бродячие дети и порезы под рукавами

хёнджин цепляется длинными пальцами за край толстовки и прыгает через ступеньку. пыль поднимается вверх и оседает плотным слоем на тёмной ткани и парень тихо чихает в сгиб локтя, прикрыв глаза. те предательски слезятся, но непонятно от чего - то ли от пыли, то ли от жизни. улица встречает парня резким ветром и тяжёлыми тучами. хван перекатывает горечь на языке и много раз моргает перед тем как пойти вперёд. на горизонте виднеется маленький магазинчик, в котором он обычно отсиживается в периоды упадка всяких сил. не сказать, что там ему становиться легче, но он продолжает посещать этот маленький отдельный мир, слишком очевидно пахнущий безнадегой и пустыми надеждами. хёнджин открывает дверь как обычно - с ноги, безцеремонно и с ноткой самодовольства в тёмных глазах. феликс стоит у окна и курит, прищурившись. запах сладкий и приторный, старший морщит нос и укутывается в толстовку, сжимается до размеров котёнка(так только ему кажется), и на ватных конечностях направляется к ли. тот с дымом играется, ловит невидимые солнечные блики, высовывает язык и глотает затхлый воздух. выглядит слишком спокойно, как и всегда. - ты предсказуем, - хрипит феликс и тушит окурок о подошву старых кроссовок. уже и не сосчитать сколько пепла на них покоится. между ними метр максимум, но он наполнен нескончаемым запасом молчания и недоверия, травм и порезов от серебристых лезвий. хёнджин хочет потянутся, но что-то внутри оттягивает, не даёт прикоснуться, держит крепко и не намеревается отпускать. он хмыкает и улыбается натянуто, сухие губы кусает и вдыхает неожиданно глубоко - на рецепторах раздражающей плёнкой оседает аромат ликсовых духов вперемешку с табаком и ноткой дешевого пойла. кто-то снова пил на работе. хван потягивается, тянет руки к своему личному маленькому солнцу, который стоит напротив и самодовольно заглядывает внутрь израненной души туманным взглядом. на нём безразмерная водолазка, и старший знает почему он её носит. скрывает изрезанные полосами запястья и маленькие синяки. зависает на широких рукавах и теряется в пространстве, забывает как дышать, пока наконец не слышит скрип кресла. феликс садится и сразу же встаёт, принимая прежнее положение у окна. он никогда не любил лишнего шума. - пойдём ко мне? -тихо и немного боязно спрашивает хёнджин, позволяя приблизиться и наконец вдохнуть запах тела ли, будто они обнимаются. хотя бы помечтать. - и что мы будем делать? - младший знает, но почему-то всегда спрашивает - то ли в надежде разнообразия между ними, то ли от чего ещё. никто не знает. - ну, курить и слушать музыку. можем поесть, если хочешь, - звучит всё до жути обычно, но феликсу смешно, только вот он не может объяснить причину смеха. хёнджин пристально смотрит на его зубы и хмыкает, отводит взгляд, веки сжимает до боли и ярких пятен перед ними, напрягает мышцы и молчит. всегда молчит. - ладно, пошли, - ли заводит язык за щеку и это кажется удобным, только вот хван никогда не понимал, как парень так долго находиться в одном положении. будто все его чувства отключаются. старший немного упускает момент, когда феликс уже закрывает магазин и начинает немного приходить в себя. они снова идут к нему домой и от этого хвану становиться тепло - не обжигающе, что заставляет насторожиться. с феликсом всегда так: лишний взгляд - разряд тока, неосторожное касание - парализующая опасность, случайная улыбка - соленые дорожки на гладкой простыне. хёнджин пытается бежать от него, но в итоге всё равно оказывается рядом. чертова закономерность. квартира хвана встречает их серыми стенами с остатками некогда кремовых обоев. пахнет энергетиком и строчками, хаотично разбросанными по смятым листам. вдохновение настигает парня обычно поздней ночью, когда в соседних окнах уже темно и тихо. и тогда из его беснующейся души выливается всё что копится и наваливается грузом на плечи. днем его тело не пытается делать лишние движения и он лишь пьёт энегретики и курит. читает книги в старых переплетах, стирает кровь с ковра, слушает старую музыку и завязывает грязные, свежевыкрашенные волосы в тугой хвост, непременно вытянув пряди спереди. феликс всегда удивлялся его переменчивому настроению, задумывался как этот парень может вечно летать где-то в других мирах, а потом снимать с языка мысли чернилами. да и так, что слова путаются, скачут и заползают по венам глубоко, въедаются до гниющей плоти и выползают обратно дрожью в ногах и холодным потом. так как он, писать никто не умел и вряд ли сумеет. ли любит тайком засовывать бумажки с корявым почерком в карманы и после с упоением читать под одеялом ранним утром. в этом он видел свою романтику. хван ставит чайник, второй рукой нащупывает полупустую пачку винстона и ловко выуживает никотиновую палочку, поджигая краешек пламенем плиты. укладка испортилась, пряди вылезли из-под объёмного капюшона и лезут в глаза. хёнджин отточенным движением заправляет их за ухо и с упоением затягивается дымом. сильными руками подпирает стол и роняет тяжёлый выдох в пол, собирает губами плотный воздух, глотает слюну и не сводит взгляда с собственных носков. феликс втихаря фотографирует его, ухмыляется и смотрит на изображение дольше положенного. у каждого свои рамки. чайник свистит и выпускает пар из щелочки, хёнджин поспешно достаёт чашки и зелёный чай в пакетиках. ли удивляется - старший всегда брал рассыпной, любил подолгу заваривать тёмные листья и играться со вкусами - своеобразное пристрастие. но сейчас он лишь быстро бросает тканевые треугольники и заливает их кипятком. сахар добавляет только феликсу - сам пить сладкий не может. ли следит за длинными пальцами, своими же очерчивая дорожки на щиколотке и выше. у хёнджина в квартире холодно - так же, как и в душе, поразительное, но тем не менее ожидаемое сходство. темноволосый ставит чашки на стол - одну рядом с феликсом. садится рядом, но не позволяет ближе чем обычно. здесь, в маленьком и просоченном юношеской тоской помещении хван главный. он господин, он хищник, он самостоятельный, но всё же разбитый и запутанный. волевой, но пугливый. ли это понимает, но слепо скрывает - хёнджин не любит когда замечают его слабости. - хреновый чай, - басит феликс и смотрит на парня напротив. тот улыбается и кивает, будучи увлеченным какой-то неизвестной младшему книгой. ли улыбается скорее сам себе и делает большой глоток, стараясь унять нарастающую бурю внутри сладкой жидкостью. у каждого свои способы. хван сводит брови к переносице в неудовлетворенном жесте и чуть ли не отбрасывает почти разлезшуюся по швам книгу. его взгляд вмещает в себе спектр непонятных эмоций. - руки покажи, - выходит громче, чем предполагалось, но феликс повинуется и закатывает рукава. он оставил свою стальную оболочку за дверью, разбросал по дороге, разлил на грязном полу магазинчика. тут он лишь марионетка старшего. на бледных запястьях, увенчанных сине-фиолетовыми ветвями вен, красуются глубокие порезы - свежие и не очень. хёнджин сжимает чашку до боли в костяшках и смотрит измученно, с немым укором во взгляде. воздух звенит и переливается, слишком гулко разбивается о скрипучий пол, отдаёт белым шумом в ушах. хван натягивает рукава обратно, растягивает ткань почти до пальцев, в надежде убрать эти глупые кровавые следы. феликс кладет руки на стол и перебирает слова между ладонями, смакует недоумение темноволосого, между губами сминая вкус чая. хёнджин, терзаемый внезапным порывом, читает вслух. голос ломается, меняется - парень забавляется. явное согласие напротив, сонная лощина, треск воображаемых дров в воображаемом камине, запах гари. страницы выпадают, разлезаются складками по больших руках и тихо остаются лежать там. кровь клекочет и бьёт в голову, феликс чувствует себя голым, когда хван читает. его голос окутывает со всех сторон без права на свободу. ли падает головой на стол слишком сильно, из-за чего на кухне отчётливо слышится стук. хёнджин снова откладывает книгу, теперь уже бережнее, и смотрит на младшего. хрипло смеётся и закуривает ещё одну. - напиши для меня стих, - голос ли слышится будто из-под одеяла, приглушенно и интимно. хван вскидывает брови лишь на миг, после его лицо принимает обычный спокойный вид. - я плох в стихах. может лучше новеллу? только представь, - старший задумчиво отводит взгляд и в следующий миг его голос становиться глубже, - "лишь хороший чай мог бы унять бушующую тревогу в его душе, унять его пыл, потухающий под явным несогласием общества. и безусловно, до дурманящего сладкие сигареты, которые бесили всех, кроме него." -эй! - феликс строит шутливо-обиженное лицо, но смеётся искренне и приятно - хёнджин готов записать этот смех. когда они допивают не совсем удачную пародию на чай, в спальне хвана начинает играть bring me to the horizon. ли кружится вокруг себя и ходит на носочках, представляет себя балериной и неотрывно смотрит на явно радостного хёна. тело будто колет маленькими иголками, которые лишь раздражают, не проникая глубоко под кожу. феликсу хорошо. - я разговаривал с джисоном сегодня, - прикручивая громкость, говорит хёнджин и падает на кресло рядом с ноутбуком. - и? - он так же глуп и потерян, - хван говорит это не со злостью или пренебрежением, просто утверждает. ли понимает, о чем тот говорит и садится на двуспальную кровать. всё же старший умеет подбирать мебель. - у них с минхо всё так же ничего? слова покидают уста парня с небольшой, едва заметной надеждой, которая словно искра, быстро потухает от ветра хёнджина. - кажется только они считают что ничего. ты когда нибудь видел их вместе при просмотре фильма, или допустим, когда они поют вместе? чистая любовь, черт бы её побрал, - хвану смешно от своих же слов, но вот феликс заметно сникает, тушуется. темноволосый видит каждое изменение, каждый вздох, следит за каждой мыслью, словно больной сталкер. - ты ему говорил что пишешь книгу?- тихо спрашивает ли и поднимает глубокие глаза. - нет. только ты и крис-хён знает. им незачем пока. - а название придумал? - бродячие дети. не спрашивай, почему именно это. ты знаешь. ли действительно знает. они все потеряны в этом огромном мире, их души чисты и наивны, они хотят всего и ничего сразу, они знают всех и не знают себя. режут руки, пишут прозу, курят траву, скрывают любовь, не спят ночами и спят днями. рисуют на стенах, громко плачут, играют в приставку днями напролет и пишут песни. феликс любит эту атмосферу, будто они все созданы друг для друга, будто каждый из них - незаменимый элемент в общем пазле. он понимает, что через время все разойдутся, у каждого из них будет своя дорога, но пока они вместе, парень не хочет думать об этом. больнее всего будет терять хёнджина - ли уверен в этом на бесконечное количество процентов. кажется парень всегда жил с ощущением высокого и красивого писателя рядом, с теплыми чувствами к нему. - опять зависаешь, ликси, - привычная ухмылка не покидает губ хвана, словно крепко прилипла. феликс мотает головой, пытаясь сбросить лишние мысли, которые круглосуточно живут в нём и являются неотъемлемой частью его личности. - на тебя засмотрелся, - язвит младший и скользит взглядом по рукам хёнджина. - красивые фото получились?- парень толкает язык за щеку на манер феликса и довольно смотрит на смущенного парня. - ты демон, - возмущенно, с неприкрытой нежностью говорит, пока старший любуется. хван это знает, и не пытается прикинуться ангелом. крылья не всегда удобны и легки, и по феликсу видно, что он тащит их с трудом. хочется ему помочь. - я влюбился в глупого мальчишку с ровно тридцати четырью веснушками на лице и ужасным вкусом в сигаретах. ты считаешь меня умнее джисона? - а я каждую неделю ночую у психа с повышенной тревожностью, слушаю как он читает и пью невкусный чай. ты думаешь я умнее минхо? они оба громко смеются и повышают громкость до невообразимого. пусть соседи кричат и звонят в полицию, это всё же никак не повлияет. потому что молодые, бродячие души ни в силах удержать ни одни решетки.