Ты спас меня

Первое, что он почувствовал, — это боль, пронизывающую каждую частичку его тела. Грудную клетку сдавило настолько, что он не мог вздохнуть, лишь тихо хрипел, обнимая себя за живот. — Римус, милый, все хорошо… Он попытался открыть глаза, но голова жутко гудела. Звуки, картинки — все было мутным, глухим, словно во сне или под водой. Римус сделал усилие и попытался сесть, но тут же зашипел от боли. Чьи-то горячие ладони подхватили его за плечи, и он только сейчас понял, как сильно замерз. — Тшшш, — рука ласково убирала влажные пряди с его лба, — Все закончилось, дорогой. Ты в порядке… Он махнул рукой, отталкивая чужую заботу, и схватился за голову. Протерев глаза, Люпин наконец смог осмотреться. Он был в Ордене, на старом диване в доме Блэков, а перед ним на коленях сидела Тонкс. Она обнимала себя за плечи, и даже с жуткой головной болью он успел заметить слезы в её глазах. Римус протянул руку, пытаясь сказать что-то ободряющее и успокаивающее, но с губ сорвался только хрип. — Ох, сейчас, милый, — засуетилась Дора, и через пару мгновений принесла ему стакан холодной воды, — Держи… Люпин чуть ли не вырвал из рук стакан и, судорожно выпив воду залпом, зашелся кашлем. С каждым глотком жить хотелось все больше. Он смахнул холодный пот со лба и снова попытался сесть — на этот раз успешно. Дора напряженно молчала, боясь потревожить и разозлить его. Римус внезапно ощутил стыд за то, что оттолкнул её, что заставил так переживать. Он мягко коснулся её щеки и приподнял голову, заставив посмотреть ему в глаза. — Извини, — почти шепотом сказал он, и Тонкс широко улыбнулась, — Я не хотел тебя обидеть. Он смахнул непослушные волосы с её лба и заметил большой синяк. Внутри все заколотилось с бешеной силой, и он почувствовал, как его начинает трясти. Люпин схватил девушку за руку, которую та усердно прятала под мантией, и послышался крик. Дора выдернула руку, а на лице боль сменилась страхом. Римус успел заметить большие еще свежие царапины от когтей. Такие царапины нельзя было спутать ни с чем. Их оставил оборотень. Он схватился за голову и взревел, вскакивая с дивана. Тонкс попыталась усадить его на место, но он с силой оттолкнул её так, что девушка врезалась в кофейный столик, чудом не упав. — Я говорил тебе не подходить ко мне! — прорычал он, и на секунду ей показалось, что с заходом луны проклятие не спало. — Милый, послушай… — Зачем ты вообще сунулась туда?! — он крепко сжимал кулаки и чувствовал, как в нем закипает ярость. — Римус, стой… — ТЫ НЕ ДОЛЖНА БЫЛА ИДТИ ЗА МНОЙ, КАКОГО ЧЕРТА ТЫ НАТВОРИЛА?! — РИМУС! — крикнула она, хватая его за плечи и встряхивая, — Послушай меня, наконец! Он немного опешил и, хватая ртом воздух, пытался найти в её глазах хоть каплю страха или смятения. Но Тонкс прямо и открыто смотрела на него, и не было ни малейшего сомнения в том, что она собирается пережить весь этот ужас вместе с ним. Одним лишь взглядом она заставила его сесть, но внутри все стучало и рвалось на мелкие части. Римус осознал, что вот-вот заплачет — то ли от бессилия, то ли от переполняющей его злости. Он попытался отвести взгляд и спрятаться в ладонях, но Дора не позволила. Она твердо, но бережно держала его лицо, будто пытаясь объяснить ему все без слов. — Ты вообще ничего не помнишь? — мягко спросила она, заглядывая ему в глаза. Римус лишь покачал головой. Тонкс вдруг невесомо рассмеялась, и улыбка застыла на её губах. — Почему тебе весело? — нахмурился Люпин. — Ты такой глупый, — усмехнулась она, — Года должны были прибавить тебе мудрость, а ты у меня такой дурачок… Он снова почувствовал стыд и смущение, аккуратно убрал её руки с лица и обнял себя за плечи, пытаясь закрыться. Дора, молча опустившись рядом, положила голову ему на плечо. — Ты спас меня, — еле слышно сказала она. В теле Римуса напрягся каждый мускул, и Тонкс отодвинулась, надеясь встретиться с голубыми глазами. Но Люпин смотрел вперед. В его взгляде смешалась боль, счастье, наивная надежда, раздражение и растерянность. Он чувствовал так много сейчас, что сказал бы, что не чувствует ничего. — Как это… спас? — робко переспросил он. Ладонь Доры нашла его холодные пальцы и мягко накрыла сверху. — Я так сглупила, когда ринулась бежать за тобой… — её голос был грудным, тягучим, как мед или карамель, — Я побежала в лес, но не нашла тебя, зато там был кто-то другой. Я так переживала, что в истерике выкрикивала твое имя, привлекая совсем не нужное внимание. Это было такой глупостью, Римус, но я так хотела тебе помочь… Дрожь в её голосе, предвещающая слезы, заставила Люпина поморщиться. Злости не осталось вовсе. Внутри все сжалось, сердце, кажется, провалилось вниз, оставляя в груди лишь ощущение пустоты и холода. Он так не любил, когда Тонкс плакала. А еще сильнее ненавидел, когда она плакала из-за него. Римус сжал её руку, пытаясь поддержать, защитить, согреть, но его некрасивые пальцы, запутанные в её аккуратных и тонких, казались такими нелепыми и огромными, а холодные ладони совсем не грели. — Там был другой оборотень, милый, — сказала она, судорожно вздохнув, — Куда больше и страшнее. Он услышал меня, побежал и, выбив палочку, пытался убить. Она отодвинула мантию, показывая ужасные царапины на плече, и Люпин, испуганно ахнув, зажмурился, словно от боли. — Я кричала, звала на помощь, и потом услышала вой — ты пришел. Ты оттолкнул того оборотня, схлестнулся с ним, а когда тот обратился в бегство, то посмотрел на меня, — с каждым словом Дора распалялась все больше, — Под утро я нашла тебя без сознания и трансгрессировала в Орден, чтобы мама тебя не увидела. Но это был ты, мой Римус. Я видела в твоих глазах отблески сознания и понимания. Ты защитил меня. Люпин смотрел на неё нечитаемым взглядом. Он боялся поверить ей, но её слова, её улыбка — все было таким по-настоящему прекрасным, что сердце вдруг вернулось на место и забилось так часто, как бьется только у маленьких детей. — Это правда? — дрожа от избытка эмоций, спросил он. Дора лишь улыбнулась и кивнула ему, а после мягко притянула для поцелуя. — Вау… — все еще не верил Люпин, — Я думаю, мне нужно пройтись. Прежде чем уйти, он коснулся губами её лба, пытаясь вложить в него всю свою благодарность, а после скрылся из комнаты. Входная дверь громко хлопнула за ним, и Тонкс устало рухнула на диван, пряча в ладони лицо. Вдруг послышались всхлипы, и Дора, зная, что их перепалка могла разбудить домочадцев, крепко зажимала рот руками, пытаясь не издать ни звука. Внутри все билось и крошилось, и уже не было сил собрать себя воедино. Не было сил натянуть улыбку, сделать поярче волосы и глаза, чтобы те блестели, и никто не понял, как ей страшно и грустно. Оглушительная тишина огромного дома выбивала воздух из легких, садясь на плечи тяжелым грузом одиночества. Тонкс крепко прижала руки к ушам, из последних сил стараясь не закричать. — Это правда? — послышался голос из дверного проема. Нимфадора вздрогнула и застыла, словно зверек, пойманный в свете фар. Из проема показался Гарри, а за его спинами прятались обеспокоенные Рон с Гермионой. Девушка попыталась спрятаться от них в собственных руках, чувствуя, как горячий стыд циркулирует по крови. Гарри показалось, что он вмешивается во что-то такое личное, почти непристойное — он никогда не видел её настолько сломленной и разбитой. — Тонкс? — позвал её мальчик, и она лишь сильнее разрыдалась, — Это правда? — Нет! — всхлипывая, помотала головой она, — Нет, не правда! Она притянула колени к груди и уткнулась в них лицом — пасть в глазах Римуса, а затем Гарри было слишком разрушающим для нее. Поттер тихо сел рядом, боясь даже прикоснуться к ней. — Но это же обман! Зачем ты ему солгала? — вмешалась Гермиона и тут же поймала на себе разгневанные взгляды мальчишек. — Я знаю! Я знаю! — дрожала Дора, — Римус ненавидит лжецов! Но что я должна была сказать ему? Что это он на меня напал? — Черт возьми! — ахнул Рон, — Это он сделал? Тонкс коротко кивнула, вытирая рукавом мантии слезы. — Он не хотел, — почти прошептала она, — Я не должна была идти за ним. Когда он увидел меня, то тут же напал, сбил с ног и поранил руку. А потом — вдруг остановился. Он посмотрел на меня, а затем…просто ушел. В ее глазах взрывались планеты — в них отражалось так много, что Гарри стало как-то не по себе. Он смеялся над Роном, когда тот не мог понять, как Чжоу может чувствовать столько всего сразу. Но Дора стала для него самой настоящей загадкой, он всегда раньше считал, что от такого количества эмоций можно лопнуть. А она и лопалась, трескалась, пытаясь заклеить все счастливой улыбкой. — Тебе было страшно? — серьезно спросила Гермиона. — Ты не понимаешь, Римус и мухи не обидит, это все болезнь! — запротестовала Тонкс. — Тебе было страшно тогда, в лесу? — еще настойчивее повторила девочка. — Да, было… Повисла тишина, такая тяжелая, что оседала на легких и въедалась в кожу. — Если я скажу ему, он снова уйдет, снова будет вторить, что опасен для меня. А я так люблю его, Гарри, — она улыбнулась сквозь слезы, — Я даже не знала, что умею так любить… — Не говори ему, — вдруг твердо сказал Рон, и все изумленно уставились на него, — Что? Она права, ему нельзя говорить правду. У него вообще крыша поедет! Просто попытайся сделать так, чтобы этого не повторилось. — Но ложь еще никогда ни к чему хорошему не приводила! — настаивала Гермиона, — Ты же не будешь ему всю жизнь врать. — Рон прав, — Гарри опустил руку Тонкс на плечо, — Профессор Люпин ненавидит, когда ему лгут, но еще больше он ненавидит себя. Он считает себя монстром. Но с тобой он другой, он будто учится себя любить. — Это не делает тебя плохой или типа того, — поддержал Уизли, — Если ты об этом переживаешь… Дора улыбнулась, но её улыбка была уставшей и вымученной. — Спасибо ребята, — прошептала она, притягивая каждого в объятия. — Тебе стоит поспать, — смущенно произнесла Гермиона, высвобождаясь из её рук, — Теперь твоя очередь заботиться о себе… Тонкс благодарно провела ладонью по её волосам, а после поднялась в свою спальню. Неразлучное трио осталось внизу и погрузилось в давящую тишину. Они не знали, сколько длилось молчание, но им казалось, будто целая бесконечность могла уместиться в эти пару минут. Хлопнула входная дверь, и все трое, вздрогнув, повернули головы. В проеме показался Римус, растрепанный и как всегда немного уставший. — А где Дора? — пытаясь сдержать улыбку, спросил он, и в его голосе было столько любви, что Гарри почувствовал, как тепло наполняет грудь. Он ощутил, что все было до ужаса правильным, и тревожные мысли отпустили его. — Она спит, — отозвался мальчик, и Римус лишь коротко, но довольно кивнул. — Да, ей бы не помешало. В доме воцарилось спокойствие, и стало легче дышать. За окном собирались тучи, и вот-вот должен был пойти дождь. Но это уже не имело никакого значения.