Святые челюсти!

Порко как обезумевший наблюдает за тем, как Пик, сбросив костыли, «подаёт пример» будущим воинам. В этот момент она так воодушевлена и счастлива, что он, затаив дыхание, не смеет и шагу ступить. Лицо её, на котором отпечатались пережитки прошлого, глаза в которых остался грязный след войны — всё в ней вдруг изменилось, посветлело и преобразилось. Привычная усталость сменившая свой след на нечто неуловимо чудесное, оставляет на его сердце щемящую боль. Уж сколько лет сгинуло с их знакомства, а Пик, на его памяти, была такой лишь пару раз. Кажется, в последний раз это была ярмарка, на которую им разрешили пойти. — Святые челюсти! — восклицает она непривычно бодро и громко, точно вкололи сыворотку счастья, или что там ещё может быть? До того она не похожа на себя, что ему кажется, это не Пик, кто-то другой. Обычно, стоило ей завидеть его, как она в шутку начинала донимать его этим своим «Святые челюсти!», уповая на тот случай, когда он спас Габи и Фалько. Это, естественно, был не единичный случай его героизма, но ей, отчего-то, именно он и не даёт покоя. В такие моменты он раздражается, шипит и бурчит на неё, а она лишь меланхолично улыбается и лежит где-нибудь, свернувшись калачиком. Сквозь полуприкрытые веки наблюдает за ним, точно кошка какая-то, и ехидно посмеивается. Сегодня у него даже привычное возмущение исчезает, взамен оставляя лёгкий шлейф беззаботности и мнимого счастья. До того Пик счастливая, что у него духу не хватает как-то испортить этот волшебный момент. — Эй, святые челюсти, ну поди сюда! — машет она рукой, пока летний ветер треплет её каштановый волос. Порко сначала забывается, всматриваясь в переливы искрящегося солнца в её волосах, но затем вспоминает, что хоть сколько-нибудь пристальное внимание к друг друг тут же вызовет сильный интерес со стороны командования, поэтому тут же отмирает и делает самое натуральное усталое лицо. Шаркая выцветшими ботинками по земле, подходит ближе, делая вид что жутко недоволен. — Ну чего? — лениво басит он, сам же краем глаза подмечая то, какая она хрупкая и маленькая в сравнении с ним. Будущие воины тут же оккупируют их в узкое кольцо и прежде чем он успевает произнести хоть слово, Габи его нагло перебивает: — Эй, святые челюсти! Ты это видишь, да? Видишь какая она сегодня особенная?! Мощнейший заряд прошибает все его тело от макушки до пят. Он сначала холодеет, затем краснеет, а по итогу бросает на мерзавку уничижительный взгляд. То, что она слепа как крот, когда дело касается Фалько, зато всеведуща когда оно касается других — вызывает возмущение. — Заткнись и подсоби мне, — бросает Габи, едва он открывает рот для возмущений. Тяжелый резиновый мяч прилетает прямо в лицо, очередное недовольство глохнет где-то в лёгких не высказанными словами, потому что стоит мячу оказаться у него в руках, активируется и молчавшая до этого момента Пик. Она делает обводки, затем подсечку и выбивает мяч из рук, широко улыбаясь. Когда мяч оказывается на другой стороне забора, Пик бросает: — Эй, святые челюсти! — и спрятав руку за спину, показывает ею ноль. Он тут же кивает головой. Ждать её кажется самым лучшим из всего, что можно сделать. Одна только мысль что Пик, такая спокойная и меланхоличная, до ужаса трагично грустная, идёт потайными путями и все для того, чтобы встретиться с ним — заставляет сердце биться нещадно быстро. Он становится вдвойне счастливым от мысли, что идёт она сюда сама, потому что так захотела. Потому что решила что-то своё в своей престранной голове и позвала. — Бу! — приглушенно звучит откуда-то сбоку и в следующий миг показывается тонкий стан Пик, вылезающий из-под колодца. — Страшно, не могу, — закатывает глаза Порко и улыбается. Пик в ответ щурит глаза и делает лицо шутливо суровым. Затем подходит ближе и опускается, усаживаясь на заранее подготовленный стул. Какое-то время они долго молчат, затаив дыхание, наблюдают за закатом и лишь когда сумерки начинают сгущаться, решаются заговорить. Странный, неправильный и всё же, самый лучший ритуал который они придумали — взбираться сюда, на смотровую стену, и провожать закат. Раньше таких мгновений было больше, но с тех пор как война началась, их секретные вылазки резко прекратились. — Почему сегодня? — Порко не говорит о лишнем. О том что чувствует и что думает. Слишком много всего стоит за этими словами, чтобы обременять её. И без того усталую, дрожащую от ужаса и страха по ночам. Порко не признается, но всякий раз когда он смотрит в глаза Пик, ему неумолимо хочется вырвать собственное сердце. Беспробудная печаль на их дне заставляет чувствовать такую тоску, что впору превратиться в своего титана и выцарапать внутренности вместе с душой. Слишком больно. Всякий раз когда он находит её сонную, спящую где-то в чьих-то ногах, ему хочется просить прощение за то, что ей довелось уродиться здесь и сейчас. Пик не спит по ночам, потому что ей либо мерещатся титаны за стеной, либо снится как она, становясь Перевозчиком, жрет сотни людей, детей. Пик не может спать, потому что по ночам она будто все ещё Перевозчик который бродит по окрестностям Шиганшины, рассматривает заброшенные дома, внутри которых запах крови впился в разломанные стены. Ей часто снятся человеческие кости которые проросли мхом, снится чужой ужас, чужое отчаяние и животный страх. Пик не любит спать в одиночестве и не может спать по ночам, именно поэтому её легко можно найти спящей днём у чьих-либо ног. Ложится на четвереньки для неё привычка, а Порко готов рвать и метать. Потому что, будь проклят этот мир трижды! — Не знаю, — она вновь становится собой, в миг растеряв то веселье что было. Её темные глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, смотрят вдаль почти безжизненно. Лицо обдуваемое ветром, становится совсем бледным и холодным. Он не удерживается, хватает её двумя руками за щёки и притягивает к себе. Пик не отпирается, лишь задерживает дыхание и цепляется тонкими пальцами за его куртку. — Однажды всё изменится, — и додумывать ничего не нужно. Нужно дожить до того момента, когда всё изменится. Только и всего. — Однажды, — соглашается Пик и совсем невесомо целует его в губы. Может быть лишь этот миг позволено забрать только ему? Когда не боль заполоняет её, а он?

***

Он лишь с ужасом думает о том, что всё это не должна видеть Пик. Ей нельзя видеть как Аккерманы разрезают его на мелкие кусочки. Он лишь с ужасом успевает подумать о том, что с ней станется от такой картины. И пока его проворный и ловкий титан без конечностей летит в пасть к Атакующему, он на периферии успевает заметить её титана. Хочется издать последний рёв, так по-звериному и отчаянно. «Однажды» теперь не для него. Отчаяние сменяется глухой радостью, когда появляется замкомандира и мёртвой хваткой вызволяет его из чужой пасти. Кажется, проходит лишь пара секунд прежде чем он приходит в себя, но выходит иначе. Порко обнаруживает себя рядом с Пик, истекающей кровью и с огромными дырами в животе из которых видны внутренности. Кровь вытекает крупными сгустками, а он в ужасе смотрит на неё. Чопорная привычка носить белые рубашки сейчас как никогда кажется отвратительной. Слишком неправильно видеть столь ужасающую картину. Он даже по имени позвать боится. Велика вероятность, что ответа он так и не услышит. Руки нет чтобы дотянуться, нет ног чтобы подойти. Он лишь ползёт к ней, цепляясь подбородком о рыхлую землю. Упирается челюстью ей в ноги, и тихо, совсем на выдохе тянет: — Пик?