«Доиграешься, А-Сан»

      Не Хуайсан слишком невероятный. Он утончённый и смышлёный, с ним весело, когда он придуривается. Им невозможно не восхищаться, когда он берётся за кисть. Однажды даже получилось застать его за сочинением стихотворений, которые он с трепетом доверчиво и радостно продекламировал. У Мэн Яо в тот раз душа то ли запела, то ли забыла, что такое «дышать». А может покинула тело, пока то без движения застыло, впитывая в себя мелодичный юный голос. Он тогда не слушал, нет. Но слышал всё от и до и понимал по губам, по тону.       Однако в Не Хуайсане умещается не одна личность. Яо уверен, что до сих пор не знаком с ними всеми, потому что второй молодой господин ордена Не умеет удивлять и прятать то, что не предназначено для чужих глаз, до поры до времени. Ему в этом нет равных, с точностью может сказать один из наследников ордена Цзинь.       И Яо вновь убеждается в своих мыслях сегодня, именно сейчас, когда тихонько заходит в свои покои в главном дворце ордена Цинхэ Не. Дел было столько же, сколько проблем от его родного папаши, который возомнил себя быком-осеменителем, и поэтому Яо не успел ни разу за день выцепить второго молодого господина. А это может означать не так уж много. Теперь же главное быть осмотрительным и не попасться на очередную мстительную шуточку юноши. Потому что Хуайсан всё ещё ребёнок в душе. Он готов ревновать сутки напролёт без перерыва на обед и сон. Требует внимания постоянно, когда рядом не маячит Не Миндзюэ со свитой учителей, грязной бранью и угрозами. Мэн Яо всегда был против таких методов воспитания, потому как и сам момент, когда надо было втолковывать младшему, что к чему, давно прошёл мимо Миндзюэ или же пронесся в страхе, как адепты, увидавшие разъяреного главу Цзян, к примеру.       Так вот дверь в тёмную комнату тихо прикрывается, Яо свободно выдыхает, попутно развязывая пояса и стаскивая с плеч верхнее ханьфу. Как бы там ни было, он чертовски устал, тело само ведёт его на кровать, и он совершенно ничего вокруг не замечает, но…       В глубине покоев у кровати возникает тусклый желтый свет. Он усиливается, разрастается, пока в темноте не проявляются конкретные черты.       Мэн Яо застывает, словно марионетка без управления, потому что…потому что…       — Мертвец тебя догони, А-Сан! — громким шепотом верещит не то перепуганный, не то шокированный смущающим зрелищем Яо.       — Что такое, главный управляющий ордена Цинхэ Не? — ехидно и довольно хихикает Хуайсан, сверкая в тусклом свечении азартом в глазах.       Яо поджимает губы, титаническим усилием воли заставляя глаза держаться выше хотя бы обнаженных ключиц. А Хуайсан рад стараться: невзначай ведёт острым плечиком, сбрасывая длинные распущенные волосы, склоняет голову вбок, обнажая хрупкую шею, меняет уставшую ногу, закидывая на неё другую так грациозно, словно всю жизнь был прекрасной госпожой и учился танцевать среди цветов. Его тонкое ханьфу держится на добром слове и немного на локтях. Кусочек подола еле-еле прикрывает член.       Ну да. Как же Яо мог позабыть о изощренных методах Хуайсана добиваться чего бы то ни было. Сегодня, например, юноше не перепало внимания. И его совсем не трогает то, насколько уставшим может быть его любовник. Ему просто хочется. А раз так, значит, Мэн Яо должен отодвинуть свои желания на второй план.       — Ты испугался? — не отстаёт с расспросами радостный Хуайсан, прищурившись, наблюдая за медленно раздевающимся Яо. — Не ожидал меня сегодня увидеть? Думал, прикроешься делами и усталостью?       — Были мысли, — хмыкает Мэн Яо, с трудом сдержав тяжкий вздох.       — А вот ни черта подобного, — выпячивает нижнюю губу А-Сан, изящно поднявшись с постели.       — Прояви хоть каплю уважения, — ненастойчиво мямлит Яо, развернувшись.       И тут же медленно сглатывает, желая отвернуться обратно. Как бы там ни было, а держать член в штанах всё труднее. Завтра днём он точно подсобит Миндзюэ с поимкой младшего и ужесточением его тренировок.       — Зачем? — дерзко склоняет голову вперёд, кончиком носа касаясь носа Яо, Хуайсан. — Тебя же всё устраивает.       — Не всё, — проявляет чудеса выдержки Яо, на ходу мастеря строгое выражение лица и властный взгляд. — Твои выходки не доведут до добра.       — Ну и ладно, — беззаботно хмыкает Хуайсан, резко отстранившись.       Яо думает, что на этом и всё, конец сегодняшнего дня, не будет больше потрясений и можно отключать мозг… Но не тут-то было!       Не Хуайсан длинными красивыми пальцами обвивает предплечья своего любовника, хватается крепко, чтобы наверняка не вырвался, и подталкивает к свободной стене, где нет никаких предметов мебели. С губ Яо слетает случайный вздох. На нём лишь нижнее ханьфу и штаны, на которых уже развязаны тесёмки, и по спине взмывают вверх мурашки от соприкосновения с холодом стены.       А Хуайсан опускается на колени плавно, не разрывая зрительный контакт. Тёплые пальцы опускаются следом, не отстраняясь от тела, и остаются на стройных боках, покрывшихся гусиной кожей от контраста тепла и холода. Юноша проворно стаскивает бельё, дыханием согревает нижнюю часть живота и долгим поцелуем прикасается к тазовым косточкам.       — Что на тебя сегодня нашло? — шепчет Яо, задерживая дыхание и глуша в нём слишком явные вздохи.       — Я, — Хуайсан склоняется ниже губами к бедру. — Скучал.       — Настолько сильно? — в голосе мужчины сквозит издевка и немного удивления. Тепло он бережет в душе лично для себя.       — М, — соглашается Не Хуайсан, вдруг прекратив свои ласки.       Всё тот же тусклый магический светлячок позволяет Яо следить за тем, что происходит перед ним внизу. У него перехватывает дыхание от того, как пошло скользит язык А-Сана по губам, устраняя сухость, как он совершенно развратно улыбается любовнику, сверкая горящим плотоядным взглядом, и берёт в рот головку.       Неровный вдох забивается в глотке, не добравшись до лёгких. Пальцы рук и ног судорожно поджимаются. Вместо выдоха получается стон.       Виновник этой реакции улыбается счастливо и погружает член глубже. Яо чувствует плотно сомкнутые губы, язык, очерчивающий контуры венок, подцепляющий крайнюю плоть, стенки глотки… У него, кажется, начинает кружиться голова. Стена ни черта не держит, коленки подгибаются.       А Хуайсан прикрывает глаза, старательно насасывая член.       Так не вовремя Яо вспоминает, как этот негодник радостно демонстрировал свои умения на конфетах на палочках. Но тогда рядом крутился Миндзюэ, который сделал замечание: «Хуайсан, ты словно куртизанка» Дражайший наивный дагэ и не подозревал, что близок со своим сравнением. Правда, сейчас у Яо нет сил удивляться тому, что конфеты могут научить ребёнка такому. Ну ладно, семнадцать лет — это же не совсем ребёнок?       — М-м, гэгэ отвлекается, — Хуайсан выпускает член, и между ним и раскрасневшимися губами повисает прозрачная ниточка слюны вперемешку с предсеменем. — Значит, я недостаточно умелый. И это очень расстраивает.       Он играется, издевается, явно сейчас что-то сотворит из ряда вон выходящее. Но Яо это мало волнует. У него стояк, который вдруг забыли.       — Что ж, — А-Сан дует губы, поглядев сначала на член, ждущий его, потом в глубину мэняовских глаз, подёрнутых будто туманом.       — А-Сан, — звучит предупреждением, почти твёрдо, если бы не сбившееся дыхание.       Хуайсан улыбается одними губами, быстро наклоняется, перехватывает стояк ладонью, двигает пару раз, наблюдая, как Яо снова переключается. Стоит окунуться в возбуждение и потерять связь с реальностью, почувствовать вновь мягкие губы, понять, что вот-вот…       — Добрых снов, А-Яо.       …и исчезают руки, дыхание, губы, разум, Боже, да всё просто растворяется в этом тёмном душном воздухе! Гаснет огонёк, маленький сквознячок говорит о том, что дверь только что открывали.       Злой, уставший, возбуждённый, Мэн Яо бы закричал, но всё ещё помнит о полном дворце адептов, слуг и Миндзюэ, который иногда бродит ночами по коридорам.       — Чтоб тебе тройную тренировку старший брат устроил! — шипит Яо раздосадованно, упав лицом на подушки.       Удовлетворять себя самостоятельно как-то…не входило в его планы, пусть и такие внезапные.

***

      Хмурый Не Миндзюэ кидал красноречивые взгляды на свою саблю буквально каждую минуту или тридцать секунд. Мэн Яо же внутренне держал себя на старте, чтобы вовремя предотвратить убийство. Особенно если убивать будут мелкого засранца, гуль его дери. Потому что, каким бы ни был Хуайсан дерзким и иногда обнаглевшим, он, во-первых, второй молодой господин, который в будущем заменит нынешнего главу, а во-вторых, любимый человек Яо. А лишаться этого мальчишки он не хотел.       — Так… — он вооружается спокойной добродушной улыбкой, глядя на учителя второго господина доброжелательно и мягко. — Второй молодой господин отказывается от еды вторые сутки?       — Да, — с максимально несчастным и встревоженным видом кивает учитель. — И отказывается покидать свои покои.       — Второй молодой господин у нас на глазах швырнул свою саблю в озеро, — добавил второй слуга Просвещения.       — А вместо исторических свитков и дощечек с заданиями разложил на столе все свои веера и… И разговаривает с ними о психологии человеческих поступков! — чуть не визжит третий, особенно возмущённый и раздражённый.       Слушая жалобы старых почти смертников, Яо хочет рассмеяться и старается отрегулировать свою улыбку, чтобы та не стала слишком широкой и не сдала его со всеми потрохами.       Что ж, Не Хуайсан устроил очередной бойкот им всем. В честь чего, интересно узнать?       — Глава ордена, — Мэн Яо понимает, что сейчас именно его выход, а если не вмешается и не решит проблему своими методами, А-Сан по собственной глупости пострадает. И Яо будет его жалеть, но ничего не исправит уже. — Позвольте мне поговорить со вторым молодым господином. Я знаю, что нужно сделать.       Мэн Яо учтиво кланяется, сложив руки перед собой, обращается к Миндзюэ предельно мягко, что аж тошно. Но так надо ради глупого А-Сана.       Не Миндзюэ награждает управляющего долгим мрачным взглядом, будто решает в уме: казнить или помиловать. А если казнить, то, наверное, обоих: и младшего брата, и управляющего. Что-то ему подсказывает, что тут замешан Мэн Яо. По-другому и быть не может.       Но Не Миндзюэ устал разбираться с выходками Хуайсана. Ему необходим перерыв, желательно на месяц, год, жизнь. Не видеть и не слышать младшего, чтобы успокоиться и дальше терпеть его фокусы.       — Ладно, — великодушный нервный взмах указательным пальцем подтверждает разрешение, и Мэн Яо, поклонившись вновь, спешит покинуть главный зал. А по дороге к покоям Не Хуайсана заглядывает и к себе прихватить кое-что.       В край обнаглевший мальчишка действительно находится быстро. Двери в его покои даже не заперты на удивление. Мэн Яо входит бесшумно, без предупреждения и закрывает за собой дверь на задвижку. Он думает, что его внезапное появление удалось, до тех пор, пока не встречается взглядом с Не Хуайсаном, который, словно праведник и великомученник в одном лице, сидит у окошка, сложив ручки на коленях, и смотрит с усталостью, уходящей далеко за горизонты этого мира. Его рабочий стол и правда занят веерами, но Яо знает, что здесь не все, а только избранные, самые любимые, прошедшие огонь и воду, так сказать.       Хуайсан нечитаемо улыбается долгожданному гостю, повернувшись к нему полубоком.       — Извини, но у меня нет времени поговорить с тобой, — не переставая растягивать губы, виновато оповещает Хуайсан, делая грустные глазки. И возвращает всё своё внимание веерам, взяв один из них.       Вещица раскрывается в тонких руках, пальцы ловко крутят её между собой, создавая ветерок. Веер будто оживает, закручивается в танцевальном движении и резко захлопывается.       При этом Мэн Яо поднимает искренне озадаченный взгляд, еле оторвав его от зрелища, и упирается в тупик из тёмных хитрых глаз.       — Что же ты стоишь? Говорю, я занят. Если дагэ что-то нужно от меня, то пусть подождёт, — совершенно дерзко заявляет Хуайсан, элегантно подняв подбородок. Веер вновь раскрывается, скрывая больше половины лица.       Яо усмехается, вздёрнув бровь. Вот это новости. Он складывает руки за спиной, ведёт плечами поочереди, будто разминая, и подходит ближе, становясь ровно напротив юноши с таким же загадочным видом, что и тот.       — Мне очень хотелось бы узнать причину, по которой ты голодаешь второй день, — ровным тоном интересуется мужчина.       Хуайсан позволяет себе маску удивления.       — Неправда! Утром я ел яблоко, — возмущается он, размахивая веером.       — Не выходишь из комнаты даже для занятий, — продолжает гнуть своё Яо, напирая одной аурой.       — Не вижу необходимости, — Хуайсан резко отворачивается, возвращаясь к созерцанию пейзажа за окном. С веером, естественно.       — Ты утопил своё оружие, — напоминает Мэн Яо.       — Оно само, — отбивается А-Сан, равнодушно пожав плечами.       — А для чего был устроен монолог со всеми этими веерами? — Яо добродушно посмеивается в кулак.       — Знаешь, они меня хотя бы слушают и не перебивают. Слушают. И у них нет других дел. Они не устают, не забывают, не заставляют. Очень удобно, — на одном дыхании с плавностью града стрел выдаёт Хуайсан, быстрым взглядом добив Мэн Яо и его растерянность.       — Вот как, — кивает он, облизнувшись.       — Возвращаясь к оружию, — внезапно деловито заговорил Не Хуайсан, полностью развернувшись. — Я решил, что лучше буду использовать боевой веер вместо сабли. Это мне больше по душе. Да и толку явно побольше будет от меня в бою. В землях Дуанъин так часто делают.       — Глава ордена не позволит тебе. Он будет в ярости.       — О, ты переживаешь за меня? — тёмный веер в молодых руках щёлкает, А-Сан подаётся всем телом вперёд, перегибается через стол, сузившимися вмиг глазами в упор глядя на собеседника.       — Ох и доиграешься, А-Сан, — наигранно тяжело вздыхает Мэн Яо вместо ответа, приложив руку ко лбу.       — А я так не считаю, — хмыкает юноша, внезапно перемахнув прямо через свои драгоценные вещицы на столе.       Он впритык подходит к мужчине, заглядывает в лицо, будто что-то ищет.       — Хватит читать мне мораль, лучше поцелуй.       Лицо Мэн Яо не справляется с эмоциями, выдавая яркую вывеску «СЕРЬЁЗНО?!».       Но Яо помнит о своём плане, которого точно придержится сегодня, поэтому даже рад, что не придётся долго разводить разговоры. Он рывком подтягивает юношу к себе, ведёт горячим языком по его приоткрытым губам и целует жарко, распаляя с первого раза. Хуайсана пробирает мелкая дрожь, ноги подкашиваются, что приходится схватиться за плечи Мэн Яо.       Юное сердце выбивает неровный ритм, колотится, не в силах прорваться сквозь решётку из рёбер от настойчивых прикосновений сквозь одежду.       А-Сан не совсем замечает, когда его успели привести к постели и слой за слоем распаковать, развернуть, словно те дорогие конфеты, которые ему иногда привозит дагэ.       — Помнишь, что ты вытворил ночью два дня назад? — на покрасневшее ухо нашёптывает Яо, проводя вдоль стройного бедра прямо к члену.       Хуайсан сглатывает, прекрасно помня свою выходку.       — Ты сам винова-а-ха-а-т, — еле выговаривает он, запрокинув голову к потолку и закусив посильнее губу. Нельзя кричать, слишком много вокруг свидетелей.       — Считаешь? — хмыкает Яо, веселясь и наслаждаясь. Шаловливая рука ведёт вдоль члена младшего и сжимает у основания. — Тогда не вини потом меня. Ты сам доигрался, А-Са-ан.       Собственное имя, протянутое с горячим дыханием куда-то в шею, сопровождаемое болезненным укусом и поцелуем, вышибает воздух.       — Ох, — только и может ответить Хуайсан, хватая кислород поверхностно.       Мэн Яо улыбается ласково, дарит ему медленный сладкий поцелуй, вытворяя руками невозможно приятное, выводя волшебные узоры на бёдрах и животе. Хуайсан забывает обо всём, его больше не тревожит, что они решили заниматься этим посреди бела дня при полном дворце народу. Ему просто хорошо до дрожи в коленках и сжавшихся пальцев на ногах.       До тех пор, пока Мэн Яо не отступает на шаг назад, запуская руку под пояс своих одежд. Не Хуайсан внимательно следит за ним и видит, как в руках того появляется небольшой бутылёк. Который почему-то переезжает в ладони юноши. Хуайсан смотрит растерянно, а Яо улыбается, раздеваясь.       — И что мне с этим делать? — не дождавшись пояснений, решается спросить вслух. Раз Мэн Яо внезапно ослеп и не замечает его не понимающих ни черта взглядов.       — Для начала встань на колени и обопрись о кровать, — руководит Яо, чувствуя от этого процесса огромное удовольствие.       Ох, знал бы Миндзюэ, что тут вытворяют с его милым братцем…       Хуайсан повинуется, встаёт и чуть выпячивает зад, случайно. Дальше ему не нужны подсказки. Пальцы окунаются в цветочное масло, скользят между раздвинутых половинок к сжавшейся дырочке. Ему не впервой, просто раньше это всегда делал Мэн Яо.       Первый палец погружается медленно и не сразу весь. Хуайсан не чувствует ничего приятного и ему, если честно, хочется дать заднюю. Но на ягодицу ложится тёплая рука, поглаживает, будто успокаивая. И он продолжает, добавляет второй палец, раздвигает их, хоть и с трудом. Определённо Мэн Яо справлялся лучше.       Но мужчина лишь наблюдает, любуется тем, как стеночки постепенно поддаются напору пальцев. Как скользит третий. Слушает охрипшее дыхание и мычание чувствительного Хуайсана. Ему хочется добавить свою руку, но… Нет уж, это наказание.       Яо глотает вязкую слюну, поминутно увлажняя пересыхающие губы и, как только три пальца в анус проходят спокойно, подаётся вперёд.       — Достаточно, — хрипит он, перехватив запястье Хуайсана.       — Что? Нет, подожди, но…       Младший господин ордена Цинхэ Не не успевает возразить. Его тихий крик обрывается глубоким вдохом сквозь зубы. Он падает лбом на поверхность кровати, стиснув свободной рукой покрывало.       — А-Сан, — сбивчиво шепчет Мэн Яо, переплетая пальцы с пальцами любовника.       Он наклоняется ниже, целуя между лопаток. Его движения неторопливые, размеренные, не оставляющие путей отступления. Руки беспорядочные, не подчиняющиеся общему управлению. Ещё и Хуайсан, пытающийся заглушить стоны.       Мэн Яо тянет юношу на себя, перехватывая поперёк груди, касается нежной кожи, ведёт носом вдоль позвоночника, зацеловывая.       А-Сан не понимает, что с ним вытворяют эти ловкие волшебные руки. Ему буквально перекрывают доступ к кислороду, вбиваясь глубоко, задевая чувствительные точки внутри. Ему хорошо и плохо одновременно. Ему бы закричать, но вовремя появляются чужие губы.       — Ты был слишком непослушным и всем измотал нервы, — темп замедляется без предупреждения. — В наказание… Сначала кончаю я, потом только ты.       И ему нечего возразить. Это превращается в настоящую пытку. Но Хуайсан всё равно ловит почти мазохистское удовольствие, принимая в себя, расцарапывая чужие руки, хватая в порывах волосы.       Мэн Яо меняет темп и давит на спину юношу, заставляя прогнуться. Им обоим неудобна эта поза, но перемещаться нет желания.       Хуайсан теряется среди ощущений, не замечает ничего вокруг, пока ритм толчков не сбивается. Яо то ли ускоряется, то ли снова его волшебные руки что-то вытворяют. Но А-Сан будто взлетает и тут же проваливается, погружается в мягкую вязкую темноту, которая обнимает его со всех сторон.       — Стоит… Стоит почаще выводить тебя из себя, — отдышавшись, Хуайсан переворачивается на спину, развалившись на кровати, и улыбается счастливо и нагло.       Мэн Яо усмехается, взобравшись к возлюбленному. Не Хуайсан, наверное, никогда не перестанет поражать их всех.