может быть, и правда не могу

больной Шастун невыносим совершенно: он умильный и похож на воробушка, но ведёт себя, словно ему 5 лет. укутается в одеяло и раздаёт команды: то принеси, это подай, мультики включи (мультики, Шастун, серьезно, в 30 лет — мультики круглыми сутками? да ты издеваешься), это я есть не буду, и лекарства твои, Арсэн, говно, почему ты не мог купить вкусный тера-флю, че ты мне, блять, принёс? Арс старается дышать глубже, считает до 10ти, до 20ти, до 100 даже иногда, но беситься на больного Антона (больного головой — ругается Попов про себя) перестать не может — заебал своими претензиями. сейчас — не то время, когда им должно было выпасть это испытание, думает Арсений. потому что и так полгода не виделись, пока был карантин, и не общались толком: Ира рядом, постоянно дома, так же, как и Антон, и не выйти никуда, не поговорить нормально, без свидетелей: ей пофигу, кажется, давно уже, на то, что между Шастуном и Поповым происходит, но — «Арс, ну такое себе: признаваться тебе в любви при живой-то девушке». Арсений недоуменно предполагает, что «ну, может, она умрёт наконец, когда это услышит», Антон смеется и качает головой в видеозвонке, мол, ну ты нормальный вообще, нет? ответа на свой непроизнесенный вопрос не ждёт — сам прекрасно знает, что ответ — отрицательный. а вот тест на ковид у Антона после начала съемок — положительный, и они опять не могут провести время вместе, потому что Арсу надо своими проектами заниматься, и застрять на карантине он не может — Антон снова сидит дома, снова с Ирой, и снова они не разговаривают даже нормально. и на съёмках не разговаривали — некогда. и после них — уставали. а Арсений бесится только больше от этого: им, блять, чё, Вселенная устраивает какие-то испытания? зачем? что они, блять, понять должны? что с ними не так? нужны ли им эти отношения вообще? что, сука, происходит? Арс старается держать себя в руках и не орать на Антона по поводу и без, но в какой-то момент понимает, что всё, предел, и он устал всё это один думать: он ведь вообще один, постоянно, блять, один, сколько можно, Антон, я не хочу переживать всю эту херню в одиночестве, а ты уже почти год не помогаешь, потому что рядом не находишься, Антон, давай что-нибудь сделаем, пожалуйста, поговорим, расскажем кому-нибудь, давай хоть к психологу сходим, ну вот хоть что-то, я не вывожу! Арсений орет это в голосовые, пока находится в Питере, а Антон в Москве на своём злоебучем коронавирусном карантине, и Шастун отвечает коротко: «я приеду, как только будет отрицательный тест». Арсений читает сообщение только спустя пару часов: ему нужно было успокоиться и проораться, и сейчас он понимает, что не прав, но уж как смог. Антон и правда приезжает: на дворе декабрь, холодно — шопиздец, а он только переболел — бессимптомно, ага, геройствовать — его второе имя, и конечно же, он заболевает снова. севший иммунитет не вывозит даже часовой прогулки по городу, и к вечеру Шастун уже лежит с температурой чуть ниже 39, пьёт горячий чай с лимоном и мёдом, от него же плюется — Арс, как он меня заебал уже, этот твой чай, — и ноет. Попов вздыхает, и наливает чай уже себе — он рад, правда, что Антон рядом, такой теплый (у Антона 38,3 потому что, ещё бы он был не тёплый), родной и любимый, — но он устал, и вообще звал Шастуна не за этим — им надо бы поговорить, обсудить, что происходит и есть ли смысл продолжать вообще в тех условиях, в которых они сейчас находятся. вместо этого Арсу остаётся только поить себя и Шастуна чаем, кутать любимого и родного человека в одеяло — и спать отдельно, потому что и мультики заебали, и жарко, и заболеть не хочется. из всех этих размышлений о смысле бытия (и наличия вообще этих отношений) Арсения вырывает шорох и звук шагов — Антон топает, как слон, и даже не пытается маскироваться, — одеяло, в которое он всё ещё завернут, шелестит, кружка опускается на стол с излишне громким стуком, и весь Антон — даром, что Арс стоит к нему спиной, они слишком давно вместе, он его правда чувствует, — очень недовольный, из-за того такой шумный.  — Арсеееееений, — тянет, как назло, противным своим вот этим тоном, носом шмыгает, не подходит, но стоит очень близко — слышно дыхание. Арс вздыхает, ничего не говорит, отставляет кружку на подоконник — он же, как ванилька, смотрел в окно и думал о нём (о пиздеце, который в их отношениях происходит, да), поворачивается, сам расправляет Антону руки, чтобы тот его обнял и закутал в одеяло тоже. стоит так, дышит, кажется, что время замирает даже. потихоньку успокаивается — Арсу наконец-то тепло, не-одиноко, с ним рядом любимый и любящий человек, такой весь красивый и горячий (никакого секса, что вы, исключительно температура), которому тоже тяжело, во многом часто тяжелее — Ира ведь ещё, и Стас чаще на уши льёт своё «у тебя счастливые отношения, и нет, не с Арсением», и наверняка у Антона в голове куда больше заморочек, чем он показывает — герой же, ну. становится как будто чуть проще дышать от осознания, что он не один. — прости меня, м? — Антон говорит это куда-то в макушку, едва слышно, потому что и нет нужды, и горло саднит, да и лёгкие от вируса не совсем оправились ещё. — я зануда, я знаю, родной. и что ты устал и меня ждал совсем для другого, знаю. хочешь, поговорим сейчас? Арс мотает головой — ну как мотает, трётся носом о пропахшую потом мокрую футболку сильнее вжимается, обнимает, что есть сил, — не хочу, мол, не хочу говорить, устал, давай как-нибудь попроще всё уже будет наконец, но вслух соглашается, тянет Шастуна в гостиную, усаживает на диван, сам садится рядом лицом к нему же, и — начинает: — Шаст, я люблю тебя, но не могу так больше, правда, — говорить тяжело, о таком всегда тяжело, потому что есть решения, которые принимать не хочется, но очень нужно иногда. — у нас не очень получается, ты же тоже видишь, да? мы вместе почти не бываем, потому что уже год почти ни концертов, ни даже съёмок толком, ты с Ирой всё время — вы вон даже Новый год планируете встречать где-то, а я работать буду, и мне плохо, Антон, я люблю тебя — и как будто беру твою любовь у кого-то взаймы, и мне придётся её возвращать. я не хочу это решение принимать, но — у нас разве есть другой выход?  — Арс, ну ты нормальный вообще? какое «взаймы», королева драмы, — Антон смеётся, конечно, но видно, что всё понимает и да, думал уже о том же самом. только Шастун решительнее, сильнее, увереннее в себе и в их отношениях, что ли, Арс не понимает, как это работает, но, — выход всегда есть, родной. я люблю тебя, и никому ничего возвращать не придётся — вся любовь твоя, её никто не отберёт. иди сюда, — тянет Арсения на себя, усаживает между своих ног, прижимается грудью к спине — горячо, очень, у него что, температура ещё поднялась, что ли? — утыкается опять носом в макушку, дышит, и — расставаться мы не будем, я хотел тебе предложить отпуск в феврале, после съёмок, вместе, вдвоём, поедем? у Арсения всё начинает плыть перед глазами — то ли заразился всё-таки от Антона, несмотря на то, что пробежки даже зимой не прекращает, то ли так соскучился по близости, объятиям и вот этому ощущению защищенности, спокойствия, по чувствам Антона, по его рукам, дыханию, по вот этой нежности, которую год почти — ГОД, офигеть, как выдержал только, — мог только вспоминать. — ага, — Арс перехватывает руки Антона в свои, переплетает пальцы, поворачивает голову, чтобы Шастуна поцеловать — и целует, соскучившись, они же даже не целовались в этот его приезд, не то чтобы трахаться — куда им, Антон слёг через два часа после самолёта, — поедем, конечно, куда я денусь от тебя?  — и, пожалуйста, прекращай страдать, ладно? — Антон смеется, он знает, что Арс и «не страдать» в одном предложении никогда не встретятся, но попытаться стоит. — я тебя люблю. если хочешь — буду говорить тебе это чаще, но только не начинай снова песню про расставание — я не хочу без тебя.  — мог бы сказать, что не можешь, никакой в тебе романтики, — бурчит Арсений, и тает, растекается в руках, даром, что больной тут Антон и заботиться бы о нём, но. — могу, Арс, могу, взрослые же люди оба, че ты, — смеётся опять, целует за ухом, тянется поцеловать в шею, но просто утыкается носом, — я без тебя могу, но мне без тебя не нравится, — зевает, обдает шею горячим — очень горячим, или Арсений уже совсем растекся и растаял, — дыханием, — пойдём спать? я вообще-то к тебе приехал, а ты какого-то хера сваливаешь от меня на диван.  — ты болеешь, капризничаешь, пинаешься во сне и спать мне не даешь, — Арсений всё-таки дуется, хоть и уже не так сильно, но всё-таки — да, он драматизирует, все знают, Антон — лучше всех — и знает, и в принципе, — поэтому можно не скрывать. Шастун смеётся, встаёт, тянет Арсения за собой — тот идёт, конечно же, куда ж он денется, и квартира его, и мужчина тоже — его, самому не верится, все два метра Антона — только ему одному, чем он такое богатство заслужил только? Антон — большой ребёнок, да, — заставляет Арса лечь, потом укладывается рядом, всё ещё замотанный в одеяло, как в кокон, и обнимает его, прижимаясь теперь уже своим носом к груди, укутывает с головой в одеяло тоже. тихо говорит: — ну и, может быть, я и правда без тебя не могу. Арсений выдыхает и обнимает его в ответ.