Ты не один

Рэй ворочался в своей постели. Что бы он ни делал, уснуть не получалось. Не то чтобы он не привык к бессонным ночам… Но он понимал, что после таких ночей он чувствует себя хуже. А в его ситуации очень важно быть в наилучшем состоянии. У него есть семья, которую нужно защищать… Хоть когда-то он и хотел пожертвовать ими ради себя, сейчас он даже не думал об этом. Он должен защитить их. Всех. Вздохнув, он встал с постели и на цыпочках вышел из спальни. Ни на кого не оборачиваясь, он немедленно направился в ванную, закрывая дверь. Он не знал, зачем пришёл сюда, но ему нужно было побыть одному. Он чувствовал себя подавленным. Обычно он постоянно был занят, заботился о других, и это не позволяло ему отдыхать или отвлекаться. А потом тёмные мысли мучили его. Ему было не привыкать – он страдал от этих пожирающих негативных мыслей ещё в те времена, когда они жили в Благодатном Доме. Это привело его к плану самоубийства. К его безнадёжному самопожертвованию ради Эммы и Нормана, но не ради остальных детей. Его план вышел эгоистичным, давая преимущество лишь Эмме и Норману, потому что он переживал только о них. Но он даже не смог защитить Нормана. Он даже не смог защитить тех детей, отправленных до Нормана. Эти воспоминания преследовали его, напоминая о его грехах, о преступлениях, которые он совершил. Он не мог ничего вернуть. Они ушли навсегда, но никто из них этого не заслужил. Рэй рассеянно уставился на свои руки. Он сел на пол, прислонившись к ванне. Керамическая плитка казалась ледяной, даже сквозь пижаму, и он вздохнул. Если он мёрзнет, значит он жив, хотя в глубине души он жалел, что это так. Рэй не хотел жить. Он не любил хандрить, думая о «а что, если» и обо всех ошибках, которые он совершал. Но иногда он просто чувствовал себя измученным, уставшим от притворства. Иногда это ломало его изнутри. И после всего, что произошло, он почувствовал себя бесполезным. Уязвимым. Одиноким. Он знал, что не один, что его семья – его опора, но он не мог беспокоить их по таким незначительным мелочам. Ему не должно быть плохо, правда не должно. Но в его голове всплывает одна из улыбок Конни, или то, как он играл в шахматы вместе с Норманом, и эти воспоминания резко сдавливали лёгкие. Он задыхался, не мог думать, а мог лишь сидеть и кусать нижнюю губу в отчаянных попытках не заплакать. Это было жалкое зрелище. У него есть семья, которую нужно защищать, и он не может быть таким слабым. Обнимая колени, он не мог сдержать рыданий, вырывающихся из горла. Он почувствовал, как по его щекам катятся тёплые слёзы, и уткнулся лицом в колени, пытаясь заглушить плач. Каждый день было больно, но он должен притворяться, быть сильным и дарить всем надежду. Он не был оптимистом, как Эмма. Она всегда была яркой, весёлой, позитивной… Он был полной её противоположностью. С малых лет он научился ожидать плохое, чтобы быть готовым к худшему из возможных исходов. Он вынужден был научиться, чтобы выжить в этом мире. Но он всё равно оставался ребёнком. Рэй тоже иногда скучал по своей маме. Он знал, что она убила много детей, его семью, но всё равно хотел, чтобы кто-то обнял его хотя бы раз, чтобы хотя бы раз он смог быть искренним и не притворяться. Он крепче обнял колени, всхлипывая громче. Накопленные чувства вырвались наружу, угрожая снести его волнами печали и отчаяния. — Мне страшно, — прошептал он в пустоту. — Мне нужно отдохнуть. В одиночестве ему не стало легче. Но Рэю было достаточно просто дать волю своим чувствам, пусть даже с ним не было никого, кто бы помог выслушать, избавить его от давления и чувства вины. Он поднял затуманенный слезами взгляд, постоянно всхлипывая. Конечно, это не решило бы его проблем. Он знал. Он хотел исчезнуть, если честно. Мысль о том, насколько он недостоин быть живым, ведь он настолько слаб, всё ещё мучила его. Было бы легче, если бы Норман был здесь? Норман всегда был хладнокровен и рассудителен, и, что более важно, он всегда заставлял Эмму улыбаться. Рэй ничего не мог сделать, кроме как утопать в ненависти к себе. Он встал и посмотрел на себя в зеркало. Щёки были мокрыми, а глаза были красными и опухшими от слёз. Он выглядит ужасно. Он ненавидит смотреть на себя в зеркало. Он посмотрел на свои руки и увидел, какие на самом деле они бледные и худые. Он видел вены под кожей, и в его голову пришла мрачная мысль. То, о чём он задумывался ещё с детства, но не решался дать этим мыслям полную волю. Не было бы лучше, если бы ты просто покончил с собой? Ты освободился бы от боли, от всего, что ты пережил. Рэй сглотнул, чувствуя, как ком застревает в горле, мешая дышать. Он опёрся руками на раковину, рассеянно глядя в никуда – сгорбившись, он увидел, как слёзы начинают капать в раковину. — Я больше не могу… — его голос охрип от рыданий. — Я хочу сдаться. Словно в забытьи, он царапал ногтями кожу на запястье. Очевидно, у него не было с собой ножа, и он не собирался идти за ним на кухню. Оставляя за собой яростные красные следы, Рэй вздрогнул от боли, но в то же время он чувствовал удовлетворение. Его ногти не были настолько длинными, чтобы очень серьёзно навредить, поэтому удовольствия от вида собственной крови он сегодня не получит. Он не знал, почему у него такая жажда своей крови, и почему это кажется ему приятным и совершенно правильным, но он знал, что это облегчило бы его боль, которую он скрывал, лишь на время. Он прикусил губу, почти до крови, и убрал руку с запястья. Кожа опухла, и часть её была в царапинах, но, к счастью, кровотечения не было. Он знал, что заниматься таким – глупо, но мучения, что он чувствовал, переполняли его, и по какой-то причине его мозг решил, что это лучшее решение проблемы. Отступая от раковины, он всё ещё время от времени шмыгал носом. Он плюхнулся обратно на пол. Сердце всё ещё болело. Ничего не изменилось. Он решил, что спать уже нет смысла, поэтому он просто рассматривал плитку ванной комнаты. Он сидел так, пока не услышал скрип открывающейся двери. Что-то заглянуло внутрь, и как только он увидел копну рыжих волос, он понял, что это Эмма. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и по её взволнованному виду он понял, что она увидела его слёзы. — Рэй, — слабо сказала она и подошла к нему. На лице была мягкая улыбка, как будто она утешала маленького ребёнка. — Что случилось? — спросила она. Рэй покачал головой и снова уткнулся лицом в колени. — Ничего, — ответил он, стараясь говорить ровным голосом. Он не хотел её беспокоить. Это всего лишь его глупость. Эмма некоторое время молчала, просто сидя рядом с ним, надеясь, что её присутствие поможет успокоиться. Она знала, что он плакал, но также знала, что Рэй не тот, кто может так легко проявлять свои эмоции. Она решила не давить слишком сильно. Рэй вздрогнул, когда почувствовал руку Эммы на своей спине, но сразу расслабился. Прикосновение ласковое и приятное, а кожа намного теплее одноцветной плитки на полу. Она начала гладить его спину круговыми движениями, пытаясь утешить. Она не знала, сработало ли это, но попробовать стоило. Эмма заметила, как он начал успокаиваться и расслабляться. — Ты не один, Рэй, — мягко прошептала она. — Если тебе нужно с кем-то поговорить… Я здесь. Рэй задумался над её словами. Он чувствовал себя слабым, он больше не мог нести это бремя на своих плечах. Он хотел довериться ей, он хотел, чтобы ему помогли… Он так хотел, но сделал слишком мало. Он не заслужил. Серьёзно, он был ужасен. Он знал, что Эмма не осудит, даже если он плачет. Рука Эммы внезапно остановилась. Она придвинулась ближе к Рэю, наклоняясь. Она слышала, как он задержал дыхание. Она не знала почему он это сделал, но положила голову ему на плечо. Её взгляд был прикован к двери. — Тебе не нужно всегда быть сильным, — прошептала она. Она знала, что ведёт себя лицемерно. Она тоже всегда делала вид, что сильная, хотя на самом деле нет. Она не хотела беспокоить других, и полагала, что Рэй тоже это чувствует. Но она хотела быть рядом с ним. Эмме хотелось, чтобы Рэй был собой только с ней. И она тоже хотела быть честной и искренней с ним. Её слова, вроде как, помогли. Рэй перестал сдерживаться, и зрение поплыло от новых слёз. Его грудь вздымалась, с губ снова сорвались рыдания. Эмма, похоже, не была шокирована этим, она только подняла голову с его плеча и обняла. Её прикосновение было таким ласковым и наполненным добротой, что Рэю захотелось плакать ещё сильнее. Она нежно обняла его, успокаивающе поглаживая его по спине. Рэй уткнулся лицом в её грудь, плача и всхлипывая, охваченный эмоциями. — Мне тяжело, Эмма, — сказал он сквозь рыдания. — Даже если я жив и невредим, я не могу прекратить думать обо всех детях, которые умерли из-за моего эгоизма. Эмма угукнула, показывая, что слушает каждое его слово. Но она совершенно не согласна с его словами. Для неё Рэй совсем не был эгоистичным. Он был невероятно заботливым и ставил семью выше себя самого. — Ты не эгоист, — ответила Эмма тихим голосом. — Это не твоя вина. Ты сделал всё, что мог. Держать всё в себе и терпеть все эти годы, наверное, очень трудно. На её глаза навернулись слёзы. Сердце щемило. Рэй обнял Эмму, пытаясь притянуть её ближе к себе. Он всё ещё плакал, но его эмоции начали утихать. Слова Эммы успокаивали. Ему нужно было это услышать, хотя подсознательно он считал, что не заслужил этих слов. Отодвинувшись от Эммы, он посмотрел ей в глаза, из-за слёз всё ещё не в силах сфокусировать взгляд. — Спасибо, — слабо улыбнулся он. Эмма была рада, что Рэй, похоже, немного пришёл в себя. Ей тоже было больно видеть его страдания. Она улыбнулась ему, а затем посмотрела вниз. Только тогда она заметила красные полосы на его запястье. Кожа не была порезана, но он определённо был не в порядке. Эмма осторожно взяла его за запястье и подтянула рукав. Глаза Рэя расширились от ужаса: она знала, что он сделал это сам. Эмма не читала много книг, но Норман всегда рассказывал ей о том, что прочитал. Однажды он упомянул об этом: психическое расстройство. Она не сталкивалась с этим сама, но она знала, что это похоже на физическую болезнь. Эмма задумывалась, что поведение Рэя было нездоровым, но она не хотела думать всерьёз, что это действительно так. Но теперь всё сошлось. Рэй не всегда справлялся со своими проблемами, на одних лишь мыслях дело, конечно же, не кончалось. Эмма почувствовала себя дурой, потому что не заметила этого раньше. — Рэй, ты это сделал? — её голос звучал ровно, и Рэй сглотнул. Он испугался. Но что его напугало? Эмма, наверное. Точнее, её реакция. Он резко почувствовал себя жутко виноватым. Почему он это сделал? Почему он настолько глуп, чтобы делать себе больно, и наслаждаться этим? Он хотел убежать. Немедленно убежать отсюда. Но он не мог. Он опустил виноватый взгляд вниз. — Да, — сказал он. Он не мог посмотреть Эмме в глаза. Эмма, наоборот, выдохнула с облегчением. Рэй не понимал почему, но и сомневаться не хотел. Он перетерпел достаточно отвращения к себе, чтобы срываться на Эмму. — Я должна была заметить раньше, — Эмма сказала лишь это. Она притянула Рэя ближе, прижимая его к себе. Он чувствовал себя немного подавленным из-за присутствия Эммы так близко, но не отталкивал её. — Извини, Рэй, — её голос был переполнен сожалением. Рэй недоумевал, за что она извиняется, потому что извиняться должен был он. — Если тебе снова станет так плохо, пожалуйста, поговори со мной. Рэй был поражён её реакцией. Не было ни ненависти, ни отвращения, ничего такого. Она всем сердцем приняла его и заботилась о нём. По неизвестной ему причине его сердце забилось быстрее. Она всё ещё была очень близко. Её тепло успокаивало. — Прости меня, — прошептал он, опасаясь, что, если он заговорит даже чуть-чуть громче, повисшая между ними атмосфера растворится. — Я расскажу. Спасибо, Эмма. Рэй отстранился от Эммы и посмотрел ей в глаза. Она смотрела на него с такой заботой и любовью в глазах, что становилось больно. — Я хотел бы попросить кое-что, — начал Рэй, неловко глядя в сторону. — Можно я посплю сегодня с тобой? Эмма улыбнулась. Рэй никогда не просил ничего подобного. Но она была рада видеть, что он открылся ей чуть больше. — Конечно! Я буду обнимать тебя всю ночь, чтобы ты поспал спокойно. От мысли об этом у Рэя покраснели щёки. Может быть, сегодня ночью он всё же сможет хорошо выспаться.