подари мне жизнь.

       Я болею ханахаки,        Кровью кашлять я устал,        Лепестки летят с подлобья,        Душу себя я, смерть — кристалл.

       — Абонент не отвечает, пожалуйста, перезвоните позднее.        Атсуму откладывает телефон и зарывается в свои осветленные волосы. С виду, ему абсолютно все равно на команду, но далеко не все знают, что он дорожит абсолютно всеми и волнуется за них так же, как и за любимого человека. Хината уже несколько дней не выходит на связь, и команда начинает волноваться. Даже не так, уже начинается паника. Шое не тот человек, что может пропасть на несколько дней и явиться, как ни в чем не бывало, и это давало еще несколько поводов для волнения. Уже в сотый, наверное, раз Мия набирает номер сокомандника и слушает гудки, пока автоответчик вновь не сообщает о том, что телефон доигровщика выключен.        — В последнее время Хината много кашлял, — тихо подмечает Сакуса, который сидел чуть поодаль Атсуму, и внимательно наблюдал за действиями сеттера, — Может, приболел?        — И поэтому не отвечает уже несколько дней? — Мия нервно вздыхает и откидывает телефон на спортивную сумку, — Он ничего не говорил на последней тренировке?        Но в ответ лишь одно молчание. Информации нет никакой, и от этого становится еще волнительнее.        — Я иду к Шое домой, — Тсуму поднимается с лавочки и, взяв сумку, идет к выходу. Ему совсем не нравится эта ситуация и хочется побыстрее разобраться с этим.        — Ты же не думаешь… — Сакуса не успевает договорить, как волейболист утвердительно кивает, тем самым подтверждая догадки Киеми.        — Скажите тренеру, что мне стало плохо.

       Хочу я сдохнуть поскорей,        Мучений моих, край настал,        И на краю обрыва я,        Злосчастный телефон достал.

       Тридцать минут, и Атсуму уже около дома Шое. Постучав несколько раз и не дождавшись ответа, Мия осторожно приоткрыл дверь и зашел в квартиру. Удивительно, но квартира Хинаты была открытой и это был очередной повод для волнений. Зайдя в спальню, волейболист увидел друга, который лежал на кровати и держался за грудную клетку, тяжело кашляя. Тсуму быстро подошел к кровати, усаживаясь рядом с сокомандником.        — Эй, Шое, ты почему довел себя до такого состояния?! — Атсуму осторожно перевернул друга на спину и выпучил глаза. На кровати лежало много окровавленных цветов — белых гвоздик*, — Кто?        — Тобио, — лишь от одного упоминания Хината вновь заходится в кашле, сжимая руки на груди. Больно.        Атсуму тяжело вздыхает и достает из сумки таблетки, протягивая другу, с короткой фразой: «Пей». Шое осторожно приподнимается на кровати и выпивает таблетки, буквально падая обратно. Он знает, что это за таблетки, а потому лишних вопросов не задает. Ему нужно сейчас экономить силы.        — А теперь спать, — блондин достал мазь и осторожно стал размазывать гель по ранам от цветов. Мия сам болеет ханахаки и знает насколько это больно и трудно.        Хината предпочитал не возмущаться, ведь знает, что Тсуму делает это из простого волнения и лучше дать ему полную волю. Уже в полусне Шое говорит сам себе, что нужно поговорить об этом с Тобио и слышит тихий фырк со стороны сеттера и тихую фразу: «Чертовы Адлерсы». Это выглядит так забавно.        Атсуму достает телефон и пишет Бокуто о том, что Хината в крайне тяжелом состоянии, вновь вздыхает и трет переносицу, думая. В таком состоянии Шое долго не протянет, а значит за ним нужно следить. Но пропускать так много тренировок Тсуму явно не сможет, поэтому пока что этот вопрос остается открытым и все нужно обсудить с командой.

       Звоню тому, кого люблю,        Из-за кого себя,        И тело своё хороню.        И он ответил…

       Телефон разрывается от звонков, и Атсуму лениво открывает глаза, беря гаджет в руки. Он совершенно не смотрит на дисплей, а потому, свайпнув, отвечает на звонок. Он не знает, кто звонит, но ему пока что все равно.        — Ты почему не отвечаешь?! — доносится из телефона, и Мия тихо зевает. Даже в сонном состоянии Тсуму узнает голос своего брата, и последний явно недоволен и зол, — Я уже думал, что тебе опять плохо стало!        Старший Мия лишь трет глаза.        — Я у Хинаты, его состояние ухудшилось, — Атсуму смотрит на друга и поднимается с кровати. Видимо, Шое еще даже не просыпался, — Ты уже вернулся домой?        Только сейчас волейболист смотрит на время и вскидывает бровь. Девять часов вечера.        — Давно, — Саму вздыхает и заметно успокаивается. Не помер — уже хорошо, — Возвращайся домой.        — Хорошо, — тихо отвечает близнец и, закинув все в сумку, выходит из квартиры друга, направляясь домой. Надо бы действительно поторапливаться.

       Сказал что чувствовал всегда,        И прыгнул в пропасть навсегда…

       — Ты долго, — Осаму выходит из комнаты, снимая очки. Опять работал с документами, а ведь ему надо бы поберечь свое зрение.        — Прости, сильно волновался? — раньше Атсуму это спрашивал в шутку, но сейчас он абсолютно серьезен. Тсуму знает, что брат волнуется за него и отшучиваться сейчас будет явно плохой затеей.        — Да, волновался, — Осаму прекрасно знает о болезни брата, а потому действительно волнуется, ведь ханахаки достаточно непредсказуемая болезнь. Младший Мия сам болеет, но никому не говорит.        Атсуму ничего не отвечает, ведь прекрасно знает, что виноват. Нужно было бы хотя бы предупредить. Он проходит в свою комнату и начинает переодеваться. В мыслях всплывает осознание, что если он не расскажет любимому человеку о любви к нему, то доведет себя до такого же состояния, что и Шое.        — Саму, нам нужно поговорить, — точка невозврата достигнута. Тсуму должен обо всем рассказать, пока не поздно.        — О чем? — Саму накрывает на стол и тихо вздыхает.        Старший близнец усаживается за стол. Он явно напряжен, это видно невооруженным глазом. Хочется побыстрее высказаться, но чертовски страшно. Именно сейчас Тсуму может испортить отношения с братом.        — Лучше присядь, — тихо вздыхает Атсуму и слабо улыбается, — В общем, я… люблю тебя…        Сердце бешено бьется и хочет вырваться из груди. Ему кажется, что сейчас он совершает ошибку. Мысли заполняются лишь одной фразой: «Не нужно было этого говорить». Сейчас хочется провалиться под землю и не видеть брата. Кажется, будто Осаму разочарован в нем, и если Атсуму поднимет голову, то столкнется с разочарованным лицом брата. Это слишком аморально.        — Тсуму, — голос у брата по-прежнему спокойный и это пугает еще сильнее. Он подходит к волейболисту и обнимает его со спины. Осаму уже давно знает об этом и смиренно ждал того момента, когда близнец сможет сам во всем признаться, — Я тоже люблю тебя.        Атсуму осторожно переводит взгляд на брата и слабо улыбается. Кажется, будто это все сон и ничего такого на самом деле не происходит. Просто очередная фантазия, которая пройдет с наступлением утра. Но даже так с души падает не то что камень, а целая гора. Мия слишком волновался из-за этого, а сейчас это кажется мелочью и на душе так легко становится. Хочется действительно верить, что это не сон, и что Осаму действительно теперь только его.        К горлу подкатывает очередной ком цветов, и Тсуму прижимает руку ко рту, кашляя. Окровавленные розы остаются в руке. И какого его удивление, когда Саму тоже начинает кашлять, сжимая в руках лепестки амброзии**.        — Амброзия… — Тсуму тяжело вздыхает и улыбается. Осаму обо всем знал и не мог признаться первым, доводя брата до белого каления.        — А у тебя красные розы, — подмечает близнец. На языке цветов они означают настоящую любовь (или страдания).        — Я слишком боялся рассказать тебе об этом, — Атсуму вытирает кровь и чуть улыбается.        — Дурачок ты, Тсуму. Я каждую ночь слышал твои стоны и знал, что моя любовь взаимна.        Атсуму тихо фыркает:        — А сказать нельзя было?!        Осаму лишь улыбается, произнося короткое: «Нельзя».        Старший близнец надувает щеки, пока младший тихо смеется. Кажется, роли в постели уже определены.        — Это некрасиво, Саму.        — Знаю.        Осаму не дает больше ничего сказать брату и затыкает его поцелуем, моментально углубляя.

***

Это слишком аморально, и это влечет меня.