Страшно, но бесценно

      Идеально гладкая ледяная поверхность. Скорость моего спидера почти не чувствуется. И чёрное, полное звёзд небо. Солнце медленно движется вдоль горизонта, отдаляясь от неподвижно висящего в небе величественного гиганта. От холодного мёртвого вакуума меня отделяет только четыре сантиметра полимерного стекла. Я останавливаюсь на краю гигантского утёса и заглушаю двигатель. Когда мой слух достаточно обостряется в тишине, маленькое живое пространство, отчерченное герметичной кабиной в бесконечности, заполняет только еле уловимое мурчание систем жизнеобеспечения. Я прикасаюсь рукой к панорамному стеклу. Раскинувшийся пейзаж наполняет мою душу трепетом и, одновременно, умиротворением. Вечные льды. Миллиарды лет в беззвучной тишине. Только камни из воды, лёгкая изморось и вечный хоровод звёзд. Низкая гравитация позволяет вырастать ледяным структурам невероятного размера. Мир вокруг поделили между собой три цвета. Голубой, белый и чёрный над головой. Только газовый гигант грязной полосатой перламутрово-золотой кляксой разрушает гармонию снега и Солнца. Надменно и цинично заявляя, что в этой области космоса – прима – это он! От хаотического нагромождения бирюзовых холодных гор захватывает дыхание. Непостижимая, несокрушимая, вечная картина. Я, позабыв обо всем на свете, наслаждаюсь этим грандиозным видом. Все проблемы уходят на второй план есть только я и бесконечность. Какое же это невероятное чувство, когда тебя не беспокоит ничего. И хотя я и не могу оторвать взгляд, мои веки тяжелеют, и я погружаюсь в глубокий, дающий потрясающий отдых и невероятный прилив сил сон. И мне будет сниться космос… Я не могу надышаться этим восторгом. Как будто бессчётное количество прошлых жизней я прожил запертым на маленьком голубом шарике, этаком филиале рая в мертвой и безжизненной вселенной. Который со временем превратился в золотую клетку, вынуждая меня тысячелетиями, каждую прожитую жизнь, от рождения до самой смерти, копить тоску по этому простору. И вот, наконец, я здесь. И я растворяюсь в этой тишине. Каждой клеточкой тела, каждым нервным окончанием. Я живу этим моментом.       Идеальные равнины образуются только в одном регионе на спутнике. Мой байк – это моё самоуправство. Начальство будет в бешенстве, когда узнает на что я трачу своё рабочее время. Вместо того, чтобы мониторить поверхность с низкой орбиты, я расчерчиваю девственный рыхлый иней протектором своей криорезины. Триста, пятьсот, девятьсот километров в час. И хотя до второй космической в два километра в секунду ещё далеко, любая неровность легко отправит меня в продолжительный полёт. Поэтому реактивные сопла, прижимающие меня к поверхности, съедают львиную долю запаса химического топлива. Ещё один повод настучать мне по голове. Законы в космосе суровы. Если кто-то поставит перед собой цель, запросто можно получить статус «вредительство». А за такое преступление наказание только одно – "прогулка по улице". Я посмотрел на снег прямо рядом со своим аппаратом. Здесь эта фраза интерпретируется однозначно!       А теперь нужно спешить к кораблю. Ещё сотня квадратных километров – не такой и большой, но план на сегодня. Я уже и забыл, что здесь работаю. Один. Сам с собой. Необходимо искать разбившиеся о поверхность аппараты. Для базы, развёрнутой на этой ледяной капельке, найденные обломки — это хорошее подспорье. Когда ещё придёт челнок снабжения? А тяжёлые элементы на поверхности полностью отсутствуют. Только вода. Зато топливо бесплатное!       За полгода вахты, прибыв из учебки в столице, я не посещал местные жилые модули ни разу. Только приёмно-сортировочный пункт. Заправиться, сделать запасы, отремонтироваться и дальше в путь, наслаждаться свободой. В ПСП работал Виктор – вредный, ворчливый старик. Всё время высказывал мне своё недовольство. Поэтому я долго там не задерживался. Но на этот раз было немного по-другому. На ионизаторе одного из двигателей подъело концевик, нужно менять, а на это уйдёт время. Мне не оставалось ничего, кроме как спуститься к жилым центрифугам. Их было всего две, по четыре этажа в каждой. В комплексе работало и жило всего тридцать человек. Вращение центрифуг давало эффект нормальной гравитации. И мне, не смотря на ежедневные тренировки, было немного не по себе. На первом этаже располагалась зона отдыха и столовая. Здесь персонал коротал свой досуг, и всегда было многолюдно. От обилия незнакомых лиц рябило в глазах. Проживание в таких маленьких изолированных коллективах накладывает отпечаток на людей. Они становятся проще, но со странностями.       Получив свою порцию коктейля, я постарался устроиться подальше от любопытных глаз. Аборигены с интересом меня разглядывали, но никто не пытался заговорить. А потом я увидел Её. И замер.       Совсем ещё юная, небольшого ростика, кудрявая шатенка с голубыми, бездонными как местный лёд глазами. Мне показалось, что моё сердце запнулось. Она выделялась на фоне остальных. Она сияла. Любуясь девушкой, я даже не сразу понял, что меня больше всего смутила её одежда. Она была не в стандартном комбинезоне космических людей, а в самом настоящем белоснежном платье со свободной, доходящей до середины голени расклешённой юбкой. А если разгерметизация?       Девушка заметила мой взгляд, и без капли смущения направилась прямо ко мне: - Нравится? – она покрутилась вокруг себя и широко улыбнулась. – Я сама его сделала, из обшивки для мебели.       А у меня ком в горле встал, и вся спина вспотела. - Ника, - представилась она и протянула мне руку в знак приветствия.

***

      Я откинул спинку кресла в моём спидере, и мы без проблем устроились на этой «кровати». И наслаждались видом на горизонт. - Это потрясающе! – шёпотом проговорила она. – Но нас же за самоуправство могут серьёзно наказать! – Она посмотрела мне в глаза и широко улыбнулась. - Тебе не страшно?