Запах хорошего вина и сладость фруктов

Рабочий день выдался сложным, а тот факт, что в метро, как, впрочем, и всегда, очень много людей, удручает. Вагон переполнен, кто-то пытается пройти ближе к выходу, кто-то — наоборот, неизвестный наступает на новенький ботинок, нечаянно толкает плечом, что должно бы разозлить, но Юнги слишком устал, особенно — его глаза. Кажется, что от яркого света и сияния ювелирных изделий они потеряли свои былые возможности и медленно закрываются. Впервые такое, что нет сил даже открыть книгу или взять в руки телефон, поэтому, ухватившись за поручень, Юнги обессилено облокачивается о него, стоя почти у самого выхода. Шум в ушах потихоньку стихает, достигая своего минимума, из-за чего лицо Юнги становится очень расслабленным и спокойным. Кожа цвета слоновой кости, без единого изъяна, лишь с родинкой на щеке, отдаёт холодным оттенком, что превосходно гармонирует с пепельно-синими волнистыми волосами, пряди которых хаотично разбросаны по сторонам, прикрывая лоб, а длина — достигает глаз. Под веками, минуя трепещущие недлинные чёрные ресницы, скрываются радужки, что напоминают собой горьковатый кофе с молоком. У Юнги небольшие глаза, нос, напоминающий пуговку, и милый подбородок, который забавно морщится, когда парень поджимает губы. Они, кстати, тонкие, но чётко высечены из ягод малины, и приоткрыты, потому что такая уж во сне выработалась привычка. Из-за всего вышеперечисленного его лицо кажется милым, но, наверное, это раздражает, раз Юнги своим стилем пытается заглушить невинность образа. В ухе серебряная серёжка, которая говорит «нет» золоту, что парню уже приелось на работе, и «нет» начальству, что требует носить исключительно золотые украшения. Вся одежда лишь иссиня-чёрного цвета: тёплый свитер, ворот которого виднеется из-под зимнего просторного пальто и достигает подбородка, прилегает чуть плотнее, чем джинсы с высокой талией, что кое-как заправлены в высокие грубые ботинки, плотно зашнурованные, на которых, кстати, след от чужой обуви, расцветающий белым пятном, похожим на морскую пену, ведь у всех на подошвах — соль, которой посыпают скользкие тротуары. Возможно, если бы не этот факт, то Юнги был бы похож на плохого парня, но, видимо, не сегодня. Юнги открывает глаза, натыкаясь на привычный чёрно-белый мир, но его лицо вытягивается от удивления, ведь вокруг — ни души, поезд — не едет, а двери — открыты, но, увы, не на нужной станции метро. — Какого?.. — на одном выдохе произносит Юнги, тут же прокашливаясь, чтобы сделать свой хриплый голос менее хриплым, и оглядывается по сторонам. Металл под рукой вдруг становится слишком холодным, заставляя одёрнуть руку, как и пространство вокруг — отталкивает, хочется бежать да поскорее. — Есть кто? — Юнги выглядывает из вагона поезда, но не находит ни одного силуэта на огромной пустующей станции. — Эй?.. — растерянно бормочет, ступая на платформу. Он, беспорядочно хлопая глазами, поднимает голову вверх, убеждаясь в том, что действительно находится под толщей земли, являющей собой потолок в форме дуги, а запах собственного парфюма каким-то образом перебивают рельсы и сырость, что чувствуется ярче каждый раз, как мигают лампочки, издавая звук, бросающий взволнованных мурашек на кожу. Странная ситуация не укладывается в голове, Юнги протирает несколько раз глаза, мотая головой, и свежим взглядом оценивает происходящее. Яснее не становится, а всё ухудшает мгновенно погасший свет. Мрак. Единственное, за что можно зацепиться, — фонарик вдали, кажется, включённый на телефоне. — Кто там?! — выкрикивает Юнги в надежде, что его услышат. — Чимин! — тут же прилетает ответ тоненьким голосом. — А, Чимин! — радуется Юнги, облегчённо вздохнув, но, осознав глупость вопроса и ответа, вновь напрягается. — И кто ты?! — А ты?! Ответный вопрос, пролетевший эхом, заставляет нахмурится и погрузиться в раздумья. Холодок по спине, кожа, ставшая гусиной, шёпот у самого уха: — Я искал тебя двадцать шесть лет, — тем самым голосом, что минуту назад звучал отдалённо. — Меня? — вздрагивает Юнги, обернувшись, чтобы встретиться лицом к лицу, но ожидаемо — темнота, застилающая всё вокруг, словно расширяющиеся зрачки. — Нам надо бежать, вдвоём, — испуганно шепчет парень, схватив Юнги за руку, и срывается в сторону выхода, потащив за собой, не боясь ни оступиться, ни упасть. — Быстрее, быстрее, — повторяет с каждым новым пройденным метром, а Юнги послушно следует за голосом, почему-то оглядываясь назад, словно кто-то может наступить на пятки. Дыхание сбивается, потому что парни пробегают длинную платформу, стук подошв о плиты которой повторяется дважды, и оказываются на эскалаторе, неизвестно сколько ступенчатом, но ровно, хоть и медленно, двигающемся вверх. — Слушай меня внимательно, — щёки Юнги обхватывают тёплые ладони, — я искал тебя двадцать шесть лет, я наконец-то нашёл, мы должны выбраться отсюда, слышишь? Приспособившись к темноте, глаза улавливают хрупкий силуэт, стоящий на ступеньку выше. — Ты нужен мне, очень-очень нужен, — милым голосом признаётся парень, а Юнги лишь удивлённо смотрит перед собой, держась одной рукой за двигающийся поручень, чтобы не упасть, ведь от шока — запросто. — Ты моя судьба, я — твоя. Юнги чувствует на своей коже подушечки чужих пальцев, слышит слова, но отказывается в них верить. Это невозможно! Он свыкся с мыслью, что весь мир навсегда чёрно-белый, а смысл не в любви, так почему какой-то неизвестный парень говорит о подобном?! — Бред, — тихо выдыхает Юнги, как вдруг начинает светлеть. Острые скулы, пухлые губы и большие глаза, уголки которых прикрывают прямые волосы. — Почему бред? Почему бред?.. — взволновано шепчет парень, сильнее сдавливая щёки Юнги. — Почему бред?.. — Бред, бред, бред, — бормочет жертва обстоятельств, пытаясь вырваться, как вдруг незнакомец чуть наклоняется и прижимается своими губами к губам Юнги. Лёгкие отказываются работать, съёжившись, будто от холода. В уши резко ударяет шум эскалатора, что-то стучит, словно кто-то тарабанит молотком о прочный металл, губы перебирают друг друга, нежно касаясь, ласкают трещинки. — Стой, прекрати, — Юнги уворачивается, резко открывая глаза, и немеет от того, что окружающий мир — в цвете. Он никогда не видел ни единого перелива красок, даже свой цветотип кожи не доводилось уловить глазами, как и всем людям, что не встретили свою судьбу. Поцеловав лишь предназначенного себе человека можно избавиться от чёрно-белой, въевшейся под кожу, градации. Ярче всего мелькает розовая копна волос и покрасневшие пухлые губы, блестящие от слюны. — Вот видишь, — улыбается, хвастаясь белоснежными рядами зубов, незнакомец, — я же говорил. — Ты!.. Ты что вытворяешь?! — взрывается Юнги, взмахнув руками, и собирается побежать вверх по эскалатору, как вдруг видит, что ступеньки — бесконечные, а запястье оказывается в плену чужих пальцев. — Это ты что вытворяешь?! — Не кричи на меня! — Не кричи на меня! — точно таким же тоном повторяет незнакомец, сверкая большими карими глазами. Рот Юнги приоткрывается, словно у рыбы, выброшенной на сушу, а запястье обжигают прикосновения. — Какая наглость… — шепчет он, всматриваясь в лицо напротив. Аккуратные брови, длинные ресницы, нос, что даже меньше, чем у самого Юнги, но с характерной горбинкой. Такая же серёжка в ухе. — Какая наглость… — повторяет незнакомец. — Нельзя вести себя так с людьми при первой встрече! — Нельзя вести себя так с людьми при первой встрече! — Это тебе не сон! Незнакомец ухмыляется, склонив голову набок. — Сон, — и растворяется в воздухе. — Боже, блять! — восклицает Юнги, подпрыгнув на кровати. — Как же заебало! — бьёт он руками по бокам от себя, взбивая тем самым одеяло, заставив пылинки кружиться в воздухе. По вискам бегут капельки холодного пота, нос тоже взмок, как и спина… В общем, словно после фильма ужасов! И это Юнги снится уже не первый раз! Точнее, не сам сон, а загадочный парень с розовыми волосами и широкой улыбкой. Это удивительно, что, ни разу не имев возможности лицезреть цвета, Юнги знает какого отлива кожа у парня из снов. Она тёплая, как и весь он, с оттенком персиков, что готовы падать с деревьев на усеянную травой землю. Подсознание шепчет. — Никогда больше не лягу спать днём, — бормочет Юнги, обещая, словно проблема в этом, и кидает взгляд на настенные часы. Вечер. Пуще прежнего взлохматив волосы, Юнги выбирается из вороха постельного белья, запрыгнув в комнатные тапочки, и, поправив воротник широкой белоснежной рубашки, заканчивающейся почти у колен, плетётся на кухню. Солнце заходит, поэтому кое-где его лучи разрезают пространство, напоминая комнату с препятствиями-лазерами. Квартира небольшая, лишь всё необходимое, но всё равно в лёгком беспорядке. — Без алкоголя не разобраться, — решает Юнги, копошась в многочисленных кухонных тумбах, висящих на уровне глаз. На столе тут же располагается специальный бокал — снифтер, и бутылка выдержанного коньяка. Пить в одиночестве — не частая практика, поэтому, удобно усевшись, Юнги подхватывает свой телефон, лежащий до этого на соседнем стульчике, и вводит в поисковике самый абсурдный запрос, что когда-либо доводилось печатать собственными пальцами. «Как правильно пить в одиночестве». Звучит довольно грустно, но тащиться к кому-то из друзей прямо сейчас не вариант, как и откладывать затею, ведь сны довели. Не просто сны, а сны в снах и прочее-прочее. Откуда Юнги знать, что прямо сейчас — реальность? На глаза попадается, как считает Юнги, годная статья о том, как не заскучать без собутыльника и выпить одному с достоинством. Говорят, если пьёшь один, то алкоголизм уже стучится в двери, но пить наедине с собой, как вещает статья, — это искусство. Если грамотно подойти к процессу, то можно извлечь пользу для души. Юнги хмыкает, продолжая читать, одновременно с этим убавляя яркость на телефоне. Первый пункт. Одиночество должно быть полным. Забыв, что коньяк в снифтер наливается не более, чем на четверть, Юнги исполняет пункт, заполняя его до краёв, чтобы соответствовать требованиям на все сто процентов. Второй пункт. Найдите саундтрек. … лёгкую, медитативную и мечтательную музыку, которая не будет врезаться в мысли своей харизмой и не будет резать сознание высокими частотами. Включив первую попавшуюся спокойную песню в плейлисте, Юнги вновь открывает браузер. Третий пункт. Выберите источник счастья. — Есть, — слегка улыбается Юнги, взбалтывая напиток в руке. Четвёртый пункт. Подружитесь с бутылкой. Кинув взгляд на жертву обстоятельств, Юнги не выдерживает давления, вновь уткнувшись в телефон. Пятый пункт. Примите себя пьяным. — Без проблем. Опрокинув в себя один бокал, Юнги не заставил ждать следующий. И следующий. И следующий… — Ещё, — пьяно бормочет парень, обычно устойчивый к крепким напиткам, пытаясь вытрясти из бутылки последние капли алкоголя. — Чёрт! — ставит он на стол с громким стуком пустой сосуд, тяжело вздохнув. — А я только начал… — дует нижнюю губу, шатаясь во время опасного подъёма на ноги. Если говорить подробнее о квартире, то для Юнги она — чёрно-белая, конечно же. Этаж десятый, на кухне два окна на каждой из стен, что выходят на двор, стол посредине, плазма, чтобы смотреть новости во время завтраков, чуть дальше куча шкафчиков, тумбочек и всякая всячина, чего не сказать о спальне — кровать как кровать с тумбочкой возле неё, а уж всё самое интересное находится в отдельной крошечной комнатке — гардеробе, можно разгуляться. Юнги доходит до прихожей, хлопая по карманам висящей на вешалках верхней одежды. — Отдайте мои сигареты, — просит он, причмокивая. Как хорошо, что сегодня всего лишь пятница, и можно утром никуда не торопиться, ведь Юнги явно не был бы доволен обратному повороту событий. Хотя и сам виноват! Но сны… Зажав зубами сигарету, Юнги направляется на лестничную клетку, шаркая обувью, и напевает что-то энергичное себе под нос, как вдруг, только открой он дверь, перед глазами еле поднимающаяся по ступенькам знакомая фигура! — Ты!.. — зло цедит Юнги, указав на парня перед собой пальцем. Тот, резко подняв голову и округлив глаза, икает, кажется, из-за того, что тоже провёл вечер подобным образом. — Я, — быстро отвечает, пытаясь выпрямиться, но чуть не падает, ухватившись за стену. Розовые волосы в полном беспорядке, одежда — тоже. Куртка расстёгнута, из-под неё виднеется чёрная футболка и кардиган с незамысловатыми фигурами, а шарф, еле как зацепившись одним концом за капюшон, свисает почти до пят, ровняясь со светлыми брюками и ботинками. — Как же ты меня заебал! — восклицает Юнги, отбросив в сторону сигарету. — Да сколько можно? Когда ты уже отвалишь?! Боже, я что, в какой-то петле и должен найти правильное решение?! Парень перед Юнги, с трудом удерживая себя на ногах, удивлённо смотрит сначала, затем оглядывается по сторонам, и, поняв, что никого, кроме него, нет, прикладывает к груди руку, ошеломлённо выдыхая: — Я?.. — Да, ты! — машет руками Юнги. — Чего не такой смелый как обычно?! Давай, поцелуй меня! Ты же любишь это делать! — Да чего… — икает незнакомец. — …ты разорался? Тише!.. — приставляет он к губам палец, прижмурившись, как вдруг глаза широко округляются, словно увидев что-то знакомое. — Ты! — ошеломлённо восклицает он, уставившись на парня перед собой. — Свали! — Боже, ещё и пьяный в этот раз, — смеётся Юнги, запрокинув голову, — давай покончим с этим, или тебе что, слабо? Либо развеивайся, либо действуй! — Мне? — каменеет парень. — Мне слабо?! Да нихрена! Ты вообще кто такой, чтобы говорить подобные вещи?! Хам! Он, преодолев с трудом ещё несколько ступеней, хватается за плечи Юнги, что чуть выше него, чтобы не упасть, и подаётся вперёд, соединив их губы. В носу Юнги щекочет запах хорошего вина и сладость фруктов, а губы на вкус всё это ощущают, когда парень, не подозревающий, что держится за человека, тоже еле стоящего на ногах, двигает ими на пробу. По телу разносится волна тепла, обволакивая каждый нерв, из-за чего на лице разглаживаются даже самые мелкие морщинки. — Стой, — Юнги отрывается, тут же окоченев. — Опять началось… — шепчет он, всматриваясь в черты лица парня, заполненные красками. Тот самый розовый цвет… — Тоже глюки? — удивлённо выдыхает парень прямо в губы, сканируя их своим пристальным взглядом. — Пофиг, давай продолжим, — дёргает он Юнги на себя, но тот уворачивается, смешно поджав губы и задрав подбородок. — Мне раньше казалось, что ты целуешься лучше, — хмыкает Юнги, посматривая сверху вниз, — навыки без практики теряются что ли? — Ты совсем ошалел?! — бьёт по груди розоволосый и тут же целует со всей старательностью, которая есть в худощавом теле. Юнги улыбается прямо в губы, решает, что хватит постоянно просыпаться, можно же увлекательно проживать в снах свободное время! Его руки касаются парня перед собой, вспоминая имя, что каждый раз он слышал во сне тонким голосом. Чимин. Юнги выводит линии до самой талии, замерев на ней на долгие минуты, что перемешаны с тягучим поцелуем, и скользят на бёдра, подхватив, отчего парень вынужден обвить Юнги ногами, плотнее к себе прижав. Чимин, на самом деле, действительно целуется немного неловко, из-за чего парни часто сталкиваются зубами, посмеиваясь, а ещё, теряя равновесие, бьются о стены, когда Юнги шагает в спальню. — Ай! — восклицает Чимин, ударившись головой. — Аккуратнее! — Так тебе и надо, — шепчет Юнги, покусывая сладкие губы до тех самых пор, пока парни не валятся на кровать. — Фух, — тяжело вздыхает он, лёжа на Чимине. — А ты, как оказалось, тяжёлая тушка. — Ты охуел?! — бьёт Чимин по спине кулаком, отчего Юнги заходится кашлем. — Боже, убьёшь… — хрипит он, пытаясь встать, но незнакомец, которого он притащил в квартиру, затыкает рот поцелуем. Прекрасный незнакомец, наколдованный сном. Только сейчас до Юнги доходит, что Чимин в ботинках, куртке… Он всё снимает, каждую лишнюю ткань, оставляя парня в одном нижнем белье, прикрывающим возбуждение. — Руки убери! — шипит Чимин, стукнув недоумённого Юнги. — Руки холодные, садист! — повторяет он, когда тот вновь ведёт пальцами по рёбрам. Юнги, осознав, что у него действительно всегда такие руки, смеётся, придавив собой Чимина к кровати. Лавандовый запах и рассыпанные по простыням волосы возбуждают, от всего происходящего соблазнительно тянет внизу живота, подталкивая проникать языком в рот глубже, исследуя полость, каждый ровный зуб, один — неровный. — Тебе нужны брекеты, — шепчет Юнги, вновь получая кулаком по спине. — Я не шучу… Чимин, зло вздохнув, обхватывает Юнги ногами, притянув ещё ближе, и вгрызается в губы, довольно мыча. В тишине звучат многообещающие причмокивания, тихие стоны и шуршанье одежды Юнги, от которой Чимин избавляется в два счёта, разрешая своим рукам пуститься в пляс. Они двигаются по наверняка белоснежной коже, им разрешено ощупывать каждый выступ и каждую впадинку, пока Юнги целует хозяина проворных рук в манящие губы. На самом деле, под прикрытыми веками кружится мир, потому что алкоголь бурлит в венах, время от времени напоминая о себе. У Чимина удивительная линия челюсти, которую поцелуями измеряет Юнги, спускается на шею, проходясь по пульсирующим венам, отчего тот приглушённо стонет, закусив ребро ладони. — Ты… — мычит Чимин, ёрзая на простынях. — Юнги, — выдыхает в ключицы, — приятно познакомиться поближе. Чимин заходится тихим смехом, из-за чего его грудь и плечи забавно двигаются, довольно эстетично, ведь Юнги совершенно точно видит блестящие капельки пота, которые слизывает с благоухающей, словно цветами, кожи, шершавым языком. — Чимин. — Я знаю, — смеётся Юнги. — Я же не дурак. — Я думаю иначе… — стонет Чимин, чуть выгнувшись в спине, когда чувствует обжигающие прикосновения влаги на адамовом яблоке, а холодную руку и все её изящные пальцы на возбуждённом члене, оставившем каплю смазки на белье. — Дурак… Юнги ухмыляется, посасывая мочку уха, и прикусывает до тихого вскрика, тут же зализывая нанесённый ущерб. Ему приятно чувствовать, как член Чимина твердеет в ладони, а сам парень мечется под ним, извивается. — Хорошо, хорошо, — шепчет он. — Что «хорошо»? — останавливается Юнги, улыбаясь, и всматривается в возмущённое таким поворотом событий лицо. В темноте все краски сбиты во мрак, но… Чимин растрёпанный, тяжело дышащий и недовольный. Чимин забавно хмурит свой маленький нос, и это мило. — Я сейчас тебе врежу… — стонет парень, пытаясь толкнуться в ладонь, но Юнги продолжает сам. Чем больше проходит минут, тем темнее становится. И чувственнее. Ощущения будто реальные! От этого сердце заходится бешеным ритмом, сбивается дыхание, поджимаются пальцы на ногах. Невероятным образом Чимин перевёрнут на живот, он утыкается носом в подушку, с трудом улавливая воздух, что, кажется, стал горячим, и стонет, сжимая простыни в кулаках, когда чувствует язык на своих лопатках. Юнги проводит кончиком по местам, где предположительно — крылья, перемещается на хребет и ведёт вдоль него, оставляя жгучий холод за собой, чтобы переместиться на оголённые ягодицы, прикусывая половинки поочерёдно. — Больно, господи, — хнычет Чимин, как вдруг вскрикивает от того, что пальцы Юнги обводят анус, слегка проникая. — Придурок, смазка, а смазка!.. Юнги, резко отпрянув, растерянно глядит на разврат перед собой. — Это же сон, я думал… — он мотает головой, тут же вернув свои руки на тело Чимина. — Приподнимись, пожалуйста, да, вот так, угу, — бормочет Юнги, когда парень послушно становится в нужную позу, оттопырив задницу, и находит какие-то крема, валяющиеся на тумбочке, вскрывая крышки одна за одной, чтобы выбрать что повкуснее. — Что-то яблочное, — принюхивается Юнги, состроив оценивающую рожицу, как вдруг Чимин молниеносно оказывается в сантиметре, повторяя за Юнги. — О, люблю яблоки, — шепчет Чимин, — красные. — Значит, тебе подойдёт, — решает Юнги, двумя пальцами ныряя в вязкую субстанцию. — Стоп, — парень выставляет перед собой ладони, чуть отодвинувшись, — а почему мне? А почему, собственно, я?! — шёпотом он кричит, заставляя Юнги рассмеяться. — А что, мне? — не унимается он. — Я не такой. Глаза Чимина расширяются, отчего их блеск становится отчётливее. — Какой это не такой?! Вот же придурок, — фыркает Чимин, пытаясь слезть с кровати, но Юнги перехватывает его, потянув назад, отчего удивлённый Чимин оказывается сверху. — О… — растерянно выдыхает он, отчего губы вытягиваются в трубочку. — Ладно, можешь ты. Юнги сам не ожидал от себя такого заявления, но раз уж на то пошло… Пусть. — Да? Хорошо, — Чимин, всё ещё будучи застанным врасплох, смачивает пальцы, рассматривая Юнги, что послушно лежит, бегая глазами туда-сюда, с раздвинутыми ногами. — Мне… Мне надо?.. — Чимин непонятно жестикулирует руками, пытаясь показать то, как он должен засунуть пальцы в Юнги, и, если бы было светло, то на его щеках отчётливо бы виднелся румянец. — Боже, ты что, девственник?.. — обречённо стонет Юнги. — Нет, я не… Я не девственник, просто… Ну, — Чимин мнётся, растеряв весь пыл, и одним незамысловатым движением Юнги подминает его под себя, утянув в поцелуй. Член, что за время споров чуть обмяк, вновь наливается кровью, заставляя вены пульсировать, и болезненно ноет, сочась смазкой, с каждым разом, когда головка соприкасается с возбуждением Чимина, всё невыносимее и невыносимее. — Так я тебе и поверил, — посмеивается Юнги в пространство меж губ. Он берёт всё в свои руки, растягивает Чимина, исследует тугие стенки, а тот жмурится, что-то бормоча себе под нос. — Я устал, я устал, — различает Юнги. — Что ты сделал?! Юнги замирает над Чимином и смотрит немигающим взглядом. — Был такой тяжёлый день, — шепчет Чимин, — я правда устал… Меж его бровей залегла едва заметная морщинка, которую Юнги вдруг захотелось поцеловать, слегка прижавшись губами. — Можешь… вытащить пальцы?.. — Ох, да, прости, — Юнги тут же исполняет просьбу, но у него получается неловко из-за спешности, отчего он задевает всё, что только можно, убирая свои руки. Кажется, он касается простаты, затем, чисто случайно, члена Чимина, его сосков, поочерёдно, нечаянно используя язык, заставляя парня кончить с тихим стоном за несколько минут от переизбытка ощущений, и только после этого Юнги падает рядом, отчего парни в конечном счёте соприкасаются лишь плечами. — Прости, — причмокивает Чимин, словно уснёт сейчас, и тянется к Юнги, расположившись на его груди. — У тебя всё такое красивое… — мечтательно тянет он, пальцем исследуя виднеющийся пресс. — Ты такой безопасный… — Какой? — прыскает от смеха Юнги, тут же обвивая руками Чимина. — Безопасный, придурок, — смеётся Чимин, — бе-зо-пас-ный. — Секс. Безопасный секс. — Придурок. Честно говоря, всё так странно… — бормочет Чимин, а Юнги чувствует, как тоненькая ниточка слюны скатывается на грудь. — Я всегда хотел встретить свою судьбу… Если моя судьба действительно такая красивая и понимающая, то я был бы счастлив… Будь счастлив, ладно? Спокойной ночи… Юнги, засмотревшись на безмятежное лицо, забыл как моргать, зарывшись руками в волосы Чимина, но вскоре тоже провалился в сон. Юнги точно знает, что не заводил никаких будильников, поэтому раздражённо стонет, когда громкая назойливая мелодия на телефоне пытается разорвать барабанные перепонки, и прикрывает голову подушкой, не желая открывать глаза. Спальня выглядит совершенно иначе, ведь ранним утром в окно, неприкрытое шторой, огромными потоками проникает солнечный свет. На кровати полный переполох, горы из одеял, а простынь почти валяется на полу, где беспорядочно разбросана всякая разная одежда, пара ботинок и домашние тапочки. Почти, ведь один — потерялся при входе в комнату. — Выключите это кто-нибудь… — хрипит Юнги, сильнее кутаясь в одеяло. — Да, пожалуйста, — мычит знакомый голос где-то возле уха. Стоит еле ощутимый запах перегара и красных яблок, вперемешку с сексом. Безопасным. Незавершённым. Юнги напрягается, его мышцы перестают функционировать, когда он тщательнее прислушивается к обстановке. Ни единого больше звука, кроме телефона, голосящего на всю комнату. — Эм?.. — только и может парень выдавить из себя, поворачиваясь на другой бок. Он открывает глаза, натыкаясь на большие и перепуганные, виднеющиеся из-под одеяла, старательно удерживаемое короткими пальцами. — Ты! — одновременно вскрикивают парни, подорвавшись. — Какого, блин, хрена?! — одновременно вопят. — Ты голый! Я голый! Я не буду с тобой заниматься сексом! Хватит повторять за мной! Маньяк! Чимин, покраснев от злости, сдувается, как шарик, когда до слуха доходит мелодия телефонного звонка, что доносится из копны тряпья на полу. — Господи, — выдыхает парень, прикрыв рот рукой, — она убьёт меня… Мне конец… Мне никак нельзя было так поступать… Он пытается встать на ноги, но голова кружится, отчего валится назад, запоздало понимая, что совсем голый, и старается прикрыть своё тело хоть чем-нибудь. — Боже, не смотри, не смотри, — нервничает Чимин, путаясь в своих ногах, когда натягивает нижнее бельё. Юнги, сидя посреди кровати с открытым ртом, взгляд отвести не может. — Опять?.. — шепчет сам себе, когда понимает, что весь мир — в цвете. Он различает одежду, яркие пятна, более тусклые и не верит своим глазам. Чимин натягивает на себя штаны, футболку и копается в одежде, пытаясь найти свой мобильник. Он выглядит растерянным, растрёпанным. Его губы насыщенно красного, щёки чуть светлее. — Да, милая, да, — спешно отвечает он, еле как удерживая телефон плечом, и собирает оставшиеся вещи, — я иду, иду, через секунду буду, да, да… Корпоратив… Затянулся, да, прости, я бегу… Помню про новоселье, помню про гостей, сейчас буду, ага… Кажется, он действительно напуган, не замечает ничего и никого вокруг, тяжело дышит и пытается пригладить свои волосы, напоминающие гнездо, руками, а затем выбегает из комнаты босиком, как успел заметить Юнги, оставшийся беспомощно хлопать ресницами. Нахмурившись, он вспоминает события, произошедшие ранее, и совсем теряется в пространстве и времени, но всё-таки подскакивает, одеваясь наспех, из-за чего чуть не падает, зацепившись за непослушную штанину джинс, и, взяв в руки ботинки Чимина, бежит следом, прижав их груди. Он выскакивает из квартиры, замечает мелькнувшую розовую макушку, что скрывается в соседней двери на лестничной клетке, и, не думая, забегает следом, ошеломлённо остановившись в прихожей. — Я звонила тебе тридцать раз! — восклицает девчачий голос. — И почему ты так одет?.. Это довольно странно… — Прости, малышка… — виновато говорит Чимин. Юнги двигается дальше, понимая, что он и сам без обуви, а пол — холодный. Вокруг множество коробок, словно вещи не успели разложить, так что совсем ничего непонятно, среди бардака Юнги наконец замечает спину Чимина, плечи которого стыдливо опущены. Юнги всё ещё не может поверить в то, что мир не чёрно-белый, поэтому глаза широко распахнуты, как и рот. — Ты сказал, что вернёшься вечером! Уже утро, десять утра! Неудачно шагнув, Юнги спотыкается о собственные ноги, и с тихим «ой, чёрт» еле удерживает равновесие, всё так же прижимая к себе ботинки, как вдруг на него устремляются две пары карих глаз, в одних из которых он по-настоящему тонет. Застыв в неловком положении, Юнги не отводит от Чимина взгляда, как и сам Чимин, быстро моргающий, и, кажется, наконец понимающий, что мир для него теперь тоже другой. Он бегает глазами от Юнги к маленькой девочке, стоящей по другую сторону, и рвано выдыхает, отмечая каждую ранее незамеченную деталь. Глаза, как собственные, длинные тёмно-каштановые волосы и россыпь крошечных родинок цвета карамели на лице и шее. — Сиа… — выдыхает Чимин, наблюдая за маленькой фигурой. Она, кажется, действительно недовольна, ведь её руки скрещены на груди, а ноги в положении «сейчас кто-то получит по затылку». Юнги кажется, что девочке лет восемь, а сама она похожа на… — Папа, ты безответственный, — качает она головой, посмотрев на Юнги. — А это?.. — указывает рукой. Юнги, съёжившись от повышенного к нему внимания, лишь приоткрывает раз за разом рот, пытаясь сказать, что он, кажется, по всей видимости, сосед и принёс ботинки… Ботинки, забытые у него в квартире… И вообще… Папа?! Юнги назвал Чимина девственником, а он папа?! Чимин тоже похож на беспомощную рыбу, сканирующую взглядом неопознанный объект. Сказать нечего. — Мой репетитор по корейскому? — спрашивает она. Резко придя в себя, Чимин удивлённо смотрит на дочь, прыская ото смеха в кулак. Конечно же, репетитор должен был прийти на днях, но парень в смятой одежде и с растерянным лицом… мало похож на приличного человека. — Репетитор?.. — почему-то бормочет Юнги. — Ну да, — кивает она, — по корейскому языку. Чимин, не сдержавшись, начинает смеяться, мотая головой, и бросает на Юнги пронзительный взгляд. — Нет, Сиа, — шепчет, не прекращая хохотать, — кажется, это мой.