Gastronomic Love

      Море выглядело мрачным и неспокойным. Волны, исполосованные разводами белой, как иней, пены накатывали одна на другую, порождая глухой, угрожающий рокот. Вода, казавшаяся серой и в обычные-то дни, потемнела ещё больше, приобретя зловещий, свинцовый оттенок. Точно такой же были и у облаков, обрывки которых нависали над головой, суля пролиться обильным дождём.       Стоя на берегу, Елена смотрела, как волны разбивались о берег, обрывками пены прокатываясь по песку и камням. Налетевший с моря, холодный, пронизывающий ветер развевал волосы девушки, заставляя задыхаться от устойчивого запаха морской соли, которым было пропитано всё вокруг. Нужно было усмирить непокорное буйство каштановых локонов, давно забывших прикосновение расчёски но у девушки не было ни малейшего желания делать это. Всё равно они давно уже начали виться от окружающей сырости, а ей всё равно нечем было их. Да и смысла выглядеть красивой здесь Гилберт не видела. Всё равно не для кого. Если не считать Дика, конечно. Но он, судя по продемонстрированной только что страсти, находил её привлекательной и безо всяких там ухищрений.       Оторвавшись от созерцания хмурившегося моря, в бездонных глубинах которого она пыталась утопить свою печаль, Елена повернулась и посмотрела на своего спутника. Предводитель левиафанов замер у кромки прибоя, привычно глядя в морскую даль. Ради этой прогулки он даже немного сменил облик и обзавёлся длинным тёмным пальто, полы которого танцевал под порывами ветра. Ни один волос не шевелился на его голове, а лицо застыло, словно высеченное из камня десницей некоего жестокого божества. Он размышлял и Елена не могла и предположить, в каких далях блуждают сейчас его мысли. Однако ей было что сказать:       — Ты победил, Дик. Ты был прав. Это действительно невыносимо.Я не могу больше. Сделай это. Съешь меня. Избавь от мучений.       — Скажи, что я не монстр, – равнодушно бросил левиафан, даже не повернувшись в её сторону. Он казался таким холодным и отстранённым, что напомнил девушке океан. И вёл себя так, как будто они только что не занимались любовью. Елена закусила губу, смиряя гордость и возмущение, вызванное столь пренебрежительным отношением. Левиафан вёл себя сейчас как самый обычный мужчина, эмоционально отстраняясь сразу же после того, как получил своё. Девушка даже подумала,что он перенял больше качеств настоящего Дика Романа, чем мог предположить. При этом она вспомнила также и его слова о девушках, вышвырнутых им сразу после секса. Елене оставалось только надеяться, что с ней Ричард не поступит так и не прогонит прочь – в туманную неизвестность.       — Ты не монстр – покорно повторила она, опустив глаза. – Я сожалею о том, что сказала тогда. Я не знала. Понятия не имела.       После этих слов левиафан всё же повернулся в её сторону, окружённый трепещущими на ветру складками чёрного пальто. Будь Елена настроена более творчески, сравнила бы их с крыльями падшего ангела, но в данный момент её мозг был парализован негативными эмоциями и не мог выдать даже такого простейшего сравнения. Гилберт просто стояла, устремив пустой и потухший взгляд на влажные камни перед собой, но Роман взял её пальцами за шею под подбородком, и всё же принудил посмотреть на себя.       — Да, я не монстр, поэтому я не стану делать того, о чём ты просишь, Елена, – спокойно произнёс он глядя в её прекрасные, карие глаза, наполняющиеся слезами. – Я хочу чтобы ты пережила то же, что и я, и все остальные здесь. Может тогда ты поймёшь.       Она ничего не смогла с собой поделать. Рыдание сами вырвались из груди, а глаза защипало так, будто в них насыпали перцу. Не желая показывать свою слабость этому бесчувственному во всех отношениях существу она отвернулась, направившись в противоположном от него направлении, но не прошла и десяти шагов. Нога подвернулась на ненадёжной, галечной поверхности, и девушка, не удержав равновесия приземлилась на пятую точку. Вдобавок к этому, с небес на побережья обрушился сильный ливень.       Елена сидела на камнях и плакала, ощущая как боль от ушиба разливается по телу вместе с обжигающим чувством обиды. Это было несправедливо. Она не заслуживала этого. Не заслуживала застрять чёрт пойми где с толпой абсолютно непонятных и чуждых существ, которые так и норовили съесть её. Ну за, за что ей были посланы такие страдания? Ведь она не была плохим человеком. Наоборот – всегда прилежно училась и выполняла обязанности, помогала родителям, заботилась о брате, и не была ни шлюхой, ни заносчивой стервой. В мире было немало других людей заслуживающих оказаться здесь, но почему-то эта участь выпала именно ей.       Почему-то всё плохое всегда случалось именно с ней и другими хорошими людьми, вроде её брата и родителей. От безысходности Елена несколько раз ударила по камням, надеясь что боль в разбитых ладонях поможет ей. Но она не помогла. Точнее, помогла лишь на секунду, затем голод и душевные муки вновь взялись за неё, оставив на дне чёрного колодца отчаяния.       Когда Дик подошёл к ней, мягко переступая по россыпям гальки, она думала, что он будет смеяться, свысока глядя на неё – сломленную и лишённую всякой надежды. Но вместо этого, увёл её в одну из прибрежных пещер, где они смогли укрыться от падавших сверху водяных струй. Левиафан не наслаждался страданиями бедной девушки, он действительно хотел быть понятым ею.       Он был настолько любезен, что даже развел костёр, но Елена едва ли заметила это. Не ощущая ни холода от своей насквозь промокшей одежды, ни колеблющегося тепла, волнами расходившегося от танцующего на углях пламени, она сидела уставившись в одну точку. Выхода не было. Бог покинул это место, а может быть и вовсе забыл о нём, обрекая запертых здесь созданий на муки.       «Идите от Меня, Проклятые, в Огонь Вечный, уготованный Диаволу и ангелам его» – в сплыли в её памяти слова из Священного Писания. Что же, в этом сумрачном измерении не было ни серы, ни огня в привычном его понимании, но муки голода ощущались ею так, как будто она сгорала на костре, хотя физически с ней было всё в порядке. Это ли был не Ад? Нескончаемый и неизбывный.       — Ты знаешь, сколько раз в жизни я слышал подобные просьбы? – спросил он через некоторое, весьма неопределённое время.       Елена не ответила. Даже головой не покачала, хотя и понимала, что просьб таких Дик должно быть, и правда наслушался немало. Она провела в Чистилище сколько – неделю? Месяц? Может быть год? А левиафаны были заперты здесь от Начала Времён.       — До того, как Бог решил, что будет хорошей идеей скидывать сюда монстров, было особенно тяжело. Мы были единственными живыми существами, ну не считая деревьев вокруг. Но одними деревьями голод утолишь. Мы ультимативные хищники, и нам нужно мясо. Плоть. Нам не оставалось ничего другого, кроме как нападать друг на друга. Слабые становились добычей сильных и это продолжалось до тех пор, пока не стало нормой. С приходом монстров стало немного полегче. И хотя корма, поначалу, не хватало, так всё же можно было жить не причиняя сородичам лишнего вреда. Ты же и вовсе попала сюда в золотое время раздолья, Елена.       Левиафан придвинулся ближе и обнял девушку за дрожащие плечи, притягивая поближе к костру, желая немного согреть её.       — Тебе нужно всего лишь попробовать рагу из вампира. Ну или жаркое из оборотня. Готовить его, конечно, долго, но тебе понравится, я обещаю, – Елена подняла на Дика заплаканные глаза и несколько секунд смотрела, пытаясь понять – не шутит ли он?       — Я не смогу... я просто не смогу... – быстро-быстро покачала головой шатенка, шмыгая носом и пытаясь заставить свои губы не дрожать. Мысль о том, что есть плоть разумного существа отвратительна и крамольна мелькнула и сразу исчезла. Её беспокоил уже не моральный, аспект, а собственная неспособность преодолеть отвращение перед убийством, слишком глубоко въевшуюся в кровь.       — Позволь, я помогу тебе с этим, – ладонь мужчина, до этого скользившая по её спине и плачам оказалась перед лицом Елены. Отогнув край манжета, левиафан рассёк ногтем собственное запястье, выпустив наружу маслянистую жидкость, похожую на смолу.       — О! Я не стану убивать и есть тебя, Елена. Вместо этого я отдам тебе себя. По капле. Свою жизнь. Свою сущность, – мужские тронула красивая, но одержимая улыбка. – Мне всегда было интересно – может ли левиафан обратить человека подобно другим монстрам. Все эти вампиры и оборотни с такой лёгкостью создают потомство с помощью своей низкой,испорченной крови... но мы, кажется, лишены подобного дара. Даже мельчайшая частица нашей сущности поглощает человеческую. Мы слишком сильны для вас. Для большинства из вас. Но ты, моя милая, особый случай. Ты уникальна, тебя невозможно скопировать, а значит, у тебя есть шанс пережить процесс и стать чем-то большим. Ну или ты умрёшь и избавишься от страданий как и хотела. Это всё, что я могу тебе дать.       — Спасибо, – коротко коснувшись губами губ Дика, Елена не колеблясь приникла к сочащейся чернотой ране на его запястье и принялась сосать, сглатывая с жадностью грудного ребёнка. Впервые за столько времени в её рот и желудок попало что-то кроме тёплой воды. Органическая субстанция,не имевшая ничего общего с человеческой кровью. Она была густой и тягучей, да и привкус имела весьма горьковатый, но девушка всё равно наслаждалась им Даже эта горечь была лучше, чем пустота последних недель.       Пещера в которой они укрылись наполнилась сосущими звуками, заглушившими потрескивание пламени на углях. И если бы кто-нибудь заглянул сейчас внутрь, он увидел бы, как сидящий на камне мужчина кормит собой девушку, стоящую перед ним на коленях. Понимая, что это может быть её последней трапезой в жизни, Елена не стала останавливаться или ограничивать себя. Она пила и пила, не замечая, что чем больше чёрной слизи вливается в её тело, тем сильнее она начинает меняется, превращаясь во... что-то.       Белки её глаз почернели, приобретя характерный, обсидиановый оттенок, а под поверхностью кожи набухли и вздулись тёмно-синие вены. Но даже чувствуя, как с ней что-то происходит, а её тело претерпевает некие метаморфозы, Гилберт не остановилась и продолжила сосать до тех пор, пока не наполнилась, отвалившись от Дика дряблой и бескостной массой. Она наконец-то была сыта.       Голод ушёл, сменившись блаженным ощущением сытости... вслед за которым пришла боль. Внутренности скрутило тугим узлом и Елена повалилась на холодный камень пещеры, свернувшись в позе зародыша. Боль была такой сильной, что вышибала дыхание. Из-за этого девушка не могла даже кричать и лишь задыхалась, судорожно открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба.       «Вода... нужно двигаться к воде...» – понимание было инстинктивным и вспыхнуло в помрачённом от боли сознании слабой, угасающей искрой и заставило её двигаться. Преодолевая спазмы, катившиеся сквозь пропитывавшуюся чёрным ихором плоть, Елена поползла к выходу из пещеры. Агония, охватившая каждую клеточку тела, не ослабевала, конечности онемели и едва слушались и всё же шатенка упрямо продвигалась вперёд, оставляя следы когтей на камне. Когтей? Наверное от боли у неё помутился рассудок и начались галлюцинации. Конечно у неё было никаких когтей, только ногти, которые она, наверное ободрала в кровь, пока ползла.       В любом случае пальцы потеряли чувствительности, а вся боль сконцентрировалась в животе, в скрученных спазмом внутренностях. Не зная как, Елена всё же доползла до выхода из пещеры, ощутив на коже лица и рук капли дождя. Сразу же стало легче, но её тело при этом, начало меняться ещё быстрее. Кожа на руках стала чёрной и масляной, как шкура земноводного, а на пальцах выросли острые коричневые когти. Затем начало меняться лицо. Чувствуя, как её рот разрывается, разделяя лицо пополам,а в образовавшейся кровавой каверне прорезаются острые костяные иглы зубов, Гилберт закричала, но её крик сразу перешёл в рёв.       Как и сказал Дик она не умерла. Она перерождалась,в муках обретая новую жизнь на прибрежных камнях. Левиафаны были водными существами и возвращение к родной стихии, судя по всему, было необходимым для превращения условием. Инстинктивно чувствуя это, девушка извивалась всем телом, стараясь подползти поближе к воде, и, одновременно, срывала с себя одежду. Острые когти резали ткань на лоскуты, оставляя глубокие царапины на стремительно чернеющей кожи. Вот только вместо крови из порезов выделялась всё та же чёрная жидкость,кляксами расползавшаяся на камнях чтобы начать движение и воссоединиться с хозяйкой.       Не прошло и минуты, как девушка превратилась в чёрную тварь с истощённым, скелетным телом, непропорционально-длинными конечностями и круглой, безглазой головой, большую часть которой занимала распяленная пасть. Она (оно?) извивалась на камнях, оглашая пляж полными страдания звуками, больше похожими на рычание, чем на крик. Уже не человек, но ещё и не левиафан.       Внимательно наблюдавший за процессом трансформации Дик Роман легко подхватил существо на руки и отнёс к воде. Присел на корточки и погрузил в пенящуюся купель, позволив волнам утянуть истощённое тело обратно в море. В животворную купель бытия.       Течение здесь было мощным и то, что ещё недавно было Еленой Гилберт ударилось о ближайший камень, потеряв целостность. Тело, ещё сохранявшее сходство с человеческим распалось облаком чёрного ихора, который и был жизненной силой левиафанов.       Новорождённое существо бурлило и клокотало в прибрежных волнах, обретая примитивные, хищнические формы. Змеи и длинные лентообразные рыбы сменялись клубками щупальцев... она превращалась, превращалась и превращалась, пока наконец...       ...не вернулась к первоначальному облику и не вышла из волн подобно Афродите, рождённой морской пеной. Её походка была лёгкой и грациозной, как у всех прирождённых хищников. Она поднималась из волн с уверенностью, коей никогда не испытывала в прежней жизни, босыми ногами ступая по гладким камням. Её прямые плечи были широко расправлены, а осанка оставалась прямой и гордой. Девушка не испытывала смущения, хотя была абсолютно голой и понимала, что Дик может видеть каждый дюйм её тела.       Тонкость, свойственная девичьей фигуре всё ещё оставалась при ней, однако она больше не производила впечатления хрупкости. Наоборот – мышцы, обозначавшиеся, под кожей бёдер при каждом шаге намекали на силу её длинных и красивых ног, канонично начинавшихся от самых ушей. Ледяная вода стекала по рукам, свободно покачивавшимся вдоль тела, и каплями собиралась на плоской поверхности живота и округлостях небольшого бюста, но, не смотря на близкую к замерзанию температуру, на смугловатой коже девушки не было мурашек. Она, кажется, вообще не ощущала окружающего холода и вела себя так, словно ей было вполне комфортно стоять под пронизывающими порывами ветра и пристальным взглядом наслаждавшегося зрелищем Ричарда.       Остановившись в паре шагов от своего предводителя, девушка-левиафан, грациозным движением откинула волосы с лица. Его, черты, поначалу, оставались менее отчётливыми, чем рисунок пена на поверхности воды, но через мгновения уже обрели привычные контуры. Чёткий овал лица,чёрные глаза в которых не осталось и следа сокровенной грусти и до безумства соблазнительные губы, скрывавшие оскал игловидных зубов. Охваченный желанием впиться в них Дик шагнул навстречу Елене, одной рукой обвив её мокрую талию, а вторую положив на затылок. Та с готовностью обняла его в ответ, бесстыдно прижимаясь к нему обнажённым телом.       Их губы встретились, когда левиафаны одновременно потянулись друг к другу. Дик как всегда попытался доминировать и с первых секунд засунув язык в её рот. В первую секунду Елена застонала, почувствовав, что он раздвоен, но почти сразу вступила в битву за господство, прикоснувшись к нему таким же раздвоенным языком. Мужчина приглушенно засмеялся явно довольный её энтузиазмом и теми изменениями, который с ней произошли, и поднял на руки и торжественно покружил несколько раз, как в вальсе.       — По крайней мере теперь мы знаем, для чего нужна была твоя Искра, – ухмыльнулся Роман, разрывая поцелуй. Да, теперь он знал ответ на вопрос, мучивший его так долго. И пусть для того, чтобы найти ответ, пришлось погасить так привлёкшую его Искру, утопив её в чёрном, как ночь, океане ихора, это больше не имело значения. Ведь Елена по прежнему была важна для него. А в новом качестве он и вовсе не собирался расставаться с ней, и мог держать её подле себя уже не как игрушку, а как королеву. Впрочем, до этого было ещё далеко. А пока новообращённую девушку-левиафана нужно было научить добывать себе пропитание.       После метаморфозы, через которую прошло её тело, голод не утих, а напротив, стал ещё сильнее. Однако, у Елены теперь были зубы, чтобы охотиться. С помощью новообретённой силы и скорости она преследовало монстров, с жадностью набрасывалась на них и пожирала их плоть. И лишь слабые отголоски ускользающей человечности шептали, остановиться и подумать о том, что она делает. Елена не слушала их. Да и зачем? Все её жертвы были чудовищами, да ещё и мёртвыми, к тому же. С чего бы ей было их жалеть?       Первое время она, по привычке, ещё пыталась писать в своём дневнике, но почти сразу забросила это дело. Ну чем она могла поделиться с ним? Что записать? Дорогой дневник, сегодня я поймала и съела вампира, но он оказался пресным на вкус. Видимо давно не питался. Нет, ей больше не о чем было писать. Её душа умерла, Искра угасла, но силы возросли как и её страсть к Ричарду Роману. И желание быть с ним. Человеческая девушка, крещённая кровью предводителя левиафанов, и превратившаяся в нечто среднее между этими двумя абсолютно чуждыми видами. Ей предстоял долгий путь обучения и борьбы, на пути к её возвышению.       Ведь как говаривал в старину: дорога во тьму – это путешествие. И Елена Гилберт только что начала своё. В приятной компании.