотрите, а это не наш автобус? – Где? Мы завертели головами и действительно увидели у остановки синюю развалину, с которой недавно играли в догоняки. – Стрела, тормози! – приказал Пашка. – Да, ладно вам! Сколько таких автобусов по Москве рассекает. Поехали! – А это не та девчонка, которая нас мудаками обозвала? Я затормозил у обочины и пригляделся. По тротуару от остановки быстро шагала девушка. Невысокого росточка, худенькая, одетая явно с чужого плеча в старую серую кофту, поношенные джинсы и кеды. Хвост из темных волнистых волос колыхался при движении в разные стороны. – Не знаю, издалека не видно, – ответил я. – Мне тоже кажется, что не она, – подтвердил Макс. – Пошли, проверим, – воодушевился Блонди. В его глазах опять загорелся азарт. – Неужели всякой шмаре позволим себя мудаками называть? – Надо наказать, – согласился Макс, но как-то вяло. Я был не против. Мы проследили взглядом за девушкой. Она зашла в забегаловку, расположенную на первом этаже, под громким названием «Кафе-хаус». Мы немного покрутились рядом, чтобы не вызвать подозрений, вдруг девчонка нас заметила, и тоже двинули в кафе. Надо сказать, что я удивился, когда окинул взглядом помещение, в которое мы вошли. Без изыска, но чистенько. Столы накрыты белыми скатертями, от входа казалось, что даже накрахмаленными, в центре каждого небольшой поднос с приборами. Мы огляделись: девушки нигде не было видно. – Давайте похаваем, что ли? Раз пришли. Жрать охота, – потер живот Бей. – А то! Блонди выбрал столик у стены и сел. Тут же подлетела шустрая официантка. – Мальчики, посмотрите меню. Только сразу говорю, шашлыков нет. Мы через час закрываемся. – И чо мы сюда приперлись? – пробурчал Блонди. – Не капризничай. Все равно ничего другого рядом нет, – осадил я его. Иногда Пашка перегибает палку. Вечно всем недоволен. Официантка кинула на стол бордовую папку и побежала к группе лиц кавказской национальности, как принято сейчас говорить. Макс листал страницы, Блонди едко комментировал состав блюд, а я разглядывал кафе. Скатерти оказались бумажными. Я видел, как официантка после очередных посетителей ловко убирала их со столов и стелила свежие. «Миленько, – мелькнула мысль. – Зато ничего не липнет к рукам и одежде». Кавказцы в углу весело смеялись, официантка хихикала, а вот девушка, из-за которой мы заглянули в эту забегаловку, пропала. Может, она заметила нас, узнала и скрылась через заднюю дверь? Хотя… о чем это я? Нашел шпионку, ек-макарек! Макс заказал всем чахохбили. Официантка мгновенно принесла нам еду. Мы с Беем наворачивали с жадностью. Пашка ковырялся вилкой в тарелке и брезгливо принюхивался. – Ешь! Нас скоро выгонят, – сказал я. – Вкусно. – А чем пахнет? Сейчас блевану, – Пашка скривился, будто его заставили съесть червяка. – Эй, тетка, подь сюда! Официантка прибежала сразу, словно караулила, когда ее позовут. От нее пахло сигаретным дымом. – Мальчики, вам нравится? – Нравится, нравится, – передразнил ее Блонди и рявкнул так, что девушка подскочила: – Не нравится. Чем воняет? – Ничем. Курицей, – растерялась она, потом сообразила. – Это специя такая. Хмели-сунели называется. – А я просил ее класть? – Мы всегда в блюдо добавляем, – в ее глазах мелькнула растерянность. – У нас же кавказская кухня, – тихо добавила она. – И в меню указано. – Вот пусть это говно те чурки и едят. – Чурки? – из-за стола вскочил мужик с усами и кинулся к Блонди. – Слюший, дарагой, кого ты назвал чурками? – А ты кто? Негр, что ли? – спокойно поинтересовался Пашка. И столько холодной ярости было в его словах, что мужик плюхнулся на место и обиженно повернулся к дружкам. Мы с Максом не вмешивались. Если Блонди надо выпустить пар, он его выпустит. Пусть злится на других, а мы бурю переждем. – Унеси это! Пашка толкнул тарелку, но не рассчитал силу. Она улетела со стола и рассыпалась на полу, обдав жирными каплями чахохбили скатерть, стены и официантку. Мы с Максом напряглись, а Блонди развеселился. – Азамат Григорьевич! – заверещала официантка. – Идите сюда!