Любовь - дорога с двусторонним движением

      Каждый раз, когда Эггси сверху, Гарри плачет. От того, как долго и тщательно сначала Эггси разрабатывает его пальцами, от того, как туго потом входит в него, от того, насколько любящим взглядом тот ловит каждую реакцию, от того, как нежно мальчишка стягивает повязку и прижимается губами к пустой глазнице.       Когда это случается в первый раз, Эггси теряется, а Гарри закрывает глаза и пытается повернуть голову целой стороной.       — Гарри, что случилось? Я сделал тебе больно? — у Эггси испуганный взгляд и дрожит голос, то ли от возбуждения, то ли от страха, и это забирает у Гарри оставшийся воздух и пробирает на всхлипы. Эггси подается назад в попытке выйти из тела под ним, но его обхватывают ногами и руками и вжимаются лицом в шею, желая спрятать слезы. О том, чтобы вернуть себе самообладание нет и речи, ведь если Эггси сейчас уйдет, от Гарри не останется ничего, он умрет прямо на месте. Умрет, если увидит на лице своего протеже жалость или презрение.       У парня все еще стоит, спасибо молодости. У Гарри уже упал, и чувствовать в себе крепкий член почти больно, но он не может отстраниться. Пока есть возможность, ему нужно ощущать Эггси везде: и руки, обхватившие за плечи и перебирающие волосы на затылке, и грудную клетку, с каждым их общим вздохом прижимающуюся все крепче, и узкую талию между бедер, и вставшую плоть там, где лишь в молодости изредка что-то бывало.       — Гарри, что такое? — голос Эггси смягчается, но парню все еще нужен ответ: это первый раз, когда Гарри позволил вести, и он боится, что причинил боль наставнику. А тот молчит и не может заставить себя сказать хоть слово, лишь сильнее сжимает объятия.       Эггси с трудом отстраняется, берет в ладони лицо Гарри, нежно вытирает мокрую щеку и просит:       — Посмотри на меня.       В ответ лишь судорожное качание головы и зажмуренные глаза.       — Гарри, посмотри на меня, — на этот раз голос тверже, это почти приказ, и Гарри не может не подчиниться, несмотря на то, что старше, несмотря на то, что уже около года он Артур. Он открывает единственный оставшийся глаз с обреченностью, отчаянием и каким-то больным вызовом идущего на смертную казнь пленника, ведь Гэри сразу все поймет и уйдет, обязательно уйдет. То ли он сказал это вслух, то ли эти мысли отразились у него на лице, но сквозь мешающие видеть слезы он разбирает движение губ и слышит:       — Я никуда не уйду от тебя, Гарри. Я люблю тебя.       — Но почему?! — голос хриплый от слез, и слова даются с трудом. — Я старше, гораздо старше. Господи, Эггси, еще немного и я буду годиться тебе в деды! Я мужчина, а ты всегда смотрел только в сторону девушек…       — Гарри… — Эггси пытается что-то сказать, но тот уже не может остановиться, его уже несет:       — Почему?! Я был мертв для тебя! Я умер, а ты все равно любишь меня. Я с трудом вернул себе память, а ты все равно любишь меня. Из-за меня погиб твой отец, а ты все равно любишь меня. Я едва не пристрелил собственную собаку, а ты все равно любишь меня. Я убил столько людей в той церкви, а ты все равно любишь меня. Я урод, а ты все равно любишь меня! У меня нет чертового глаза, а ты все равно боготворишь меня! Почему? Почему, Эггси? Я не понимаю. Я до безумия боюсь тебя потерять, а ты любишь меня, даже когда я вот так слаб и ничтожен, — ну вот и все, теперь он точно уйдет. Гарри закрыл глаза, не в силах видеть реакцию Гэри, не в силах наблюдать, как он уходит, ведь парень влюбился в Гарри Харта, который вытащил его из полиции, который не напрягаясь раскидал его отчима с дружками, который дал ему шанс, открыл дверь в новую жизнь, в Гарри Харта, родившегося с серебряной ложечкой в жопе. Он влюбился в идеального агента Галахада, любимая фраза которого «Манеры — лицо мужчины», а не в старика в слезах, распластавшегося сейчас на его члене.       За шквалом эмоций Гарри не сразу заметил, что ладони, державшие его лицо, никуда не делись, большой палец все также нежно вытирает его слезы, а член находится все там же и, кажется, даже не думает опадать.       — Посмотри на меня.       — Я не могу. Гэри, я… я прошу, не заставляй меня, я не… — дыхание перехватило и все тело прошила дрожь, когда он почувствовал, как чужие губы легко осыпали поцелуями его увечье, спустились по щеке и накрыли губы в почти целомудренном поцелуе. Он не шевелится, не отвечает, отчаянно не понимая, это его воспаленный мозг пытается добить его картинками возможной реальности, или Эггси и правда еще никуда не ушел. Оказывается, второе. Парень отстраняется и снова повторяет, как будто это единственная фраза, которую он сегодня помнит:       — Посмотри на меня.       И Гарри смотрит. Смотрит, жадно впитывая каждую черточку любимого лица, и не видит там ни жалости, ни презрения, лишь безграничную любовь, и не может понять: он захлебывается слезами или этой самой любовью своего молодого протеже.       — Я люблю тебя, люблю не за твою идеальность, хотя, признаюсь, сначала я так и думал. Люблю за то, что ты сильный, за то, что ты невозможно храбрый, — Гарри снова прячет взгляд, будучи не в силах слушать, но Гэри, едва касаясь, подушечками пальцев проводит по веку и просит: — Открой, — и Гарри снова не может не послушаться. Он обводит взглядом все лицо и останавливается на губах, когда они начинают движение: — Люблю тебя за то, что даже после многих лет такой работы ты остался человеком, человеком с таким спектром эмоций и реакций, мне остается только завидовать и мечтать, что когда-нибудь я достигну твоей величины.       Гарри держит взгляд на губах, потому что не может сейчас посмотреть Эггси в глаза, и ему плевать, что это невежливо, плевать, что можно подумать, что все его мысли сейчас занимает поцелуй, потому что Эггси действительно целует его, и это дает ему возможность прикрыть глаз. Гэри нежен, осторожен и вдумчив, словно целует девушку в ее первый раз. Эта мысль заставляет Гарри разомкнуть губы. От соприкосновения языков они оба стонут, а член Гарри снова подает признаки жизни. Эггси чуть смещает руки и одной зарывается в волосы, он помнит, что Гарри это всегда безумно нравилось, а другую кладет сбоку на шею и чувствует заполошный пульс партнера. А Гарри может лишь судорожно цепляться за широкие плечи, боясь отпустить, боясь поверить, что его любимый мальчик не ушел. Они размыкают поцелуй, пытаясь отдышаться, а Эггси прислоняется лбом к чужому лбу и, закрыв глаза и боясь взглянуть на Гарри, шепотом продолжает:       — Неужели ты думаешь, я лишь слепой мальчишка? Неужели ты думаешь, я не вижу, как ты пытаешься как можно меньше смотреть в зеркало? Неужели ты думаешь, что я не вижу сколько боли у тебя во взгляде, когда ты все-таки вынужден посмотреть? Неужели ты думаешь, я не вижу, как ты закрываешься под чужими взглядами? Но я же тебе не чужой, — он отстраняется и обводит пальцами поврежденную кожу, а Гарри боится даже вдохнуть, потому что прошел уже почти год с его возвращения, но об этом они говорят впервые. — Я прошу тебя, не закрывайся от меня. Я люблю тебя, люблю любым. Люблю, когда ты читаешь газету, когда готовишь, когда стреляешь, когда ты Артур, когда ты спишь. Ты нужен мне. И неважно один у тебя глаз или два, ты все равно мой любимый Гарри Харт.       Словно в подтверждение своих слов парень снова целует пустую глазницу, потом переходит на другой глаз и тоже покрывает его поцелуями, а у Гарри от нежности к этому невыносимому мальчишке щемит сердце и опять подступают слезы. Он наконец отлепляется от плеч Эггси, берет его лицо в ладони и сам целует. Обводит языком сначала верхнюю губу, потом нижнюю и впускает чужой язык себе в рот. А Эггси целует жадно, словно боится, что все закончится, вылизывает ровный ряд зубов, проводит далеко по небу и сплетается языками. А Гарри плавится, понимая, что его любят любым, и отдает все, что может: сегодня главный Эггси. А тот одну руку оставляет в волосах наставника, а второй ведет вниз. Обводит разлет ключиц, широкую грудь, чуть прижимает ногтем сосок, на что Гарри снова опускает руки на чужие плечи и хватает ртом воздух.       — Знаешь, меня всегда восхищало, что у тебя такие чувствительные соски, — Эггси улыбается, а Гарри не может выдать ничего кроме стонов, потому что нахальный мальчишка опустил вторую руку и выкрутил одновременно оба соска. Гарри выгибает от этой ласки, и член в его заднице чуть смещается, попадая сразу по простате, от чего мышцы сжимаются, и они оба громко стонут.       — Двигайся, Эггси, прошу двигайся, пожалуйста, — Гарри может только закинуть ноги повыше и шептать, сбиваясь от стонов. — Пожалуйста, мальчик мой, — когда Эггси опускает руку на бедро, перехватывает покрепче и делает пару первых пробных толчков, Гарри снова чувствует слезы.       — Гарри? Ты как? — Гэри аккуратен и нежен, и от этого слез еще больше.       — Не останавливайся, так хорошо, так хорошо, пожалуйста, не останавливайся, так хорошо, так много, Гэри, о Господи, — он не может остановиться, не может закрыть рот. Обычно в их постели Эггси оглушает своими стонами, а сейчас это Гарри держит первенство, потому что это так непривычно, Эггси так много, он везде: его тяжелое тело ритмично двигается и невыносимо прекрасно распирает изнутри, его ладонь на бедре, кажется, оставит ожог, а вторая рука держит за бок, гладит ребра, накрывает сосок, зарывается в волосы и оттягивает его голову назад, пока губы зацеловывают шею и ключицы. Гарри остается только цепляться за плечи и массировать голову Эггси, пока тот уверенными толчками подводит его к оргазму.       — Гарри, какой же ты прекрасный, какой восхитительный, Господи, так потрясающе сжимаешься. Посмотри на меня.       Гарри ловит его взгляд и уже не может оторваться. Чувствует, как близко он к оргазму, как близко Эггси: его толчки сбиваются с ритма, становятся рваными и такими правильно глубокими. А парень вдруг опускает голову и проводит языком по поврежденному веку, и это будто швыряет Гарри в центр фейерверка. Он громко стонет и сжимается, и Гэри парой сильных толчков догоняет его и падает сверху, но Гарри уже в отключке и не чувствует этой тяжести.              Приходит в себя он медленно и постепенно. Сначала возвращаются жуткая усталость и разливающаяся по телу нега, мешающие шевельнуться. Потом он чувствует, как что-то мокрое и шершавое проходится у него между ягодиц, он дергается, пытаясь свести бедра, и чувствует горячую руку на животе. Потом слышит шепот:       — Тише, все хорошо. Это всего лишь я. Полежи немного, нужно вытереть.       Потом возвращается память, он открывает глаз, чтобы увидеть Эггси между своих разведенных коленей, и расслабляется. Парень поднимает взгляд и мягко улыбается:       — Ты как? Ничего не болит?       Гарри пытается ответить, виновато улыбается и шепчет:       — Кажется, я сорвал голос.       — Это поправимо, — Эггси заканчивает вытирать его, откидывает полотенце, ложится рядом и убирает Гарри волосы со лба, тот прикрывает веки, пряча взгляд. — Эй, что…       — Я люблю тебя, — Гарри ловит его взгляд и читает там то же самое. — Я знаю, я нечасто это говорю, но я очень люблю тебя.       Гэри уже в который раз за вечер обхватывает его лицо ладонями и говорит:       — Я тоже тебя очень люблю, даже когда ты такой…       — Слабый, — Гарри не может себе простить свою истерику и то, что Эггси пришлось его успокаивать.       — Расслабленный, доверчивый и чувствительный, — мягко поправляет его парень. — Люблю любым.       Эггси снова целует его, и Гарри верит, верит, что его примут любым.       И все равно каждый раз, когда Эггси сверху, Гарри плачет.