Цветение.

— «Всё ещё спишь, Мел?»

Этой фразой сопровождалось каждое утро юной девчушки. Её шелковистые волосы неаккуратно лежали на объёмной подушке, мягко прогибающейся под забитой взрослыми мыслями детской головой. Некоторые волнистые пряди забавно переплетались между собой. От робкого дыхания Мел они вздрагивали и снова принимали прежнее положение. Одеяло было небрежно накинуто горизонтально, прикрывая живот. Правой рукой она бережно прижимала к себе пушистого плюшевого медведя, левой рукой инстинктивно натягивала на себя одеяло, ощущая чьё-то присутствие. Медвежонок — подарок от её любимого брата на День Рождения. Первый осознанный подарок, который мальчик приобрёл на свои собственные деньги. Чтобы достичь своей цели, он не обедал в школе на протяжении недели, копил и берёг деньги в своей копилке, лишь бы только увидеть удивлённое лицо сестры, когда паренёк торжественно объявил о том, что этот подарок лично от него. Отличный день рождения выдался тогда, один из лучших, по мнению многих и самой Мел. Сквозь тонкую занавеску солнце обливало светлую комнату пятнами яркого света. Глаза девочки оставались в тени, что давало ей шанс поспать подольше. Но знакомый, родной голос вывел малышку в реальность. Он каждым утром давал ей понять, что ночь закончилась и начался новый день, полный беззаботности, характерной для ритма жизни 16-и летней Мел. Мел сонно приоткрыла глаза. Она увидела самый тёплый душе силуэт, который сопровождал её всю свою осознанную и неосознанную жизнь. Девушка, которая выглядела максимум на 25 лет прибиралась на письменном столе. Закрывала книжки, комкала в один комок обёртки от эклеров с шоколадной крошкой, батончиков с ягодами и всякий другой мусор. Мелани любитель почитать, но убирать книжки обратно в стопку — занятие для слабаков. — «Ты как всегда, когда клонит в сон, постоянно забываешь про всё на свете, да, Мел?» — повернувшись, сказала девушка. Её короткие, тёмные волосы забавно встрепенулись с поворотом головы. Тонкую изящную шею обвивала золотая цепочка с одним большим светло-розовым камнем. Если не изменяет память, то такие камни называют «розовый кварц». Нежная кожа блестела на свету, казалось, что это был фарфор. Серое платье с белым воротничком было ей чутка велико, но всё равно можно было разглядеть её пышные бёдра. По описанию и не скажешь, что этой девушке на самом деле 34 года и она мать двоих детей. Её звали Элизабет. Благородное и звучное имя, но все знакомые, друзья и родные ласково называли девушку «Лиза». Заметив то, как два глаза, похожие на спелые апельсины, смотрят на неё из под растрёпанной чёлки, Лиза ярко улыбнулась. Настолько ярко, что казалось вот-вот и она затмит своей улыбкой утреннее солнце. — «Ну наконец-то! Я думала ты не опять, а снова будешь спать до обеда. Сколько раз я тебе говорила, что выходной — не повод пропускать завтрак с семьёй, воробушек?» — спросила Элизабет и деловито поставила руки на бёдра. Мел перевернулась на спину и положила руки на живот. «Прости, мам, прости…просто мне снился очень хороший сон!» — ответила она с блеском в глазах, повернув голову в сторону матери. В какой бы ситуации Мел не улыбалась, её глаза всё время блестели, даже искрились. Всегда были наполнены искренностью и какой-то необъяснимой силой, которая заставляла всех окружающих улыбаться вместе с обладательницей этих волшебных глаз. — «Ого, расскажешь?» — сказала Лиза и продолжила наводить порядок в комнате дочери. — «Нет уж, это уже личное, мама.» — отрезала Мел, уводя взгляд в сторону. Не дай Бог её глаза и глаза её матери встретятся, она точно выбьет из малышки всю правду об этом загадочном сне. Ох, если бы только мама знала, кто приходит её дочери каждую ночь во сне. Отбросив эти мысли, Мел села на кровать, потянулась, а после медленно опустила руки себе на колени. Девушка посмотрела на занавеску, которая в безобразии двигалась вперёд назад от ветра из приоткрытого окна. Мел устремила взгляд вдаль, пытаясь найти что-то, на что можно было бы перевести тему. Резко её глаза открылись шире, а рот открылся от удивления и восторга. «Знаешь что, мам?» — девочка взглянула на Лизу. «Сегодня наше любое желание должно исполнится!» Лиза звонко засмеялась и поставила одну из книг Мел на полку в шкаф, который был заклеен разноцветными плакатами, наклейками со всем, что нравилось девочке. «Ты это в гороскопе прочитала?» — подшутила над Мел Элизабет. — «Мама, сирень зацвела! А это к счастью, ты сама мне говорила!» — громко произнесла Мел и вскочила с кровати, немного подпрыгнув на ней. За пару секунд она отодвинула занавеску и уже стояла рядом с окном. Там, по другую сторону окна, и вправду цвела сирень. Весь двор их дома был усеян кустами, нет...Зарослями сирени. Мел обожала эти цветы и готова была смотреть на них вечно. Она любила в них всё: запах, форму и даже вкус. Все же знают, что если ты нашёл пятилистный цветок сирени, нужно загадать желание и съесть его? На вкус он немного горький и сладкий одновременно. Сомнительное удовольствие, конечно, но Мел это доставляло огромную радость, потому что она правда верила, что её желание исполнится. В памяти Лизы навсегда отпечаталось это утро. Оно ничем не отличалось от других: пахло мёдом и корицей, в доме царила тишина, которую прерывали только шорохи листьев сирени, все стены в доме были в пятнистых узорах, которые создавали те же самые листья, пели птицы, они совсем недавно поселились на дереве в их дворе, возможно это были соловьи. И Мел, ах, прекрасная дочурка Мел, такая счастливая, такая энергичная и полная сладкой детской наивности. Её чёрные шелковистые волосы слегка развивались на ветру, как и огромная майка брата Мел. На ней огромными буквами было написано название какой-то любимой музыкальной группы мальчика. Майку девушка «позаимствовала», и уже который год спит только в ней. Мел повернулась к матери. Прошло несколько секунд и Лиза смогла понять, что её смутило в лице дочки. Слёзы. Из её глаз почему-то лились слёзы. Разве она должна плакать? Почему она плачет? Вспомнила ли она что-то приятное, что-то грустное, а может это просто повышенная подростковая эмоциональность?

— «Мама, я так люблю жизнь.» — сказала Мел полушёпотом. Обычное утро. Очередного обычного дня. Ясно. Это были слёзы счастья. Она благодарна, что может жить в этом мире. Часто Мел задумывалась о том, что она живёт, и это же удивительный дар. Мел в принципе была очень эмоциональна, так что слёзы радости из-за такой глупости — обычное явление. Но для Элизабет эти слова были как строчка из Библии. Они насквозь пронзили её сердце. Всё тело покрылось мурашками. Каждая мать хотела бы услышать от своего дитя благодарность о том, что он появился на этот свет, что он любит мир, в котором живёт, что он не несёт на себе все тяготы этой жизни, что он просто наслаждается и плывёт по течению. Так Лиза и хотела, чтобы её дочь, продолжала так жить.

Лиза посмеялась и крепко обняла дочь. «Ну ты чего расчувствовалась-то? Сейчас всё лицо опухнет, будешь как помидорка, ты этого добиваешься, глупенькая?» — смеясь, сказала Лиза. Она нежно прижимала к себе Мел, гладя её по мягким волосам. В ответ Мел лишь шмыгала носом и извинялась, говорила, что сама не поняла, как заплакала.

Обычное утро? На самом деле оно было последним.

Прошёл год с того самого утра. 26 апреля. Время 14:06. Ливень идёт 6 час.

На кровати лежала молодая девушка 17 лет. Насколько я помню её зовут Мел. Мелани Смит. Пару дней назад она пыталась покончить с этой бренной и монотонной жизнью в ванной собственного дома. Её спас родной брат близнец — Эрри. Эта новость дошла до всех жителей маленького городка на окраине Бреквуда, горожане помнили её как милую и жизнелюбивую девчонку, которая постоянно гуляла по району со своими многочисленными знакомыми, но недавно она совсем перестала выходить из дома. И всё это из-за одного человека. Девушка не спала, её глаза слипались то ли от того, что она засыпала, то ли от того, что она пыталась не заплакать. Она сильно исхудала с нашей последней встречи, ранее румяные щёки теперь впали будто вовнутрь. Немного влажные волосы раскинулись по подушке. Видимо ночью она мыла голову, но сил не хватило даже вытереть волосы полотенцем. Мел лежала на боку спиной к двери, прижимая перебинтованные руки к груди. Страшно представить, что было под бинтами, и сколько шрамов останется. Помятое одеяло свисало с уголка кровати, из-за того, что на человеке не было одеяла в прохладную погоду, руки самовольно начинают мёрзнуть. Нос и веки были нездорово красные, опухшие. На тумбочке рядом с кроватью стоял гранёный стакан с водой, разные упаковки и баночки от разных таблеток со странными названиями. Из слегка приоткрытого ящика тумбочки среди многочисленных школьных тетрадей стеклом вниз лежала рамка. Видимо, эта фотография приносила боль, плохие воспоминания в голову юной девушки, так что спрятать её — правильное решение. Об окно неумолимо стучали крупные капли дождя, через те же самые тонкие занавески проходил лишь тусклый свет серого неба. В комнате всё было серое, что добавляло в неё мерзкой и липкой атмосферы отчаяния и тоски. Тело девушки выглядит бездыханным и абсолютно мёртвым, но если приглядеться, можно заметить, что девушка всё таки жива, она дышит, видит, слышит, осознаёт. Если бы вам удалось поговорить с ней, то вы бы обязательно обратили внимание на её глаза. Их можно сравнить с бенгальским огнём: они искрились, когда её жизнь напоминала праздник, но когда праздник заканчивается, жизнь превращается в повтор одинаковых слов, действий и событий, потухают и огни. Они бездонны и глубоки, в них нет ни капли счастья, да и несчастья ты тоже там не отыщешь. Просто пустота, пропасть. И от этого становится жутко, некомфортно. Мел услышала шаги с первого этажа, направляющиеся к ней в комнату. Она уже знала, кто это. Дабы убедиться, что её лицо не выглядит, как гнилой труп, она похлопала себя трясущимися руками по щекам и тяжело, с дрожью в голосе, выдохнула. Опустив руки, она устремила свой взгляд в окно. Жалкое зрелище.

Дверь открылась с оглушающим, противным скрипом.

— «Чёрт…надо будет попросить Эрри смазать её, постоянно забываю..» — тихо произнёс мягкий женский голос. Но в нём точно что-то изменилось. Интонация, настроение, тембр? Если честно, всё вместе. Женщина сделала пару аккуратных шагов к кровати. «Воробушек, я знаю, что ты не спишь.» — сказала она и медленно положила руку на плечо Мелани, проводя ладонью от плеча до предплечья.

Никакой реакции не последовало.

— «Родная, прошу тебя…» — дама аккуратно просунула руку под голову Мел и повернула Мел на спину, открывая ей обзор на лицо её родной матери — Элизабет. Для Мел всё было серым, даже розовое ожерелье, которое она обожала казалось ей ужасно скучным и безвкусным. «Ты снова не вытерла волосы? Вся подушка мокрая…Я же говорила тебе, звони мне, если тебе нужна буд...» — не успела Лиза договорить, как ей наперекор ответила Мел. — «Это мои слёзы, мам, прости.» — доныне звонкий голос был хриплым и тихим. Ей было сложно говорить, как будто у неё прямо в горле была дыра, из-за которой её голос стал таким. Для Лизы было страшно услышать такое от собственной дочери. Она знала, как её дочурка страдала. Все эти бесконечные таблетки, походы к психологам и психиатрам, запрещённое имя, которое нельзя говорить, иначе состояние Мел ухудшится, попытки суицида, булимия в слабой форме, каждый день опухшие глаза, слёзы, которые не заканчиваются. Она всё знала, и искренне хотела ей помочь. Она не хотела больше ничего, была готова отдать всё, что угодно, только бы её дочь не проходила через всё это.

Элизабет никогда не могла представить, что смерть двоюродного брата превратит её лучик света в совершенно иного человека.

Неловкая пауза поглотила весь дом в тишину на пару секунд.

— «Ох, милая…я понимаю, это очень сложно выносить, но ты должна выпить таблетку.» — любящая мать не могла больше выносить таких фраз, льющихся с губ её единственной родной дочери. Нежная рука, которая так часто гладила Мел по голове, теперь тянется за горстью таблеток и стаканом воды для неё. Мелани уже привыкла к приёмам таблеток, и совсем не противилась, у неё просто не было сил сопротивляться. Элизабет аккуратно поднесла таблетки и стакан воды к сухим губам девушки. После удачного принятия всех лекарств, мать пыталась вывести дочь на приятный диалог о том, как ей спалось, что снилось, но в ответ была уже привычная тишина. Неудача за неудачей преследовали Лизу на протяжении целого года. Когда она поняла, что сегодня Мел снова не встанет с постели, женщина поправила подушку и одеяло дочки, включила гирлянду, которая хоть как-то оживляла комнату, и удалилась из комнаты, чтобы приготовить для неё завтрак в постель. Сегодня это будут оладья, политые мёдом и творожным шоколадным кремом и стаканом тёплого молока. Рядом лежали свежие ягоды: клубника, черника, малина. В каждое своё блюдо для Мел Лиза пыталась внести как можно больше своей любви, чтобы девушка наконец прочувствовала, что она не осталась одна и с ней всегда её близкие. Часто этот ритуал выполнял её брат, специально для сестрёнки он научился готовить блины, оладьи, и даже сам выезжал в магазин или рынок за самыми свежими продуктами вместе с отцом. Вся семья переживала этот непростой период вместе. Если Генрих — отец семейства не работал, то обязательно проводил свободное время с Мел, привозил ей из командировок разную одежду, вкусности и мягкие игрушки. И вот Элизабет уже поднималась в комнату Мел с железным подносом в руках. От оладий исходил приятный пряный запах. Лиза принюхалась и в голове сразу пронеслась мысль, что её воробушку обязательно понравится сегодняшний завтрак. Лиза толкнула незакрытую ею дверь и она распахнулась в характерным скрипом. Перед собой Лиза увидела до боли знакомую картину. Мелани стояла перед окном и её волосы развивались на ветру и майка вместе с ними. Несчастная девушка приложила руку к стеклу и смотрела во двор. Она встала с кровати впервые за 5 дней, не сказать, что Лиза была счастлива — не сказать ничего. Она поспешно поставила поднос на кровать и встала в нескольких метрах от Мел. — «Сирень цветёт…знаешь какое желание у меня будет в этом году?» — тихо прохрипела Мелани. В ответ Элизабет отрицательно повертела головой. «Нет, воробушек, что же?» — сказала она с трепетом. Мел посмотрела на маму через плечо и широко раскрыла свои пустые бездонные глаза. Её чёлка немного прикрывала правый глаз, он лишь на мгновение выглядывал из-под густых волос.

— «Я хочу умереть, мам.»

Представьте хотя бы на минуту, на секунду, что в тот момент чувствовала мать, которая была со своим чадом все 17 лет. Каково это, понимать, что твоё дитя хочет убить себя, хочет умереть, хочет перестать существовать. Хочет встретиться с теми людьми, которых она потеряла. Хочет заглянуть в глаза любимого человека, хочет оживить мёртвых, избавится от грехов, встретиться с потерянными и помочь найти дорогу потерявшимся. Это совсем не единичный случай, таких как Мелани Смит в мире много. И каждый переживёт это по своему, а кто-то — не переживёт.