Café

У Мин Юнги были маленькие радости, и на одну стало больше. Воспоминания сами всплывали одно за другим. Это была очередная вылазка за город. Ему 10 лет, и он одет в новенький, сшитый по индивидуальному заказу костюм, в начищенных ботинках, так что можно было увидеть свое отражение, искаженное, с чем Юнги был более чем согласен. Очередные беседы на избитую тему, где чье место в этой социальной пищевой цепи. А мальчик думал лишь о том, что ему хочется как можно скорее покинуть это место, сбежать от этих чужих, но заинтересованных взглядов. Спустя некоторое время, Мин Юнги бежит по земле, словно нарочно пачкая свои идеальные ботинки. Спустя мгновения галстук, который был затянут так, что дышать было практически невозможно, безжизненно повис на детской шее, утратив свою форму, олицетворяя практически свободу. Быть живым, быть не идеальным. Даже такие мелочи были особенными в памяти парня. Юнги знал, что он должен будет вернуться, но не сейчас… Мальчик бежал в небольшой перелесок, это было его тайное место, край мира, далекий от постоянного и гнетущего давления, которое мальчику выдержать с каждым годом было все сложнее. Там, в лесу, он смотрел вверх и думал о том, что, к великой радости, его отец не умеет читать мысли, иначе он бы ужаснулся о того, какие они…свободные. Пальцами он закрывал наполовину солнечный свет, иногда пропуская лучи, улыбаясь. Это было единственное место, где он мог ощущать себя собой, место которое видело его легко приподнятые уголки губ и такие соленые, обычно вперемешку с дождем слезы, которые он не пытался незаметно утирать рукавом пиджака. Плакать было запрещено. Проявление эмоций, которые в принципе не вписывались в регламент дозволенного, вообще не поощрялось. Это вбивалось так часто и на таком уровне, что вскоре любой физический дискомфорт ощущался обыденно, привычно. Его растили, как щенка, который потом должен стать бойцовым псом и не иметь представления о значении слова «слабость». «Богатые детки не плачут», — часто слышал он со стороны, эти бесконечно тупые суждения о равенстве счастья и денег. «Богатые не плачут, действительно. Они молчаливо и красиво кричат» — думал он, лежа на своей любимой поляне, в окружении деревьев, в свои 16 лет. Параллельно с детскими воспоминаниями он вглядывался в нынешнюю картинку того, что так долго конструировал.Свое будущее, для которого он пожертвовал очень многим. Что заставляло его думать, насколько «реален» он сам в настоящем. Новая, почти такая же лакированная, как его ботинки, должность обязывала всегда держать дистанцию и быть очень выверенным. Сотрудники часто шутили, что улыбается Мин Юнги только по праздникам, и если улыбка случилась в обычный день, то всем стоит напрячься, потому что с большей вероятностью это не к добру. Вот и сформировался образ саркастичного, скупого на эмоции молодого директора, чья жизнь вне работы покрыта мглой и тайной. И обсуждается секретаршами за чашкой кофе. Возможно, в чем-то они были правы, но они не знали о маленьком секрете своего директора. Его славная тайна и причина кроткой улыбки, спрятанной от посторонних глаз. Причина, которая пахнет свежемолотым кофе и корицей, улыбается так благословенно, что он ощущает себя почти религиозным фанатиком перед самопровозглашенным богом, который даже не знает, что для Юнги, его глаза — витражи, а каждое движение пропитано эстетизмом, который разбивает все на кадры. Удивительно сильные и крепкие руки; небольшой рост; волосы, высветленные и оттого непослушные, что обычно так нервирует Чимина, но так умиляет Юнги; взгляд такой лисий, просто невозможный; и при этом он имеет совершенно детское лицо и пухлые пальцы, что делает его большим ребенком, который плотно поселился в голове Юнги. В воспоминаниях Юнги пробыл куда больше, чем это было в реалии, но дождь усилился, и это заставило снова вернуться в привычное состояние. Дверь открылась со звуком колокольчика, который извещал всех о приходе новых посетителей. Повеяло теплом, запахом кофе и чем-то еще более неуловимым, но Мин никак не мог понять, чем. Он поспешил стряхнуть влагу с пальто, пальцами зачесал волосы, оглядывая заведение, наталкиваясь на светлую макушку, делая пару шагов к стойке. «Слабость» так и осталась бы непостижима, если бы у нее не появилось человеческое имя. Бариста с упоением готовил кофе для очередного гостя, слегка пританцовывая под музыку, что делало его неописуемо гармоничным, правильной частью этого места. Юнги не спешил его отвлекать, находя особое очарование в наблюдении за ним. Но его напарница, заметив это, подошла к нему со спины и шепнула что-то, от чего он чуть не выронил питчер (емкость для взбивания молока) и резко повернулся, заметив Юнги у кассы. — Здравствуйте, вас давно не было, я уже думал, что-то случилось, — у него был явно взволнованный вид. — Уезжал по работе, но теперь я традиционно здесь, — произнес буднично Мин, наблюдая за расцветающей улыбкой на губах парня. Было очевидно, что Чимин хотел сказать что-то еще, но вышла небольшая пауза, которая смутила его еще больше, и ситуацию попыталась спасти напарница. — Кстати, у нас нововведение, теперь каждый 6 кофе в подарок. — Да? Какое приятное новшество. — Да… — замялся Чимин, но тут же продолжил: — Так что вам полагается карточка, вы к нам часто ходите, я вам поставлю штампик, — парень достал карточку и начал судорожно искать печать, но никак не мог найти, слегка нагибаясь над стойкой, сдувая непослушную челку, растерянно глядя вниз, как вдруг ощутил резкий запах парфюма и поднял глаза. — Не это ищешь? Штапм стоял рядом с тобой, — Юнги протянул печать и слегка улыбнулся, понимая, что снова смутил парня. Но ему почти не было стыдно. Он был чертовски доволен собой. — Ааа… Ох, да, извините, я совсем слепой! Момент! — ставит печать и протягивает Юнги, — Я заранее проставил, кофе вам сделать, как обычно? — уже собрался передать заказ напарнице, как вдруг ощутил намеренное прикосновение пальцев рук. Юнги мог взять карточку не касаясь его. Мог. Длинные, костлявые, бледные пальцы слегка обхватили пухлые, чуть розоватые Чимина, такие теплые, что Юнги невольно прикрыл глаза, почти согреваясь полностью от такого простого, не случайного прикосновения. Но спустя пару мгновений, Чимин все же отдернул руку выпуская карточку, позволяя Мину выдохнуть и убрать ее в карман пальто. Он смутил его. Однозначно. — Держите, ваш кофе, — Чимин выглядел еще более мило в своей растерянности, в том, как бегали его глаза, словно он пойман на чем-то нелегальном. А Юнги, хоть и не показывал этого, наслаждался этим зрелищем, почти питался этими ощущениями. В этот раз Юнги взял кофе с собой, но только лишь для того, чтобы уехать по делам и вернуться уже вечером, когда смена Чимина подойдет к концу.