Hold me by the hand (and please don't let go)

Снаружи мерцают огни, вечное горение красного, которое его разум видит как огонь или кровь, на мгновение снаружи доносится симфония звуков, и его разум на мгновение осознает войну. Большие красные фонари, которые освещают каждый киоск, магазин и заведение в каждом углу улиц, оживленных вечным ночным небом, по которым никогда не прогоняли дневной свет, слышимые звуки - это вой, смех и болтовня монстров и упырей о том, как они делают свой день. Это не мир людей, красный свет, который он видит, и шум, который он слышит снаружи не звуки войны. Это его владения, его резиденция, место, где он безраздельно правит как король. Хуа Чен неуверенно моргает, осматривая знакомую комнату, но то, что привлекает его непосредственное внимание - это не изысканные малиновые шелка, которые драпируют балдахин кровати или мебель, а красивый мужчина, который сидит на краю кровати, одетый в белый верхний халат и выглядит очень спокойно, гладя Эмина, который больше похож на довольную кошку, чем на смертоносное оружие. Хуа Чен может понять. Король-призрак медленно прижимается к мягким простыням, чтобы обхватить обеими руками своего мужа, на что другой мужчина слегка вздрагивает, прежде чем раствориться в знакомом кругу его рук. «Доброе утро, Сань Лан». Тихо шепчет он, своим нежным и сладким голосом. «Доброе утро, ГэГэ». Хуа Чен мурлычет от восторга, пряча лицо в спину Се Ляня. Это тишина, момент безмолвной привязанности, теплый и приятный для обоих заставляет короля-призрака более остро вглядываться в свое окружение, пусть даже только ради купания в присутствии мужа как можно чаще. "Тебе приснился кошмар?" Вопрос звучит тихо, почти неуверенно. Хуа Чен моргает, глядя на простыни прежде чем его внимание переключается на лицо Се Ляня. Бог смотрит на него, слегка нахмурившись. Беспокойство исказило его обычно безмятежное лицо, его золотисто-карие глаза отображали грубое чувство колебания, как будто он не был уверен, можно ли ему спросить или хотя бы упомянуть об этом. «Почему ГэГэ спрашивает?» Се Лянь снова колеблется, его взгляд скользит вниз к Эмину, чей ярко-красный глаз открывается чуть шире, как будто чувствуя небольшой сдвиг в атмосфере. «Я ... слышал, как ты говоришь во сне, - в конце концов он говорит: - Ты выглядел очень расстроенным». Кошмары никому из них не чужды. Се Лянь получил свою долю из них, много раз Хуа Чен просыпался от звука плача и рыданий своего возлюбленного, плакал ли Се Лянь от страха и отчаяния, которые внушил ему Бай Усян, или он оплакивал все, что потерял, чем он когда-то дорожил. Хуа Чен никогда не был уверен - это могло быть смесью того и другого. Но для него? Он не может без колебаний сказать, что ему снится или, может быть, он мечтает, но Хуа Чен просто не может вспомнить (возможно, он не хочет). Никому из них не нужно спать, это больше удовольствие Се Ляня, чем Хуа Чена, но он любит баловать своего мужа всем, чем он может, и поэтому Хуа Чен тоже спит, хотя то, что его может ожидать, не доставит ему удовольствия. «Я тебя разбудил?» - спрашивает он тихо: «Извини». «Сань Лан не должен извиняться!» Се Лянь быстро отвечает, слегка поворачиваясь в объятиях. Руки все еще осторожно держат Эмин «… я просто удивился? Ты звал меня несколько раз, и тебя все трясло ... " Хуа Чен на мгновение задумчиво смотрит в стену. Иногда, когда его разум заходит слишком далеко, он что-то вспоминает. Он помнит кровь и слышит крики, иногда они звучат как его голос, а иногда нет, это такой душераздирающий звук, что он заставляет все его тело содрогаться, потому что горе и отчаяние слышны так громко и с такой грубостью, что Хуа Чен почувствовал как хотелось оторвать себе уши. Хуа Чен прекрасно понимает, что он вспоминает тот храм, ту конкретную сцену, тот конкретный момент, в котором каждая непостоянная эмоция в нем переростала в ад, не знающий конца и границ. «Ничего подобного, ГэГэ», - он улыбается Се Ляню. «Может, я скучал по тебе во сне». Его муж бросает на него этот взгляд, который жирными заглавными буквами говорит, что он ему не верит, прежде чем он успевает возразить, Хуа Чен тянет его к себе в поцелуй, не заботясь о том, что Эмин трясется в ножнах, как будто его раздражает, что его ласки были прерваны. Се Лянь в конце концов обнимает обоих с выражением лица, которое говорит, что он не знает, смеяться ему или плакать.

***

Повсюду эхом раздается тошнотворный звук капанья, его тело кажется ледяным, но внутри он пылает адом, он не уверен, плачет он или кричит, но, возможно, он делает и то, и другое. На алтаре стоит на коленях фигура, в чистых белых одеждах, окрашенных в кроваво-красный цвет, их руки связаны, из них торчит черный как смоль меч, и все, что он может сделать, это схватиться за голову, встать на колени и плакать. Небеса должны быть сделаны из глухих ушей и равнодушных божеств, потому что он молился, умолял и просил, что ничего не значило. В этот небольшой момент страдания Хуа Чена ничего не значили, это не сделало его сильнее или не сделало его характер более привлекательным - он просто страдал.

***

Хуа Чен просыпается от звука зовущего его Се Ляня. Его, черный как уголь глаз, открывается, и его первым инстинктом было прижать к себе Се Ляня, когда он пытался почувствовать любую опасность, ничего не было, есть только нежное прикосновение нежных рук, охватывающее его лицо, заставляя его смотреть на Се Ляня, который смотрит на него его губы сжаты в тугую линию. Его уговаривают расслабиться, лечь на подушки, позволить напряжению в своем теле спадать и утихать, пока оно не исчезнет и не сменится теплом в компании мужа. Хуа Чен позволяет зачесать назад свои чернильно-черные волосы, хотя он почти вздрагивает, когда тонкие пальцы едва касаются правой стороны его лица, в нескольких дюймах от его запавшего века. Се Лянь либо не замечает, либо делает вид, что не заметил - он всем благодарен за нежное сердце, которым он обладает. «Сань Лан…» Он мычит, уткнувшись носом в подбородок, как чрезмерно ласковый кот. "Ты не расскажешь мне об этом?" Он открывает рот, чтобы сказать что-нибудь язвительное, возможно, чтобы пофлиртовать, чтобы выйти из этого, чтобы сказать что-нибудь, но не получается выдавить из себя и слова, поэтому он закрывает рот. Разве Се Лянь не был с ним честен? Разве его возлюбленный не обнажил свое сердце без секретов? Их отношения построены на доверии, и это одна из тех вещей, которые Хуа Чен так обожает. «Я… иногда вижу это», - тихо бормочет он в углубление на шее Се Ляня, - «Тот алтарь». Се Лянь замирает, но это длится всего секунду, прежде чем его руки расчесывают его черные волосы и потирая его спину успокаивающими кругами. Хуа Чен дрожит, потому что это потрясающе как такие сильные руки могут быть такими мягкими и нежными, как будто Се Лянь обращается с ним как чем-то очень драгоценным и хрупким, а не с монстром, наводящим страх на все три царства. «Я бы хотел, чтобы мы встретились раньше», - Хуа Чен молчит, хотя он желал того же самого снова и снова. «Я хотел бы быть там для тебя ...Чтобы составить тебе компанию, чтобы держать тебя ...» Он был там в некотором роде. Хуа Чен знает, что именно его преданность поддерживала его жизнь и его дальнейшее движение, он все время висел на очень тонкой и хрупкой нити, но это было единственное что у него было, это было все,что у него было. «Я был слаб, - горько бормочет он, - я был там, но ничего не мог сделать…» И это такое навязчивое чувство. Его возрождение в качестве Верховного Короля Призраков было не из приятных, оно было кровавым и полным огня, и так много отрицательных эмоции, которые он чувствовал, как будто на своем языке, все было наполнено загнивающим дымом, и это зрелище преследовало его в течение нескольких дней, но все это не могло сравниться с тем моментом. Страдания были слишком сильными, они были глубокими и жестокими, они заставляли его чувствовать себя бесконечно маленьким и бесполезным, потому что он не мог ничего делать, кроме как смотреть, как его самый любимый человек преклонил колени на алтаре, задыхаясь от слез отчаяния и купаясь в собственном крови. «Я хотел ... спасти тебя» Его голос немного ломается «Я хотел сделать что-нибудь ... все». Его глаз щиплет, и если подумать об этом ... Когда он плакал в последний раз? Наверное, очень, очень давно. «Ты спас меня», - бормочет Се Лянь, крепче сжимая руки, - «Ты так много сделал для меня тогда и так много для меня сейчас. Сань Лан был таким сильным ». Он хвалит его в макушку, благодарит его за все, бормочет сладкие пустяки и признается в любви, пока Хуа Чэн почти не трясется в его руках, цепляясь за его верхнюю одежду. Он произносит дрожащие слоги, которые должны быть сладкими и нежными: `` Я люблю тебя, может быть, они и врезаются в его зубы и теряются в горле Се Ляня, это не имеет значения, Се Лянь, кажется, чувствует их все одинаково. Для короля-призрака, обладающего такой властью и богатством, все, чего он когда-либо хотел, было лишь: быть в присутствии своего возлюбленного, иметь возможность разделить смех и улыбки, обладать лишь крошечной долей его любви и внимания. Его самое любимое сокровище - это любовь и доверие, которые ему дает Се Лянь. «Мой Сань Лан», - Хуа Чен чувствует, как у него перехватывает дыхание. «Моя любовь ... Все в порядке, тебе не нужно быть сильным все время, я все равно тебя люблю. Ты знаешь? Я люблю Сань Ланя больше всего в какой бы формы он ни принимал, я люблю тебя в любом случае. Я буду любить тебя в этой жизни и в каждой последующей ». Ему не нужно дышать, Хуа Чену не нужно было дышать десятилетиями, но его дыхание в груди прерывисто, как будто его тело может расколоться. Его мертвое сердце разбивается о его грудную клетку, как будто оно хочет сбежать и построить новый дом рядом с собственным домом Се Ляня. Он цепляется за своего мужа, как ребенок, как будто он никогда не вырос из этого уличного мальчишки, закутанного в бинты, зарывается в комфорт своих сильных рук, которые держат его с такой любовью и нежностью, что это почти причиняет боль. Хуа Чен так долго мечтал об этом, жаждал этого всем, что у него было, его преданность и любовь давали ему силы продолжать идти, и хотя дорога туда, где они оказались, была суровой и неумолимой - это того стоило. Се Лянь стоил всего и каждого. Его губы дрожат, когда Се Лянь целует их, все его тело содрогается от каждого лепестка поцелуя, прижатого к его лицу, и везде, куда Се Лянь может дотянуться, каждый участок кожи украшен нежными поцелуями и даже более сладкими словами похвалы. Хуа Чена любят так сильно и так глубоко, что иногда ему кажется, что у него галлюцинации. От тяжести всего этого у него могло бы перехватить дыхание, если бы он все еще мог дышать. Он смотрит на Се Ляня сквозь непролитые слезы, вглядывается в каждую деталь своего прекрасного мужа, выпивает каждую секунду своего присутствия, как будто это все, что его держит - может быть, - в такие дни, может быть, это все что держит Хуа Чена одним целым, не давая разбиться на тысячи осколков. «Ты мое все», - тихо шепчет Хуа Чэн в губы Се Ляня, словно молитва: «Моя жизнь, моя любовь, мой бог ...» Может быть, оба все еще болят, все еще зализывая вековые раны. Может быть, любовь и преданность не исцелят все, но все в порядке, они могут поддержать друг друга проходя через это. Хуа Чэн знает, что пока его муж поддерживает его, он никогда не рухнет, и это все, что ему нужно. Может быть, ему еще будет снится тот алтарь, залитый кровью полы и стены, крики, которые разносятся эхом без конца, но даже если это будет так, все будет хорошо. Если он откроет глаза, Се Лянь будет рядом, его муж будет держать его в безопасности, он будет продолжать любить его, пока их бесконечные жизни не сгорят, и этого достаточно. За закрытыми дверями, спрятанные за изысканным красным шелком, нежно обнимая друг друга, они обретают покой, который они зарабатывали десятилетиями. Между сладкими шепотами и смешными признаниями, наполненными любовью, они найдут свое место отдыха, где их усталые сердца могут биться на досуге и где им не нужно возводить фасад. В руках Се Ляня, наконец, Хуа Чен нашел свой дом и безопасное место, где ему не нужно быть всемогущим королем-призраком или где он должен поддерживать свою репутацию всемогущего демона и очень страшного Собирателя цветов под кровавым дождем. В объятиях своего возлюбленного он может обнажить свое сердце, он может показать свою душу, Хуа Чэн может быть слабым и неуверенным, и его все равно будут любить и лелеять. И это все, что ему нужно, чтобы обрести покой, когда он закрывает глаза по ночам, когда оба лежат в постели в объятиях друг друга.