Детектив на двоих

POV Мария Тимофеевна Миронова

Виктор вновь пришел поздно. Дверь скрипнула. Невидимо зашелестел халат. -Ты спишь? — осторожный шепот и вздох. Рядом прогнулся матрас. Сколько месяцев одно и то же. Приходит, спрашивает, вздыхает, ложится и отворачивается. А я молчу и притворяюсь. Утром притворяюсь, что все в порядке. Ночью притворяюсь, что сплю. И молчу, молчу. Последний год — невыносимая жизнь! В редакции иногда отвлекаюсь. Но открываю дверь дома и тяжесть ложится на сердце. Все плохо! И не знаю, как исправить, когда единственный родной человек стал вдруг чужим. И вина в этом не только его. Хорошо, что Аннушка приезжает завтра. Ее с мужем так долго ждали! Прислуга уже извелась, не то, что я или Виктор. Петр, так тот вообще порывался в столицу ехать. Отговорили. Неизвестно, как они встретят или что подумают. Аня и Яков — два сапога пара. Оба скрытые, сложные. После того, сколько пережила чета Штольманов, мы все вообще опасаемся что-либо спрашивать или высказывать. Перед отъездом в Петербург Аннушка предложила серьезно поговорить. Ей не хотелось уезжать, не выяснив отношения. Дочь у меня всегда вызывала тревожность. Как только она стала взрослеть, переживания, что она опять выкинет что-то против правил, вопреки или назло всем, отравляли мне жизнь. Упрямый, волевой характер приветствовал и развивал Виктор. Но мне решительно это не нравилось. Тогда я не понимала, как женщина может вести себя так независимо. С такой репутацией хорошую партию не сделаешь. Мне так казалось. И я как мать всячески старалась отвлечь ее от полиции и сыска. Но! Несмотря на женихов, что вились около нее, несмотря на помолвку, она вернулась к Штольману. И мы сдались. И в тот отъезд мы поговорили. Она спросила тогда, почему я недовольна семейной жизнью. — Неужели ничего нельзя исправить? — Анна собирала чемодан, за окном шелестела липа, из окна холодил летний ветерок. — Анна, это сложный разговор. Я не хочу, чтобы он повлиял на твои отношения с мужем. — С мужем у меня прекрасные отношения. Но и он видит, что у вас не все в порядке. Он даже не спрашивает меня, но я же вижу его глаза. Мы уедем. И я бы хотела, чтобы ты не страдала в одиночестве. Я не верю, что флирт с редактором что-то даст тебе. Мама, не надо делать вид, что это неправда! Не ты ли учила меня, что самое главное — муж и семья. А теперь что случилось? Как ей объяснить, что я слабый человек? Что так получилось от боли и одиночества. И что я сожалею. Но восстановить отношения сложно. Что подозреваю мужа в неверности. Разговор по душам не получился. Нет, конечно, мы вспоминали ее детство, юность, работу медиумом. Даже пять лет одиночества. Но к первоначальной теме так и не возвратились. Год прошел, но ничего не изменилось.

***

POV Петр Иванович Миронов

Затонск разросся за последние годы… А на станции осталось все по-старому. Седеющий, хорошо одетый мужчина, со скучающим видом осматривал широкий перрон, плавно переходящий в платформу. Домик смотрителя, зал ожидания из светлого кирпича, окрашенный грязно-терракотовой краской. Жара, плавящая все вокруг, неумолимо приближала благодатную грозу. Ее лик уже темнел на горизонте. Хотя на дворе стояло лето, одет мужчина был в тройку с сюртуком. Галстук заколот дорогой брошью и, неотделимый элемент элегантного человека, - галстук, шляпа и трость - завершали ансамбль. Небрежно опираясь на экипаж, мужчина поглядывал в направлении сужающихся рельсов, откуда должен появиться состав. Поезда здесь редко опаздывают, и, поскольку в расписании рейсов стало больше, столица кажется все ближе. Но сейчас на станции пусто: гулкие шаги смотрителя, стук телеги за оградой ветер, пыль, жара. О приезде Аннет с Яковом телеграфировали вчера. Неожиданно. Виктор просветлел, Мария Тимофеевна прослезилась. Тепло как-то посмотрели друг на друга. Я даже несколько возликовал, поскольку семейная атмосфера оставляет желать лучшего и очень удручает. Виктор никогда не посвящал меня в семейные отношения. Только один раз, перед своей свадьбой он на романтической волне весь вечер рассказывал про свою Машеньку. Мы тогда изрядно выпили на мальчишнике. Больше я от него ничего такого не слышал тридцать лет. Несомненно, мы оба романтики. Но на этом одинаковость заканчивается. Брат — однолюб. Несмотря на резкий и сложный характер жены, верен ей был все эти годы. Старался поддерживать ее в болезни и после, когда больше иметь детей оказалось невозможно. Но последнее время… Даже думать не хочется. Я — совсем другая драма. Я люблю женщин как красоту, как поэзию. Но заканчивается обычно все банально и скучно. Вот у Аннет - иная история, драматическая. Если бы мог писать, получилась бы необыкновенная пьеса. А, впрочем, почему бы нет? Под вымышленными именами? Как там говорят, герои вымышленные, совпадения случайны? Ветер налетел неожиданно, потянуло дымом. К станции, пыхтя и вздыхая, приближался столичный поезд. Приехали наконец! К тормозящему поезду неспешно подтягивались кожистые крылья пролеток. Станция ожила. Свисток проходчика. Гудок машиниста. Паровоз, выплюнув последний вздох, затих. Из толпы приехавших выделилась пара: высокий худощавый мужчина, элегантно одетый, с военной выправкой и очаровательная молодая женщина с белым кружевным зонтиком в голубом платье с белыми воланами по последней моде. Мужчина резко и умело командовал носильщиками. Чемоданы без запинки сгружались на землю. Ого! Сколько багажа! Надолго, наверное. В телеграмме Штольманы не указали, насколько домой пожалуют. А это и не важно. Скучал я, да, скучал!  — Дядюшка! — звонкий голос пронизал облака пара. На меня налетел вихрь из объятий, поцелуев, лент, кружев. Если бы не знать мою Аннет, то кому-то покажется молоденькой барышней. А меж тем 30 лет переступила, не заметила. За ней, сдержанно улыбаясь по обыкновению, меж толпы пробирался Яков Платонович. Годы его не щадят, конечно. После болезни так и не набрал в теле.Такой же худощавый и подтянутый. Но глаза молодые и счастливые. Аннет, ты у меня умница! — Дядюшка, мы задержались, прости, — шляпка из голубой тафты подчеркивала цвет ее глаз. Тени под глазами исчезли. Румянец выровнялся. Посвежела, похорошела. И не скажешь, что четыре месяца назад в Петербурге была на краю перехода. — Приветствую, Петр Иванович! — крепкое рукопожатие, внимательный, пронизывающий взгляд. Морщинок у глаз стало больше. Но они, как ни странно, его не старили, а придавали знаменитому "штольмановскому" взгляду какую-то мягкость и обаяние. -Яков Платоныч, очень и очень рад, еще и именно потому, что не ожидали. Какие тайны вас привезли в Затонск сейчас? — решил пошутить. В серо-голубых глазах на секунду мелькнуло напряжение и утонуло в широкой улыбке. — Разве нужно, что бы кто-то умер, чтобы мы с вами встретились, — знакомой хрипотцой парировал Яков. Есть у них, у Штольманов, такая шутка в арсенале.