Gently Down The Stream

      — Тирра-лирра у реки, — пробормотала Гермиона, прикрывая глаза от яркости солнца, что светило на них, медленно плывущих вниз по течению. Виктор рассмеялся на это, и его теплое, низкое хихиканье повисло в летнем воздухе.       — Но Гер-ми-он-уш-ка, — прошептал он, произнося каждый звук её имени с величайшей заботой. — Ты не сэр Ланселот. И я не думаю, что мы дрейфуем к Камелоту.       Его толстые, короткие пальцы и крепкие, обветренные руки ласкали Гермиону через тонкую блузку, и она чувствовала, что Виктор улыбается ей, так же, как могла почувствовать солнечные лучи.       — Может, мы плывём прямо на смерть? — шептала она, открывая глаза, чтобы посмотреть вверх, на добродушное лицо Виктора, на его сломанный нос, на приятно квадратные черты и густые брови, что всегда заставляли её думать о гусеницах, ожидающих своего превращения в бабочек. Она потянулась, позволяя руке скользнуть вниз по широкой, голой спине Виктора, и улыбнулась от скользкого ощущения пота в впадинках. «Так тепло, — она думала, — всё это такое теплое».       Глубокий хохот, и Гермиона тоже смеётся, услышав это.       — Только если немного, я думаю, — выдохнул Виктор, прежде чем оставить мягкий, липкий поцелуй в ложбинке ее шеи, и она рассмеялась, опять, как только он начал обводить маленькие круглые пуговички ее рубашки. Её трусики были опущены до щиколоток, а штаны Виктора — расстегнуты. Она и не думала, что пройдёт много времени, прежде чем он возьмёт её снова.       Он поцеловал вершинки груди, и она мурлыкнула, когда его губы коснулись кожи. Расстегнул бюстгальтер, стаскивая его с плеч вместе с блузкой, руки её скользили по спине, притягивая его ближе. Он вобрал сосок её маленькой округлой груди в рот, сильно всасывая, пока пальцы игрались с другим, и она стонала от боли между ног.       — Пожалуйста, — шептала она в его коротко остриженные волосы, — Виктор, пожалуйста.       Он лишь рассмеялся:       — Скоро, Гер-ми-он-уш-ка, скоро.       Рука, что покоилась на груди, выписывала узоры, опускаясь вниз по животу и бедру, а затем уже проскользнула под юбку, остановилась на мгновение, чтоб запутать пальцы в кудрявых волосах, не таких неукротимых как те, что на её голове.       — Такая красивая, — пробормотал Виктор рядом с её кожей, и Гермиона почувствовала внезапный прилив наслаждения от комплимента и ощущения тяжести его ладони на ней. Она упёрлась в его руку, а Виктор вновь рассмеялся, выводя подвижным пальцем узоры по кромке её половых губ.       — Хочешь его там? — прошептал он, тяжело выдыхая на ухо. — Или чего-то большего?       Гермиона наградила его нетерпеливым рычанием.       — Большего, — требовала она терпким от желания голосом, и Виктор рассмеялся, а затем нежно, легко задел губами лоб, прежде чем его руки выскользнули из-под юбки и задрали её вверх, обнажая скрытую от него плоть.       — Сейчас, — заключил он, брюки спустились по ногам, и он скользнул в неё, тяжело вздыхая, ощущая гладкость внутри, такую горячую и мокрую, какой она была во время их предыдущего захода. Она мягко проворчала в знак согласия, обвивая его ногами и придвигая ближе, охнув, когда он вошёл первым протяжным умопомрачительным толчком.       — Мой, — прошептала она тихо, голос надломился на полпути, заглушая слово мягким, удушливым криком. «Это моё, — хотелось сказать, — и ты мой. Я отдала тебе своё прекраснейшее сокровище, и ты отплатил мне удовольствием. Я обладаю тобой, Виктор. Это всё моё».       — Твоё, — согласился он, понимая без слов, — Гер-ми-он-уш-ка, это всё твоё.       Она кивнула, разрешая. Невысказанные слова застыли в горле, она прогнулась в спине и вскрикнула, глаза сузились от слепящих лучей. Солнце, что сияло над ними, раскрасило полдень тепло-золотым свечением.       Этот свет, что был вокруг, обволакивал и согревал их; он был внутри него, сплетение белого и золотого, нимб солнечных лучей ослепил, когда он излился в неё. Гермиона — грубая, маленькая, оторванная, от жизни книгами девочка, которая похитила его сердце и душу, которая позволила подчинить собственное тело. Гермиона. Принадлежащая ему так же, как он принадлежит ей. Гермиона. Его.       — Моя, — пробормотал он, окутывая её тело своим, во всю слушая, как вода плещется о борт судна. — Моя.       Она мягко усмехнулась ему, мазнув губами по его, и провела пальцем по скуле.       — Наше, — сказала она, улыбаясь, и он ответил на её улыбку своей, видя, что любовь бушует в её теплых карих глазах.       — Наше, — согласился он, упираясь губами в её, и никто из них не молвил и слова.

Что же, вниз по реке плывя,— задерживаясь в злате луча,— Жизнь, что это, всего лишь мечта? Льюис Кэрролл