Его пальцами

Тонкие изящные пальцы проходят по синеватым струнам лиры, цепляют их, отпускают. Снова и снова. Игру сопровождает тонкое сопрано барда, раздающиеся звонким колокольчиком по таверне. Голос нежен, спокоен, до умиротворения приятен. Барда слушают все, затаив дыхание. Все. Кроме Итера. Нет, ему не неприятно слушать, он не брезгает, ему правда нравится вокал, но… Его отвлекают. Он сам отвлекается: его взгляд и мысли слишком сосредоточены на руках исполнителя. Не первый раз Итер засматривается на эти женоподобные аккуратные кисти. Путешественник до подозрения часто стал засматриваться на пальцы Венти, не отводя взгляда: пристально. Даже ловя себя на мысли, что со стороны подобное выглядит странно, не переставал — просто не мог. Итер до одури обожал эти руки. Обожал, когда они изящно поднимали бокал второсортного вина, поднося их к тонким розовым губам. Обожал, когда эти самые руки встречали его, покачиваясь из стороны в сторону в невинном приветственном жесте. Но больше всего Итеру нравилось, когда эти чуткие пальцы прикасались к нему… Не один путешественник заглядывался на руки Венти: слушатели тоже изредка поглядывали на них, поражаясь отточенному мастерству барда. Да, просто восхищаясь его умениям. Но знали бы они, с какими мыслями поглядывал на эти руки Итер… Да и не только. Знали бы они, что этими пальцами вытворял юный невинный Венти на прошлой неделе в одной из подсобок таверны. Знали бы, как усердно этими самыми ладошками музыкант сжимал плоть Итера, столь неохотно сдерживая стоны. Знали бы, как хаотично эти руки метались от шеи путешественника до бёдер, от плеч до талии, от щёк до груди… Нет. Лучше этим мирным слушателям не знать. Не знать, как старательно эти тоненькие пальцы надрачивали Итеру. Лучше вообще никому не знать, на что способны эти ручки. Лишь Итер. Да. Лишь он знал. Лишь он видел. Лишь он ощущал их на себе, в себе. Ему можно. Путешественник случайно ловит на себе игривый взгляд барда, и, о боги, он знает, что предвещают подобные внезапно брошенные взоры. Музыкант, под сопровождение восторженных аплодисментов, оканчивает своё выступление. Высказывает несколько слов признательности публике, берёт пару бутылок желанного одуванчикового вина, выданную ему в качестве благодарности за исполнение самим управляющим заведения, кланяется, и удаляется из поля зрения. С очаровающей самодовольной ухмылкой бард стремительно направляется к задним стойкам, в самый угол: ещё ранее он заметил там Итера. На него у Венти сегодня отдельные планы. Музыкант мило улыбается, здоровается, машет ручкой и садится на против путешественника. Последний, здороваясь в ответ ставит перед Венти высокий гранёный бокал. Бард разливает принесённое вино, что-то щебеча о том, как долго он подбирал аккорды для исполненной сегодня песни и как же он рад, что Итер почтил его выступление своим присутствием. Путешественник опять не слушал: взгляд прикован к рукам барда. Он так помешан. * Слово за словом, тема за темой, диалог за диалогом. Они болтают о всём, что только могут уже порядком получаса, но взор янтарных глаз всё ещё на руках Венти. Естественно, музыкант давно заметил это. Ещё во время выступления. Но ведь он и не торопился, впереди целая ночь. Затирая что-то про свою нескончаемую любовь к десертному вину и красоту сегодняшней апрельской ночи, Венти, обхватив руку путешественника своими ладошками вышел из-за стола, ведя Итера за собой. Быстро повернувшись, стал направляться к выходу из зала. — Милый, не против, мы уединимся? Просто эти сумасбродные пьяницы правда так шумят, раздражает. Хах. — Да, согласен, здесь слишком шумно. — Жёлтые глаза всё же поднимаются с ладоней на приветливое милое личико собеседника. * Заговаривая Итера всякой блядской ерундой, Венти вёл его за собой, смотря в слегка помутневшие от мизерной дозы алкоголя глаза напротив. Бард всё говорил, говорил, говорил… Итер правда почти и не заметил, как они дошли до какой-то неприметной двери. Шум и разговоры из главного зала таверны заглушали всё. Слышались смешки, оживлённые беседы, стуки стекла о деревянные поверхности столов. Венти невинно улыбается, закрывает дверь, заводит вглубь маленькой тесной комнаты, заполненной картонными коробками и ненужным стаффом. В этой богом забытой комнате полно пыли и очень темно, зато кроме Итера и Венти тут никого нет, и вряд ли будет. Венти сажает путешественника на стул, сам, очаровательно улыбаясь и говоря что-то о глазах Итера, садится к нему на колени, вальяжно обхватывая шею ладошками. Вот так просто, спонтанно. Кладёт голову на грудь, продолжает заговаривать Итера чем-то невнятным, спускает руки к талии. Чуть елозит бёдрами на коленях, двигаясь ещё ближе, вплотную. Этого вполне хватает, чтобы довести путешественника до состояния жгучего похотливого желания. Теперь Венти шепчет что-то на ухо, горячо-горячо, до одури. Лезет под кофту тёплыми руками. И, как-бы невзначай, оттягивает ткань штанов путешественника. Мгновение, и возбуждённый орган Итера уже находится в умелых руках Венти. Бард несколько раз проводит по всей длине, сжимает у основания, оглаживает головку. Венти работает руками. Наконец-то. Руками. Руки. Его руки… * Сегодня ночью оба получат то, чем грезили весь вечер. Венти — жаркие прикосновения, одурманивающие стоны, чужое возбуждённое тело и бесконечные слова любви и желания. А Итер наконец получит руки. Желанные руки. Его руки. Большего путешественник и не просит.