Тебе нет места в моем сердце

Чайник поставлен — Дэйл болеет… Говорила мама шапку надевать. Но мама забыла, что я не взрослею.

      Гарри пришел в пустой особняк Блэков. После очередной ссоры с Джинни у входа все еще беспорядок. Кикимер сразу невзлюбил мисс Уизли. Попросив домовика помочь убраться в доме после громкого скандала, который он даже вспоминать не желал, Гарри зашел в гостиную. Как обычно тихо, разбросаны некоторые подушки, которые быстрым Вингардиум Левиоса он вернул на место. На кухню он даже заходить не хотел — главными жертвами ссоры были именно тарелки и стаканы…       От не менее напряженного дня болела голова. Он чувствовал себя также плохо, как после долгих зимних «прогулок» с Дадли.       Кикимер тихо прошел мимо хозяина. Он знал — после ссор с мисс Уизли ему нужно время…даже если на работе утром он не будет показывать, что произошло что-то неладное, но на деле…отходит от ссор он очень долго.       По щеке Гарри потекли слезы. Нет, думал он вовсе не о Джинни — будь Гермиона рядом, ему было бы гораздо легче. Если бы он знал, что смерть ее родителей настолько убьет ее, он бы ни за что не оставил ее одну. А сейчас ее не вернуть. Все встречи были похожи как одна. — Хозяин? Мисс Уизли… — Не о ней… — Мисс Грейнджер? — Кто знает…если бы я поддержал, она не совершила это? — Возможно… — Мы не ценили ее… — Никто не ценил… — Ладно. Не нужно зацикливаться на прошлом… Кикимер, поставь, пожалуйста, чайник… — Да, мистер Поттер.       Домовик ушел. Гарри, призвав к себе одеяло, в которое укрывалась Гермиона, так же, как и она, завернулся в него.       Сзади что-то упало. Это не Кикимер. Он знал, кто разбил вазу, даже не поворачиваясь.

Но, когда у тебя насморк, как их не писать? Ладно. Это элемент нелюбимой поэзии. Дело не в насморке…просто кое-кто дал о себе знать. Дал о себе знать. Ты позвонила тридцать первого, дура. Ты больная, что ли? Этот день не для траура Я сперва не поверил, думал — «температура».

— Гермиона… — прошептал Гарри. Громче позвать ее он и не мог из-за слез, и боялся. — Гарри…как Рон может быть настолько бесчувственным? — со слезами спросила Гермиона, как и предыдущие разы. — Он просто не знает, что значит — терять родителей… — Да…откуда ты знаешь, что они… — Гермиона не договорила, разрыдавшись. Гарри не мог почувствовать то, как она прикоснулась к нему, но он помнил, что было в тот день — Слышал…слышал, Гермиона… — по лицу Гарри также потекли слезы. Этот ответ был наиболее нейтральным.       Гарри взглянул на ее запястья. Они были чисты, даже не было шрама после пыток Беллатрисы, что уж там говорить про раны после того, как она вскрыла вены? — Я не смогла их спасти… — Гермиона…       На Гермионе было проклятие. Но накладывающий его маг совершил ошибку. Если это она должна была сходить с ума, видя всех, кто погиб или умер, даже если она только знакома была с этим человеком, после того, как подумает о нем или ней, то из-за ошибки, вспоминали ее…и также после воспоминания… — Ты не будешь против, если я буду здесь несколько дней? Пока…не свыкнусь… — А если они живы? — Я проверяла…пыталась найти всеми способами…и потом нашла их могилы…их до смерти запытали, Гарри! — девушка (вернее, ее призрак) встала. — Тише, Гермиона! Я знаю, каково терять самых близких! — Но ты не знал своих родителей! Извини, но они были мертвы все твое детство. — Но я знал тебя! Ты — самый дорогой мне человек! И покончила с собой! Эгоистично, не так ли? — Я не получила даже намека на поддержку, помощь… — И ты пришла сюда 31, ты вообще? Это день не для траура! — Я могу вообще уйти.       Гарри не верил даже в ее появление. Но ему же нужна и самому поддержка, не так ли? И именно от Гермионы, которую сейчас всеми силами отталкивает.

Тебе нет места в моём доме, На моей кухне, в моей гостиной. И даже в списке «слегка знакомых», Только если в «разлюбимых». Тебе нет места в моём доме, В моих привычках, в моих мыслях, И уж, конечно, в моём телефоне. Тебе нет места… В моей жизни.

— Да пожалуйста! — вспылил Гарри.       Девушка развернулась. Гарри знал, что будет дальше — всегда повторялось. — Теперь тебе нет места в моей жизни или в моем сердце! Уходи! Знаешь, я думал, что люблю тебя, но нет! Разлюбил!       У Гермионы началась истерика. Даже не уходя из комнаты, она повторила самоубийство. Кровь капала с руки на ковер и бесследно исчезала. Гермиона начала кричать, упала. Гарри подошел ближе, но зашел Кикимер и, наступив на один из локонов девушки, оповестил, что чай готов. А само видение исчезло, словно ветер, уносящий песок.       Слезы снова потекли с новой силой. Никогда он не мог сделать так, чтобы она осталась. Всегда из-за чего-то они ссорились, как в день ее смерти, после чего она выходила и «вскрывала вены». Только в этот раз она начала убивать себя при нем. — Вы видели ее? — Да… — Ушла? — Да…я стараюсь ее поддержать, но все время она находит причину для ссоры…я не знаю, о чем говорить! — А о будущем говорили? — Да…она и тут начала конфликт…сказала, что не хочет, чтобы я был мракоборцем…рисковал собой… — Может, она была права? — Не знаю…но я ей соврал… — То есть? — Я сказал, что разлюбил ее…а ведь мы с Джинни поссорились из-за того, что я ей признался, что люблю Гермиону! Вернее…она сама поняла это. Ты знаешь, я стараюсь не говорить и не думать о ней… — Да… — Я идиот…       Кикимер не ответил, но мысленно согласился.

Я сдавал экзамены, поступал правильно И почти бесчувственно тусовался с друзьями.

      На следующий день, Рон подошел к нему в Министерстве: — Хей, Гарри, как ты? — Ужасно… — бесчувственно ответил он. — Всю ночь готовился к проверке? Понимаю… — протянул Уизли. — Что за проверка? — От министра! Ты что…а, из-за Джинни? — Нет. Ко мне Она приходила… — грустно вспоминая их разговор, ответил Гарри. На воспоминания о диалогах проклятие не действовало. — Ге… — Да. — перебил Рона он, — мы…ужасно поссорились… — Она снова дает о себе знать… — Это не она, а проклятие… — Так не мы прокляты! — Да, но оно было с ошибкой. Ты же знаешь… — Ну да… — Я…прогнал ее…сказав, что ей нет места в моей жизни…в моем сердце… — А на деле? — Как раз наоборот… — А Джинни? — Переживем. Мы слишком разные… — Слушай…а когда она пришла к тебе…что она говорила? Перед смертью? — на ее смерть также не распространялось проклятие. — Что ты бесчувственный идиот. — А ты? — Согласился. — Что? — Не я ее выгнал со словами, что переживет! — Но она покончила с собой! — Только из-за того, что пришла Джинни! Она прервала наш диалог, послала ее. Сделала все, чтобы она поняла, что везде лишняя! — То есть, мы виноваты?!       Гарри не ответил, уйдя от него.

И эти два года никого не замечал. Ведь ты разучила чувствовать, разучила мыслить.

— И поэтому…эй, Гарри! — министр разговаривал с мистером Поттером как с равным — победитель, как никак. — Да? — Ты меня слушаешь? — А… — Понятно. Тогда вкратце. Все в отделе нормально — Ладно, — бесчувственно ответил Гарри. — Все нормально? — Не очень. — Заболел? — Можно и так сказать, — ответил он. — Из-за твоей подруги, совершившей самоубийство? — Да…из-за нее… — 31 число вчера было… — Да…помню… — Гарри отвел взгляд. — Все будет хорошо. — Как она говорила, ты не знаешь, каково это — терять близких. — Не знаю, согласен. Но прошло сколько лет? — Больше 2 лет… — Она же покончила с собой прежде, чем ты устроился? А это было… — Для меня это все было как вчера. — Ты любил ее?       Гарри не знал, что ответить. Ложь быстро распознается. А правда — показывать свою уязвимость. — Ладно, не отвечай. Вернемся к отделу…

С живыми людьми так не поступают — Спустя столько времени о себе напоминать. Нам просто попрощаться нужно было, слышишь? С финальными драмами, которые я так ненавижу… Я так ненавижу.

      Министр разрешил Гарри вернуться домой раньше. Это было для него и облегчением, и мукой. В пустом доме все было связано с Гермионой, с ее смертью… Гарри казалось, что он смог научиться не вспоминать о ней, но во время ссор и с Роном, и с Джинни, ему было трудно без любимой девушки. Он признал свои чувства к ней. — Хозяин? Вы рано сегодня… — Знаю. — Отпустили раньше? — Да. — Вы себя плохо чувствуете? — Отвратительно. Из-за Гермионы.       Имя девушки было принято не называть, чтобы ненароком не вызвать ее. — Нельзя так поступать с живыми…так наплевательски…       Сзади послышался звон разбитого фарфора. Гермиона пришла. Гарри, призвав к себе осколок, сказал: — Извини. — За что? Ты ни в чем не виноват… — Нам нужно было нормально поговорить, не споря… — Ты об этом… — Ты помнишь? Как умерла? — Да. — Было больно? — Сначала — да. Потом — все равно. — Понятно… — Зачем тебе этот осколок? — Нельзя так поступать, как поступили с тобой. Я не пошел с тобой, не поддержал…извини. — Ничего страшного. Я все поняла… — Нет, я не люблю Джинни! Только тебя! — Ты же вчера говорил, что разлюбил? — Соврал. И себе тоже. В этот раз мы уйдем вместе. — Нет, Гарри! — Гермиона, я не могу без тебя. Даже попрощаться нормально не вышло. Ни разу. — Но это же не повод… — Меня только ты всегда понимала, Гермиона! Теперь — никто из живых. К тому же…именно из-за этого ты и дошла до суицида!

***

Ты позвонила тридцать первого, дура. Ты больная, что ли? Этот день не для траура… Я сперва не поверил, думал — «температура».

      Джинни зашла в дом. Было непривычно тихо. — Гарри? Это я…пришла извиниться…ты был прав…       Девушка дошла до гостиной. На полке у самого входа было написано:       «Мое действие довольно эгоистично, знаю. Но невозможно жить, зная, что любишь одного человека, но тот — уже мертв. Самоубийство в редких случаях является почти единственным решением, но этот — тот самый редкий случай. Извиняюсь перед всеми.       Гарри Джеймс Поттер»       Джинни начала искать его по всему дому. У лестницы был поток воды. Этот самый след довел ее до одной из ванных. Она думала, что если он попытался утопиться, его можно будет спасти. Она не видела, что в воде была кровь. А когда заметила, увидела его, истекшего кровью…