В её силуэте...

      Что главное в мраморных статуях?       Точность деталей, гладкость углов или чувства, вкладываемые скульптором?       Всё и сразу — скажут многие.       Норман согласен с ними, но у себя в голове добавляет:       Важна любовь к своему произведению.       Пока ты не будешь любить мрамор перед собой — не сможешь сделать из него что-то большее, чем часть интерьера, который забыто стоит в углу.       И Норман любит творить из грубого камня живых существ. Живее и человечнее людей. Со своими эмоциями в каждом кусочке.       О, этот белый мрамор, с каждым движением превращающиеся в плавные переходы.       Норман настолько же сильно ненавидит людей, насколько обожает высекать из твёрдого и холодного материала их точные копии. Более идеальные, без изъянов, такими, какими бы их хотели всё видеть.       Норман также любил Эмму, девочку из приюта, которая помогала ему в детстве вместе с Реем. Солнечная девочка с вечными веснушками на щеках и широкой улыбкой на лице запомнилась ему идеальной. Той, кого можно было бы изобразить в скульптуре. Жаль, что он не помнил точно то детское личико. Пока недавно она вновь не объявилась вместе со своими веснушками и рыжими кудрявыми волосами. Уже повзрослевшая, она перестала быть в его глазах идеальной. Были те самые изъяны, которые он ненавидел в людях.       Но Эмма широко ему улыбалась и заставляла губы сами по себе складываться в улыбку. Эмма была почти идеальной.

***

      Новая выставка его работ. Люди ходили среди статуй, с восхищением разглядывая все изгибы и линии. В центре стоял венец его творения, который приковывал все взгляды, заставляя завороженно останавливаться и ещё некоторое время стоять рядом с женской фигурой из мрамора. Тонкое женское тело полулежало, одна её рука придерживала голову, пока вторая тянулась вперёд; статуя нежно улыбалась, но было в этой улыбке нечто тревожное, её глаза не смотрели на собеседника, взгляд был устремлён вниз, будто боясь поднять их выше. Кудрявые волосы были словно живые, ласково спускались на лицо, чуть-чуть приоткрывали шею и опускались на пол. Она выглядела словно живой, настолько, что всех, кто долго смотрел на скульптуру одолевал страх с ужасом и они с этими чувствами старались уйти как можно дальше от фигуры.       Так было лишь до одного момента, пока глаз не треснул, пока казалось бы мрамор не начал сыпаться и все вновь пленённые этой статуей не узрели то, что сделало это творение шедевром. Мёртвая девушка смотрела пустыми глазами прямо вперёд. Зал объял крик ужаса, такого, какой возникает всегда при виде трупом. Кто-то начал звонить в полицию.       Норман в стороне смотрел на статую нежно и с улыбкой. Эмма стала идеальной.