Твоя любовь - это так красиво.

      В наше время так сложилось, что многие люди подвержены мнению общества. Они боятся выходить на улицу. Бояться выставлять что-либо в социальные сети. Им страшно получить осуждение в свою сторону и чаще всего подобный образ жизни не приводит ни к чему хорошему. Причины этому могут быть совершенно разные: родители, друзья, какие-то новости и тому подобное. Человек подкашивается, падает в эту пропасть, а обратно вернуться уже практически не может, только если с чьей-то помощью, которой, чаще всего, нет. — Эй, Чон, ты так и продолжишь сидеть в своей норе безвылазно? Может сходим куда-то? — Чонгуку уже двадцать три, а из дома он практически не выходит последние лет пять, с того момента, как стал жить совершенно один. Такое, несомненно, сказывается на его здоровье в виде постоянно бледного лица, мешков под глазами, худощавого тела и некой слабости.       Мин Юнги уже больше десяти лет несёт честь единственного и самого лучшего друга Чона и, естественно, он видит все, что происходит и ему это, честно говоря, совершенно не нравится. Ну, а кому понравится следить за тем, как твой друг загоняет себя в могилу? Да, верно, никому. Юнги помнит этого парня ещё с детских времён, когда тот был настолько беспечен, что вообще никаким образом не переживал за мнение окружающих. Он веселился, жил в своей удовольствие, имел множество друзей. Его не волновало, ровным счётом, ничего. Однако, потом, как по щелчку пальцев, все изменилось и никто не понял, почему Гук закрылся в себе, перестал куда-то выходить, прекратил разом все общение, оставив только Юнги, ведь этот дворовой мальчишка был самым близким. Они познакомились, когда растрёпанный паренёк убегал от хулиганов, а сердобольный Чонгук помог спрятаться в своем доме. Мин оказался круглым сиротой, живущем в приюте неподалеку, так ещё и был старше на добрых четыре года. Отец Гука их дружбу не оценил, но разве малого это когда-то волновало? — Юн, ты же сам знаешь, — фыркнул темноволосый, разглядывая своего друга, удобно устроившегося в кресле и медленно потягивающего пиво из жестяной банки. Чон ценил всю эту заботу, честно, но терпеть не мог, когда его насильно старались вытянуть на улицу или в какую-то компанию. Это только сильнее раздражало, вызывая гневные взгляды. Просто…ну зачем стараться это делать, если итак понятно, что Гук никуда не пойдет. Только если поздно вечером до ближайшего круглосуточного магазина, когда на улице уже ни одной живой души нет. — Знаю, но попытаться стоило, — Мин никогда не оставит попытки вернуть Чона в его прошлое беспечное состояние, потому что этот парень даже учиться стал на дому, когда универ буквально через дорогу находится. Юнги уже не вспомнит, когда последний раз видел искренне счастливую улыбку младшего, а не натянутую ухмылку для вида или же чтобы просто отстали. Однако, Юна радовало хотя бы то, что Чонгук не поудалял все соцсети, хотя порывался, и даже выпросил себе гитару, которую, покупал, конечно же, не самостоятельно, но на что Мин только не был готов пойти ради друга.       Чон ничего не ответил светловолосому, ну потому что…а что он мог ответить? Хамить единственному близкому человеку совершенно не хотелось, ведь только он старается как-то развеять сплошное темное одиночество всей жизни, правда, не совсем удачно, но это уже не его вина. Юнги сам по себе всегда был тихушным, нелюдимым, да ещё и вырос в приюте, из которого сбежал в возрасте семнадцати лет, из-за этого Гук честно не понимал его порывов куда-то выбраться. Ну разве нельзя просто вот так сидеть дома, смотреть телевизор, есть вредную пищу и запивать все пивом? Тебя никто не трогает, ты никого не трогаешь и жизнь прекрасна, разве нет? Возможно, Мин бы даже согласился с этим, но не в этой ситуации, когда его друг вянет на глазах. — Видел, там на соседней квартире появилось объявление о сдаче, — задумчиво проговорил светловолосый, сжимая в руке пустую банку и кидая ее четко в мусорную корзину. Он знал, что раньше за стеной жила какая-то пожилая бабушка, которая иногда даже подкармливала Чона всякой домашней едой, несмотря на то, что тот постоянно отказывался и делал вид, что его желудок не издавал унылые звуки от запахов домашних токкпоки или чего-то подобного. — Кто ж тебя теперь кормить будет, сиротка? — Завали, ну — Темноволосый может лишь хмыкнуть на такое заявление Юнги, ведь кто из них ещё сиротка. Он даже рад, что та милая бабушка решила сменить место жительства, теперь ей не придется кормить нерадивого соседа по имени Чон Чонгук, который самостоятельно загоняет себя в могилу. На удивление, он умел прекрасно готовить, ведь часто занимался таким в отцовском доме, пока его воспитывали всякие няни, да прислуга дома. Они и научили маленького несносного паренька готовить себе самостоятельно, только вот тот сейчас даже не подходит к плите. Перебивается всякой пищей быстрого приготовления, так что да, хорошо, что милая бабуля съехала. Ей же спокойнее. — А вдруг туда переедет какой-нибудь шикарнейший парень и наш Гуки больше не будет одинок, — Задумчиво протягивает Мин с нахальной улыбочкой, зная, как подобные разговоры бесят младшего. Его личная жизнь вообще всегда была самой скрытной и никому неизвестной, ну, конечно, обо всем знал только Мин. — Господи, Юнги, ты же знаешь, что я не из этих, — Чон брезгливо морщится, отмахиваясь руками и даже не пытаясь представить этот тихий ужас. Как же он, да ещё и с парнем? «Ни за что в жизни», думает он и зло поглядывает на угарающего друга. Ну что за жестокость…только вот почему-то Чонгук никогда не задумывался о том, почему же у него не стоит на девушек, он думал, что просто так сложилось, ну не самое удачное существо, раз девушки не возбуждают, но уж точно не гей. Наверно? — Не оскорбляй меня своей кислой миной, — Фыркает светловолосый и поднимается с кресла, потягиваясь. Он-то никогда свою ориентацию не скрывал, да и не планирует этого делать. Зачем? Кому надо всё равно все узнает, а так хоть внимание какое-то получает время от времени, но, заметив младшего, что приготовился запустить пустой банкой точно в голову, Юн ловко спрятался за стеной, уже собираясь уходить, у него ведь, в отличии от друга, работа с людьми с ближайшем баре. — Обижусь и не приду к тебе! — кричит вдогонку, а после быстро выбегает на лестничную площадку, будто бы не хен, а маленький ребенок.       Чонгук это, конечно, всерьез не воспринимает, ведь знает, что буквально завтра утром Юнги уже будет стоять у него на кухне, пытаясь приготовить что-нибудь съедобное. Чон этим, не в коем случае не гордиться, нет, он множество раз пытался убедить Мина, что тому не стоит готовить и приходить каждый день, ведь у каждого есть и свои дела, своя жизнь, тому подобное. Однако, каждый раз в ответ получал шуточное: «а вдруг ты там помер, как я узнаю тогда?». Гук часто задумывался над всем смыслом бытия, но всегда приходил к мысли, что уже привык к такой жизни. Привык прятаться. Привык быть один и выходить на улицу только в позднее время суток. Он уже, наверно, и не хотел ничего менять. Уже были не нужны всякие любовные интрижки и знакомства, потому что в конечном итоге это все равно заканчивалось чем-то печальным и прискорбным, а кому нужны лишние нервы. Ничего не нужно было. Да, Чонгук просто привык тонуть в бездне одиночества и самобичевания, а когда все началось уже и не вспомнит, увы.       Однако, несмотря на все дерьмо жизни, у Чона была работа и он получал неплохие деньги, чтобы оплачивать жилье, свои скудные покупки еды и всякие другие траты. На разрабатывание сайтов и всяких программ правда можно поднять деньги. Конечно, надо было потратить большую часть своего дня, но разве это так важно, когда ты итак безвылазно находишься в четырех стенах? Книги, редкая игра на гитаре, какая никакая, но учеба, Юнги — все, чем можно было развлечься. Только вот Чонгук ведь сам себя так загнал, никто и не виноват в этом.

***

      Ким Тэхен правда далек от понятия «искусство» и «прекрасное», именно поэтому, находясь перед трехэтажным зданием на окраине Сеула, он брезгливо окидывает взглядом место, в котором ему теперь предстоит прожить неопределенное количество времени, предположительно, до окончания университета, ведь все равно осталось где-то полтора года. Парень правда пытается найти плюсы в проживание на маленькой квартире где-то на третьем этаже, но кроме: «о, тут рядом универ, всего в паре шагов» в голову совершенно ничего не приходит. По его мнению это сооружение готово буквально рассыпаться у ног маленькими камешками, если ты сделаешь неправильный шаг. Так и правда, как для человека, проживавшего до этого в центре на какие-то накопленные деньги и выручку бариста это все может нравится. Ким бы и дальше продолжал там жить, только вот был грубо выселен за постоянный шум, громкую музыку, толпы людей. Да, этот парень явно обожал тусовки, особенно, если он предоставлял квартиру, а все остальные приносили выпивку и еду. Взаимовыгодное сотрудничество с однокурсниками, можно назвать это таковым. — Я серьезно должен тут жить.? — Вопрос в пустоту, да ещё и отдается каким-то противным слабым эхо. Серый подъезд, в котором местами отвалилась краска, а все вокруг пахнет лишь сыростью не внушает Киму совершенно никакого доверия. О да, накатывает полное разочарование, сюда ведь даже «друзей» позвать стыдно, придется выкручиваться и ходить по чужим квартирам, чего парень не любит совершенно. Возвращаться пьяным в свой дом через весь город никогда не было заманчиво, куда более приятно уснуть уже в своей квартире, а кто там остался дальше пить…уже плевать, ведь накатывает полное расслабление.       Тэхен серьезно не спешил подниматься, если верить пожилому мужичку, что сдает эту квартиру и обещал очень спокойных тихих соседей (хах, будто бы Киму это было надо), то она находится где-то на третьем этаже под номер сорок восемь, но почему-то идти туда не было совершено никакого желания. Ведь если так убито выглядит подъезд и сам дом снаружи, то какая же там должна быть убогая квартирка? Ещё и соседи тихие, что не придает никаких красок данному месту. Тэхен будто бы попал в какой-то загробный мир или, знаете, на кладбище обычно так же тихо, а от подобных мыслей по спине пробегают какие-то противные мурашки. Все же, простоять вечность в подъезде он не может, тем более продолжая дышать этой сыростью, все равно придется осматривать новое место жительства и знакомиться с людьми в соседних квартирах, это ведь, вроде как, признаки воспитания.       Однако, несмотря на все предполагаемые картинки, что подкидывало сознание, квартирка оказалась довольно неплохой. Маленькая комнатка в какой-то больно светлой цветовой гамме, обклеенная обоями в нелепый цветочек, у стены стоял большой шкаф, а рядом двуспальная кровать, которую Ким оглядел с некой брезгливостью, ведь не мог знать точно, что и кто до него на ней спали, поэтому решение при первой же возможности сменить спальное ложе пришла чуть ли не мгновенно. У окна так же находился небольшой компьютерный стол, по всем соображениям подошедший бы идеально под домашние задания, только вот парень его практически не делает, следовательно, стол ему не понадобится, разве что скидывать на него все подряд, но что больше всего повергло в тихий шок, так это большие стеллажи с книгами, всякие полки, все так же набитые книгами, от чего возникало ощущение, будто бы тут жил какой-то книжный червь. — Блять, неужели было трудно это забрать? — Вымученное и так же брошенное в пустоту предложение, а после мысль, что пора бы перестать разговаривать с самим собой. Нет, ну правда, почему здесь свалили столько хлама, который разбирать придется именно Тэхену, так как ему тут ещё жить? Чистая несправедливость, ведь у него не было возможности приехать и посмотреть в квартиру в связи с маленьким бюджетом и срочностью в жилье, вот и взял первое, что попалось.       Справа от комнаты находилась кухня, которая тоже не могла похвастаться размерами: в одном углу плита, небольшая тумбочка с сушилкой для посуды под окном, но относительно со всем необходимым, а рядом небольшой совмещенный санузел с потрескавшейся местами плиткой, немного скрипучим краном, душем и выцветшей шторкой, корзиной для грязного белья и притулившимся в углу унитазом. Все это только больше расстраивало парня. Удивительно, но стиралка была почти новой. Он-то привык буквально ко всем прекрасным условиям проживания, а тут судьба взяла и занесла его в это. На душе кошки скреблись, будто бы предупреждая, что именно отсюда начнется весь пиздец катастрофы, но идти назад уже возможности не было, а значит, надо было оборудовать под себя то, что есть. Именно в этот момент Ким поблагодарил всех, кого только мог, что он относительно не брезглив и помыть все тут точно сможет, ведь пыли оказалось настолько много, что, наверно, можно было почувствовать, как она оседает в лёгких, а ещё вызывает противное чихание и слезящиеся глаза. Отвратительно.       Тэхен, кажется, убрал каждый угол этого дома, поменяв множество вёдер с водой, перестирав всевозможные вещи, включая занавески, а так же обчихавшись от этой тяжёлой пыли и устав, как черт. Парень и не заметил, как за окном стемнело, время перевалило за одиннадцать вечера, а живот начинал предательски урчать, желая получить хоть какую-то еду и получил бы, не забудь Ким посетить магазин, а сейчас шататься по району в поисках круглосуточного было, как минимум, не безопасно, ну…по соображениям парня. Исходя из этого силы оставались только на душ, в который Тэхен и поспешил. Горячие струи воды смывали ужасное напряжение этого дня, всю противную пыль и пот, а в добавок расслабляли окончательно. Проведя там добрые полчаса парень решил выбираться, ведь стоять дальше уже нет смысла, да и сил тоже, поэтому, добравшишь до кровати, Ким тут же уснул, уже не думая о том, кто там мог до него спать, но был уверен, что все самое интересное начнется завтра.