17

заполняет всего его мыслями. роем пчел. роем ос, мух, бабочек. смешано. разрывает, клубящимся, на тысячу кусочков. каору улыбается только когда кусает. впивается фарфоровыми ровными зубами в плоть реальности, отрывает и сплевывает, кровью и слюной заливает белый кафель в душе, и смеется, по-детски, наивно, глупо. с обожанием и восторгом. синдзи, ты мне нравишься.

синдзи, я люблю тебя.

синдзи синдзи синдзи.

ангельски, невинно, неоново-бело, кроваво-красно, кровью и молоком. снег; и кровь, и мертвые кошки. и птицы, собаки, люди — растекаются бордовой лужей в его глазах. незабываемо, антикатексисом — любовью в ненависть, а ненавистью в любовь. отец — горечью оседает на языке. каору — вяжет сладостью и металлом. каору — анафема, его отречение, его апофеоз. его руки — обжигают холодом, режут прикосновениями. его губы — бледно-розовые, мягкие — целуют в щеку, потом в ладонь — усмешкой, издевкой, шуточно-серьезно. цинично, легко, податливо, мягко-глиняно, падением на пол — выбивает весь дух, пока вселенная синяками целует плечи. каору — смешивает реальность со сном, в квинтэссенцию хаоса. строгими крестами, водопадами мыслей, глубокими озерами, руинами, фиолетово-страшным, нулем и единицей — каору. каору

каору

это страх. синдзи тянется губами к его губам, тянется, тянется, тянется. открывает глаза — видит усмешку, задыхается, сжимает ладонь в кулак. закрывает глаза — отстраняется, боится. это страх. — не убегай, будет еще больнее. не убегает, тянется снова, встречает теплое дыхание, чувствует (чужие) губы на своих, расслабляется. все еще страшно. — ну как? бормотание — тихо-ласково-жалеющее — трепещет сердце. — я же говорил, все будет нормально. бледная кожа, бело-фарфоровый, с мазками красной акварели на щеках, радостно-безразлично дышащий в сторону: — это теплое, липкое, мерзкое чувство, сжимающее мою грудь – это и есть «любовь»?

***

пахнет машинным маслом, металлом и жженой резиной. семнадцатый. последний и решающий — как выстрел в голову, как пуля в русской рулетке. складывает свои крылья в коробку, убирает на дальнюю полку, смотрит опустошенно-наполнено. символ падения — голова набита перьями, будто чучело. пуговичные глаза, пуговичное сердце. возносится к небу, отрывая белые, с кровью на носках, кеды от бетонного пола, щурясь от света, сонно, потоком бессвязных слов и предложений. синдзи страшно, синдзи смеется, синдзи весело, у синдзи истерика — с пунцово-красными щеками, холодными слезами и трясущимися руками. у синдзи перед глазами — рыжее пламя и морское дно. у синдзи перед глазами — яркое небо и красное солнце. у синдзи перед глазами — полная неизбежность конца. мажет криком, стоном, полушепотом, полувсхлипом; сжимает ладони на пульте управления; до боли, до бесконечности — со всей силы, чтобы не передумать.