Вьюнковое

Киллуа дышит прогнившими бабочками. Бабочки салатовые, зелёные, красные. По ежиному чёрные, колкие. Он каждую аккуратно поднимает, сжимает в ладони и подносит к груди. А в груди сердце бьётся-стучится о рёбра, звенит колоколом «Гон-Гон-Гон». Сердце оплетает белый вьюнковый цвет. Вокруг вьюнков летают все те же прогнившие бабочки. Они слишком хрупкие, слишком мёртвые, но слишком живые. Фрикс похож на бабочку. Бабочки на ёжиков. Ёжики на Гона. И всё это, таким ярким-ярким-ярким клубочком сворачивается под вьюнковым сердцем. Такими нежными-нежными цветочками-проволками прорастает сквозь вены. Проволки стебельки трясут красными листьями. Киллуа кашляет бело-алыми лепестками. Их поднимать не хочется ни капли, лишний раз и без того грязную душу марать. Если капли кровавые падают с лепестков или листьев, то мир замирает, останавливается бессмысленная вселенная. Кровь не пугает, если она не твоя. Если не предвещает твоей скорой погибели. Секунда полной тишины. Снова слышно гремит изнутри «Гон-Гон-Гон». Гон говорит Киллуа спасибо, за то, что тот ждёт, пока рука срастётся. Спасибо, что не тренирует нэн без него. Киллу лишь улыбается и называет дураком. Немного кричит-отчитывает (на самом деле волнуется). Про себя забывает как дышать и глотает-глотает-глотает новый порыв цветочно-проволочный. Ёжику Фриксу намного лучше месяца через два. Через два месяца Зольдику consistently bad. Инкубационный период прошёл пролетел давным-давно, отрицать симптомы бессмысленно. Иронично, а только пепельный Зольдик-дурачок Уверяет, мол отрицание греет надежду на нечто взаимное (упаси Боже, что нечто такое же болезненное) с Гоном. Вольтов разряд на долю секунды тело. парализует. Отсутствие воздуха не смущает ни капли. Улыбка кошачья расплылась до ушей. «Прекрасная техника, у того противного охотника точно челюсть отвиснет…». Многоточие-пауза в мыслях, за пустотой-вьюнковые проволки. Отчего-то краснеют щеки… Догадка оправдывается дважды. Первый раз, когда Киллуа показал свои силы. Второй раз уже из-за Гона. Пробитая стена без пробитых костяшек. Удивительно. Но это лишь значит один один, нет победителей или проигравших в раунде. Задорный мальчишеский смех по всей аудитории. Soft happy vibes. Проходит времени немного немало, красно-песочные скалы не отбрасывают тени в ночи. Камень падает Гону на голову. Не спал несколько дней, даже жалко его немного. Новые тренировки, новые синяки-ссадины. Что-то новое-новое-новое там внутри поселилось. Что-то новое-новое-новое через лёгкие тянется. Мягкое, словно счастье лазуритовое, что? Горечавка, горечавушка, счастье обернулось горем. Сладких снов, пепельный мальчик. Тебе бы в букет декабристов, да только поздно уже.   Биски, старушка, брови все время сводит хмуро-хмуро-недовольно. Отводит Зольдика в сторону, расскажи мол, что случилось, отчего крови больше чем нужно? Молчание. Дурак, идиот. -Ничего. -Киллуа, многие лгут, чтобы что-то скрыть. Но есть и люди, которые просто лгут. Такие как я и ты, но поверь, здесь это не выход. Я же не слепая, вижу, что тебе плохо. -Отвали, не твоё дело.    Разряд, удар, дрожь. Сгинается в три погибели. На глазах-соль, в горле-ком. Очередной комок отхаркнуть сил не хватает. Пепельный мальчик давиться-давиться-давиться мягким счастьем. Вьюнок наверняка тут ошибочно вырос, любовь от века и до века, от первого взгляда и до последнего вздоха. Сильнее и дольше чем вьюнковые проволки. Вздох, красно-зелёные взмахи, слезы и отдышка. Руки всё ещё немного трясёт. Бесконтрольное электричество, восемьдесят миллиампер, запах гари. Биски поплохело, дети так страдать не должны. Это какой-то кошмарный бред. Кошачья улыбка, увы, в собственной крови. -Знаешь, Биски, тут ты пожалуй не права. Ложь-не выход, а вход. И у моей могилки будет самый красивый гроб.