Copy

Where is my mind? - Pixies

«Меня все время спрашивают, знаю ли я Луи Томлинсона», - фраза, произнесенная им уже сотни раз. Ты просыпаешься в Сиэтле. Ты просыпаешься в Такоме. Ты просыпаешься в Кенте. Гарри впервые встретился с Луи, кажется, в октябре, и это был туалет аэропорта. У них обоих были взъерошенные волосы и нервные лица, только у Гарри – из-за того, что он пережил свою первую турбулентность, а у Луи – из-за того, что накурился и его закрыли в каком-то большом отсеке с кучей незадокументированного хлама. Хотя даже он точно не мог сказать, правда это или нет. Ты просыпаешься в Федерал-Уэй. Работа Луи – готовить еду в кафе аэропорта, но это не то, что ему можно было бы доверить. Сам Луи так не считает. Ты просыпаешься в Ричленде. Его промах – он любит выкладывать еду на тарелке по цветам, и единственное смешение оттенков, которое он приемлет – это, наверное, бургеры. Гарри это бесит (как и его начальника, конечно же). Луи считает это искусством, когда ты берешь кусок сыра и кладешь его поверх листа салата, потом идет котлета, затем соус. Тем клиентам, которые не внушают Луи доверия, он рисует соусом член прямо на котлете. Потом это все растечется и размажется под булочкой, но разве это важно? Важен сам факт совершения преступления, чем само преступление, разве нет? Гарри думает, что любит Луи. Иногда, что ненавидит. А иногда ему хочется взорвать Луи в его же собственном доме. Как сейчас. Гарри злой и дерганный с самого утра, потому что он ничерта не смог выспаться. Он кричал Луи из другой комнаты, что-то примерно – эй, ублюдок, клянусь, если ты не выключишь этот долбанный телик!.. И в ответ он слышал лишь высокий смех, проникающий сквозь плинтуса, половицы и тонкие стены дома, и увеличивающийся шум телевизора. Кажется, шло что-то по Дискавери, хотя он может и ошибаться. Кажется, что-то про охоту, хотя это и не важно. В любом случай, Гарри до сих пор может легко прокрутить у себя в голове звуки винтовки, подстреливающей дикую лань (хотя и тут он может ошибаться, и это могла быть не винтовка, а обрез, а животным мог бы оказаться какой-нибудь горный козел, но это не те мысли, которые посещают голову Гарри). Он стоит в ванной комнате, руками опираясь на тумбу с грязным ржавеющим краном, и смотрит на свое отражение. Причина его бессонницы даже не гребанное Дискавери. Даже в обычные дни в абсолютной тишине он может пролежать целую ночь, так и не сомкнув глаз. Когда у тебя бессонница — всё нереально; всё очень далеко от тебя, всё это — копия, снятая с копии другой копии. Гарри слышит звуки шагов где-то в коридоре – Луи. Да, иногда Гарри хочет его взорвать. Делать взрывчатку – это как вести кулинарное шоу. Гарри представляет себя той самой женщиной, притворяющейся домохозяйкой (не той, которая возится с детьми с грязным пучком на голове, а той, которая постоянно носит накрахмаленные яркие фартуки и пытается забыть о своем прошлом стриптизерши), которая ведет какую-то псевдокулинарную программу на том канале с бредовым названием (хотя, по сути, все такие). Он представляет, как бы он объяснял рецепт перед готовкой, бедром опираясь на дешевый стол из IKEA. Возьмите одну часть 98%-ной дымящей азотной кислоты, и смешайте с тремя частями концентрированной серной кислоты. Делать это надо на ледяной бане. Затем добавляйте глицерин по капле из глазной пипетки. Вы получили нитроглицерин. Гарри знает это, потому что это знает Луи. Щелкает ручка, и дверь распахивается с тонким скрипом – кто-то зашел. В руках Луи как всегда сигарета, а на лице нарисована кривая улыбка. Он стоит сзади Гарри, но тот не оглядывается, продолжая рассматривать отражение в зеркале. Проходит несколько минут, и он уже начинаю забывать, где глаза Луи, а где его собственные. Кажется, слились воедино, но кто знает? Луи подходит ближе, прямо вплотную, и дарит ему еще одну кривую усмешку. Он знает, что Гарри зол, поэтому даже не старается завести разговор. Гарри ощущает его дыхание на своей левой щеке. Он разворачивается к парню, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Гарри до сих пор злится. Или уже нет. В любом случае, ему стоит разнести к чертям тот гребанный телевизор. Луи улыбается, и, да, Гарри знает это выражение лица. Неяркая лампа заставляет тени плясать на его лице, и Гарри мягко касается их губами. Луи закрывает глаза и откидывает голову назад с идиотской, слишком довольной улыбкой. Будто знал, что так и будет. Будто мог прочитать мысли Гарри наперед, что, по сути, глупо. Луи глухо смеется и левой рукой тушит сигарету о грязный кафель у стены, раздается тихий шик, и Гарри запускает руку под футболку Луи. Из его рта доносится похожее шипение. Гарри скользит языком по его ключице, оставляя засос, и слегка тянет левый сосок. - Пошел ты, Гарри, - хрипло смеется Луи. Гарри запускает вторую руку ему в волосы и начинает тянуть. Тянуть до тех пор, пока сонная артерия на шее Луи не начинает пульсировать в два раза быстрее, чем положено здоровому человеку. Гарри впивается зубами в место чуть ниже мочки его уха, почти вгрызаясь в него. Выходит зло и грубо, но именно это оставляет его до сих пор на плаву. Он пытается сохранить дыхание на нормальном уровне, чтобы не задохнуться от шума в ушах – предвестника высокого скачка давления, - и делает короткие быстрые выдохи, как делает обычно Луи при своих приступах астмы (естественно, фальшивых). Гарри знает, что такое астма, Луи – точно нет. Ты засыпаешь в Миннесоте. Горький запах Луи окутывает ближайшее пространство, и Гарри скользит руками по его плечам, делая невесомые, небрежные касания в самых разным местах. Все вокруг него буквально кричит ЛуиЛуиЛуи, и Гарри не пытается заткнуть это в себе. Он надавливает тут, надавливает там, и это превращается в глупую эстафету, тупое соревнование, потому что Луи начинает делать точно также. Гарри по какой-то непонятной причине чувствует, что пальцы Луи это словно пальцы Гарри, как будто бы это Гарри ощупывает свою грудную клетку, зажимая соски сквозь майку по очереди, и никакого Луи на самом деле нет, и это ощущается так странно возбуждающе. Гарри задыхается. Луи задыхается. И просыпаешься в Бруклине. Гарри делает резкий рывок рукой, разворачивая тело Луи на 180 градусов, и лицо парня оказывается в нескольких сантиметрах от зеркала. Он стонет, но Гарри только сильнее вжимает его тело в тумбу, оставляя новый засос на шее. Он кладет левую руку на шею Луи и слегка давит. Тут же снова дает о себе знать сонная артерия – Гарри едва чувствует ее кожей запястья, но все же ему удается уловить этот рваный ритм качаемой сосудами крови – и это словно прикоснуться к сердцу – раз, два – стук – и снова – раз, два – стук. Это быстрая, неуловимая энергия, нескончаемый источник – как стремя реки или течение электричества. Гарри надавливает больше, подушечками пальцев впиваясь в тонкую кожу шеи. Он вжимает Луи в тумбу сильнее и начинает непроизвольные толчки в сторону его задницы. Член Луи зажат тумбой с ржавой не внушающей никакого доверия раковиной и до сих пор упакован в слои трусов и домашних штанов, а его дыхание превращается в хрип. Он закрывает глаза и откидывает голову на плечо Гарри, почти что срастаясь кожей затылка с его кожей. Он едва слышно смеется, выпуская последний воздух. Гарри задыхается. Луи задыхается, но шепчет сильнее. Ты взлетаешь в Теннеси. Движения Гарри превращаются во что-то абсолютно хаотичное, быстрые толчки перерастают в трение, потом обратно, несколько раз он отпускает шею Луи, позволяя ему жадно втянуть в себя воздух, но тут же Гари снова сжимает ему шею, преграждая путь кислороду. Не так быстро. Гарри прижимает тело Луи к себе ближе и ближе, и они срастаются в единый организм, они дышат, хрипят и стонут, словно бы это делал один человек, и Гарри чувствует дикое возбуждение, толкающее его за край, он дико рычит и снова вцепляется в кожу Луи зубами. Он хочет сильнее вцепиться в него, сильнее сжать, сильнее сдавить, разорвать на части. Луи снова едва слышно смеется, будто прочитав мысли Гарри. Гарри чувствует пот, стекающий по их лбам, он смотрит на их отражение, на их красные нетерпеливые лица. Когда Луи на какую-то долю секунды приоткрывает глаза и встречается взглядом с Гарри, тот сразу же теряется, забывая, где глаза Луи, а где его собственные. Но разве это важно? Стекло быстро запотевает, частично скрывая это. Гарри делает толчок, задевая лбом макушку Луи. Ты попадаешь в турбулентность в Джорджии. Сегодня на этом рейсе почти не пассажиров, кроме них двоих, поэтому можно вытянуться и виться ужом, позволяя себе чуточку больше, чем в любой другой день. Можно смотреть на запотевшее стекло иллюминатора, гадая, где ты, какой сейчас час и нужно ли переводить часы на два часа назад или на три часа вперед, угадывая: Тихоокеанское, Центральное, Восточное поясное время, поясное время Скалистых гор. Минуты теряются, минуты выигрываются. Член Гарри уже подает сигналы о помощи. Он делает толчок. Ты приземляешься в Олимпии. Гарри убирает руку с шеи Луи, и тот громко и надрывно выкрикивает какие-то абсолютно несвязанные между собой вещи, кончая. Гарри тянет вслед за ним, и он чувствует, как дрожат его бедра и как сперма пачкает его трусы, собираясь в большое уродливое пятно. Ты засыпаешь в Вашингтоне. Гарри тяжело дышит, все еще соприкасаясь с телом Луи и накрывая его собой, и никто из них не спешит отойти друг от друга. Гарри прикрывает глаза, чувствуя, как пот течет по шее и спине, оставляя некрасивые разводы на майке, и кладет одну руку на тумбу. Луи сразу же кладет свою поверх, переплетая их пальцы в крепкий узел. Ты просыпаешься в Сиэтле.