Песнь ночного ливня

Темнота, окутавшая Хогвартс непроглядным маревом, которое не разгоняли своим светом даже далекие звезды, ныне затянутые тучами, скрадывала звуки, оттенки и контуры, зато ощущения не в пример обостряла. Чувствуя себя неуютно в ее тяжелых объятиях, высокая девичья фигурка торопливыми шагами перемещалась по одному из дворов, то и дело осматриваясь вокруг, словно затравленный, перепуганный зверек, и плотнее запахивая на груди ткань черного форменного плаща с вышитой на нем эмблемой в цветах Когтеврана. Монолитное небо изредка орошало ее лицо мелкими, почти сравнявшимися по размерам с частичками пыли каплями. Дождь прекратился совсем недавно, и потому она изо всех сил спешила, пытаясь производить при передвижении как можно меньше звуков и не скользить на влажных камнях брусчатки. Сердце едва ли не осязаемо ударялось о ребра, а слух напряженно ловил каждый шорох. Да, она действительно боялась. Час отбоя миновал, и попасться мистеру Филчу или же кому-то из числа дежурных, пренебрегших сном учителей не хотелось — оставалось лишь надеяться, что сырая погода отпугнет их, напомнив о преклонном возрасте и о цепкой боли и ломоте в конечностях. И так-то оно было так, только вот в башне Гриффиндора, мимо которой пролег ее путь, неподалеку от земли теплилось сиротливым огоньком окно. И Минерва Макгонагалл, оторвавшись от проверки пергаментов, дабы позволить глазам отдохнуть, и случайно переведя взгляд за стекло, заметила промелькнувшую по земле тень и с удивлением нахмурила брови… Впрочем, и не подозревая, мол, она оказалась замеченной, Джейн юркнула во внутренний коридор замка и проследовала дальше — туда, где впереди вновь замаячило свободное, не скованное каменной кладкой стен пространство, а за ним — винтовая лестница, ведущая в извечную обитель крылатых переносчиков почты, в совятню. Возносясь к небу на высоту в десятки футов, она насквозь продувалась ветрами, и подъем обещал быть не слишком приятным. Но девушка решительно шагнула на первую ступень и переступила через следующую, планируя именно таким образом подняться наверх и тем самым и сэкономить драгоценное время, и не дать себе окоченеть. Также по мере того, как за ее спиной оставался пролет за пролетом, она старательно прислушивалась к звукам, доносившимся из помещения под самой крышей, и силилась разобрать хоть что-нибудь, невзирая на стучавший в висках, наподобие набатного колокола, ток крови, и, в свою очередь, ничем не выдавая собственного присутствия и ступая крайне осторожно. Да, она нервничала. Нервничала, мысля совершенно иррационально и пороча славу своего факультета, требовавшего от студентов здравомыслия и уравновешенности. Перед самыми же дверями она замерла на мгновение, внимая непонятным шорохам, раздававшимся изнутри, затем резко выдохнула и шагнула к порогу, распахивая створки. Внутри царил полумрак, прорываемый лишь лучами плававшего в воздухе магического огонька, и оттого в углах скапливались причудливые крылатые тени, которые шевелились, щерились и сообразно приближению источника света увеличивались в размерах. А в центре совятни, едва не задевая нарезавшую вокруг нее круги искру, стояла фигура в мантии, удерживавшая на предплечье одну из птиц, встрепанную и нахохлившуюся, и мягко гладила ту по перьям. Ее обладателем являлся парень, высокий и широкоплечий. Когда Джейн закрыла за собой дверь с негромким стуком, он обернулся в ее сторону, остановив на ее лице удивленный взгляд голубых глаз, потом узнал и кивнул головой, приподнимая уголки губ в улыбке. — Здравствуй, — отозвалась она на безмолвное приветствие, после чего прошла к крайней из небольших ниш в стене, где сидел купленный ей перед первым учебным годом филин, и предупредила логичный вопрос, готовый сорваться с уст ее собеседника: — Мне нужно отправить письмо. — Вероятно, чересчур срочное, — тот усмехнулся, умелым движением подталкивая облюбовавшую его руку сову по направлению ближайшей незанятой жердочки. — Ведь любой человек, вышедший на улицу в такую погоду, должен иметь нерушимую уверенность в том, что конкретно он ищет и зачем, — уловив в его интонации нотки затаенного лукавства и отвлекшись от птицы, девушка обернулась с неким подозрением, постаралась проследить смену выражения лица, с которым парень произнес эти слова, но он уже опустил лицо, а затем зашагал к окну и разбудил встрепенувшуюся сипуху, послушно перелетевшую на протянутую конечность. — Отправь ее. Она лучше ориентируется при дожде. — Спасибо, — принимая на запястье привычную тяжесть и ощущая остроту коготков сквозь рукав кофты, Джейн благодарно улыбнулась. Она редко пренебрегала чужими советами, тем более если они давались людьми, лучше нее разбиравшимися в той или иной области. А Крэп, несомненно, являлся таковым. Он много времени проводил в совятне, абстрагируясь от гудения коридоров Хогвартса и сосредотачиваясь на чем-то своем, и потому за редким исключением знал всех находивших тут приют птиц — как школьных, так и принадлежавших непосредственно студентам. Они любили его и часто в Большом Зале, когда все письма и посылки были доставлены, не улетали сразу, а отыскав его на привычном месте, перелетали и устраивались неподалеку, желая получить угощение или, по крайней мере, ласку, если владелец или адресат оказывались добропорядочными и не брезговали поделиться чем-то из своей тарелки. Он, в свою очередь, изучал их, разнимал в периоды склок, избавлялся от бардака в их жилище, вечно заваленном грязной соломой, чем несказанно радовал мистера Филча, и иногда собирал вокруг себя. Однокурсники давно привыкли к данному обстоятельству и оттого почти не акцентировали на нем внимание, слыша за завтраком шум крыльев над головой, а вот новоиспеченные волшебники, только-только прошедшие распределение, в восхищении раскрывали рты — среди них парень слыл сущим авторитетом, хотя сам в ответ на подобные проявления эмоций часто усмехался, глядя на производивших их персон с высоты своего роста, но иногда даже дарил младшим детям красивые перья, найденные им в пустовавших ячейках или подобранные с земли. И многие представительницы прекрасного пола — притом не одни когтевранки — мечтали отыскать у себя среди вещей столь простой, зато говоривший сам за себя презент. Впрочем, недоступным Крэп отнюдь не был, как и моменты уединения не служили ему единственным способом времяпровождения. Он нередко участвовал в вечерних разговорах в общей гостиной, порой перераставших в громкие споры и к полуночи достигавших апогея, посещал матчи по квиддичу, охотно шел на контакт почти со всеми, кроме разве что слизеринцев, которых немного недолюбливал из-за их ледяной надменности, и допускал в свой круг общения как мальчиков, так и девочек, с последними из которых иногда довольно сближался — достаточно для того, чтобы унять злые языки сплетников и негласно закрепить за собой и своей избранницей статус пары. Джейн не питала к нему особенных чувств. До определенного часа. Пересекаясь с ним ровно столько же, сколько с остальными парнями с курса, она немного знала о его увлечениях, о том, что сам он — полукровка, и имела на его счет положительное мнение, позволяя периодически пользоваться своим к нему расположением, если речь заходила о написании эссе по зельеварению или истории магии или о практических работах по трансфигурации, когда он поистине волшебным образом первым оказывался рядом, стоило ей выбрать для себя парту. И еще бы, племянница Минервы Макгонагалл не могла в такие моменты быть невостребованной. Пускай с учетом того факта, мол, декан Гриффиндора неоднократно убеждала всех в отсутствии у нее любимчиков, своеобразное влияние за девушкой все же закреплялось, проявляясь в минуты занятий, по меньшей мере, в качестве моральной поддержки. Подумав об этом и чуть дернув уголком рта, Джейн достала из широкого рукава мантии конверт, окутала его чарами, защитившими бы от промокания, и, прикрепив его к лапке сипухи, наскоро дала ей наставления относительно маршрута и получателя. Крэп тем временем отошел от нее и принялся колдовать над покривившейся от старости жердочкой в одном из отсеков. Она аккуратно оглянулась через плечо, стараясь сделать так, чтобы он не заметил ее внимания, и отметила, мол, невзирая на ветер, свободно влетавший и вылетавший через незастекленные окна, он сбросил плащ и для удобства закатал рукава белой рубашки, не стеснявшей движения и вместе с тем подчеркивавшей его телосложение. Губы девушки украсила полурассеянная улыбка, щек коснулся легкий, почти неразличимый румянец, о появлении которого свидетельствовало лишь прилившее к коже тепло. Опрометчивым ли решением было прийти сюда сейчас, урвав несколько минут наедине с ним? Она не знала ответа и, пожалуй, не стремилась его обрести, ибо жестокая действительность уже успела оставить в ее душе пару затянувшихся, но в прошлом обильно кровоточивших отметин, а новые приобретать не хотелось. Да, она испытывала невольную неловкость, когда ловила себя на мысли, что наблюдает за парнем исподтишка чересчур долго, к примеру, все в той же общей комнате башни Когтеврана или на скучной лекции по травологии, когда ощущала внутреннее содрогание, если он улыбался ей или вообще с ней заговаривал, однако изменить это была не в силах. Она попросту не знала, что еще могла сделать, как ей удалось бы приблизиться к нему и выразить охватывавшие ее эмоции не спонтанно и искренне, а более обдуманно и сдержанно — не боясь всеобщего критического порицания. В Хогвартсе преподаватели учили многому: защите от темных искусств, чтению рун, приготовлению отваров и прочему, — но никто не объяснял, как поступать, если тебя бросает то в жар, то в холод при отсутствии иных симптомов, конкретизировавших бы заболевание, если ты чувствуешь непреодолимое влечение к определенной личности, если всеми фибрами души тянешься к ней, жаждешь прикоснуться, обнять, утихомирить пожирающее изнутри ощущение собственного одиночества, если не получается уснуть из-за наводняющих сознание мыслей… Выпускников готовили ко взрослой жизни, пускай лишь точечно, частично. И оттого они, пожалуй, и вырастали именно что большими детьми — знающими, как составить ту или иную магическую формулу, однако беспомощными и нелепыми, когда дело касалось внеклассных взаимоотношений. И, наверное, для Джейн данная пора прошла бы менее мучительно, позволив ей в скорости перегореть и успокоиться, если бы не маленькое, подобное червяку, затаившемуся в сочной сердцевине яблока, «но». Она любила впервые. Нет, исключать быстро изживавшие себя привязанности к харизматичным знакомым противоположного пола было глупо — они имели место во все годы обучения, но зачастую не базировались на чем-то, кроме мимолетной симпатии, и не находили обоюдного отклика. К тому же статус родственницы влиятельного профессора Хогвартса обязывал к соблюдению своеобразного регламента. Учись, думай о будущем, не отвлекайся и стремись к лучшим результатам — внушали ей почти с детства, и оттого она слепо глотала книгу за книгой, допоздна засиживалась над заданиями и не имела других переживаний, помимо связанных с контрольными и экзаменационными работами. Следовательно, и к испытанию первыми настоящими, преследовавшими ее по пятам и не готовыми развеяться по щелчку пальцев чувствами она оказалась не готовой, из-за чего по ночам срывалась, злыми слезами изливая верной подушке всю ярость на собственное бессилие… Сова после мягкого толчка сорвалась с ее руки и, рассекая воздух белыми крыльями с разводами, по оттенку напоминавшими цвет кофе с молоком, медленно растворилась в сгустившейся темноте. Магия конверта отчасти передалась и ей, и потому складывалось впечатление, мол, вокруг нее образовался прозрачный и эфемерный, однако прочный и обтекаемый купол, не дававший каплям воды проникать внутрь. Морось усилилась и теперь превратилась в полноценный дождь, забарабанивший по крыше совятни. Девушка приблизилась к перилам, отгораживавшим ее от пустоты, и положила на них ладони, следя за ровными грядами небесных слез, за отсутствием ветра падавшими отвесно. Она немного перегнулась через портик и устремила взгляд вниз, туда, где потоки воды опять становились единым черным маревом, попадая за пределы ореола лучей находившегося за ее спиной огонька. Эх, вот бы стать такой же крохотной и незначительной, не обязанной ничего решать и ни о чем думать частичкой, оказаться подхваченной чарующим буйством стихии, полететь вниз и… — Не вздумай, — краем глаза она уловила резкое движение и сама дернулась, совершая полуоборот вокруг своей оси и ощущая, как в поясницу впивается каменный выступ поручня, очутилась ровно напротив замершего в напряжении Крэпа. Его лицо посерьезнело, настороженный и в то же время непонимающий взор едва ли не впился в ее черты. Она невольно вздрогнула, судорожно прокручивая в сознании все свои действия за последние минуты и пытаясь постичь причину его неожиданной смены настроения. Молчала ведь, ничего не говорила вслух… И тут она это почувствовала. Легкое, чуть уловимое прикосновение к собственным мыслям, вторжение извне, которое она не заметила ранее, слишком уж углубившись в себя… Или, возможно, не замечала в продолжение многих недель?.. — Ты… — ее голос достиг уровня шепота, а в глазах словно потемнело. Не отворачиваясь, она стиснула пальцы на перилах, будто бы боясь упасть, а парень вдруг потупился, отступил прочь, опуская голову и наверняка коря себя за ошибку, допущенную сначала при неверном толковании считанной информации, а затем подкрепленную нахлынувшим стихийно порывом, который он преодолеть не смог. Весь его вид свидетельствовал в подтверждение внезапно осознанной ею истины, и в огласке она, в принципе, не нуждалась, но девушка все равно закончила предложение, точно желая убедиться в подлинности сделанных выводов, заверить себя в том, что происходящее отнюдь не является сном или видением лихорадочной горячки. — Ты легилимент, — он положительно кивнул — дважды. — Господи… Она ощутила, как внутри что-то оборвалось — нет, не в прямом смысле, разумеется. Просто кровь вновь ударила в виски шумным потоком, попутно окрашивая щеки ярче прежнего и словно стараясь приблизить их по оттенку к паре китайских фонариков, а сердце ухнуло куда-то вниз — может, в пятки, а может, вообще провалилось сквозь каменный пол, заменявший здесь землю. Сознание, на несколько мгновений пустое и гулкое, вдруг заполнилось резко и до отказа: мысли гудели, путались, сбивались с курса и метались туда и сюда хаотичными огоньками паники. Джейн упорно силилась совладать с собой и, по крайней мере, внешне казаться не такой потрясенной, какой являлась на деле, но в итоге сдалась — опустила взгляд и вовсе отвернулась, подставив лицо холодной сырости дождя и ветру, служившему ее едва ли не последней связью с реальным миром. — Я вижу только самые яркие образы. — Что это было? Попытка успокоить ее? Оправдание? Издевка? Нет. Определенно не последний вариант, ибо тон Крэпа не содержал соответствующих нот. Однако если данная фраза и предназначалась для достижения каких-либо иных целей, она ничем не помогла. Самые яркие, еще бы… Когда девушка шла сюда, у нее не имелось иного объекта для размышлений. Более того, все ее поступки буквально кричали о стремлении встретиться с ним в подобной обстановке. Она робела, пылала, изнемогала, тревожилась, и… Он знал. Не исключено даже, что правда открылась ему уже давно, что он мог подыграть ей, за ужином столь неаккуратно отказавшись от вечерней игры в волшебные шахматы под предлогом проведать сов, что ждал ее и что смотрелась она в его глазах полной идиоткой. Влюбленной, расчувствовавшейся идиоткой, из которой при умелом обращении удается веревки вить. Как мило. Между тем парень сделал к ней шаг. Тишина тяготила, постепенно становясь материальной и охватывая его облаком напряжения. Джейн не двигалась, но он видел намертво вцепившуюся в металлический поручень и оттого подрагивавшую кисть ее правой руки, и ему сделалось ее немного жаль. Он не должен был обнаруживать свою способность, как, впрочем, и злоупотреблять ею, что служило главным условием обучения, но в тот момент, когда он подумал, мол, она действительно оттолкнется и полетит вниз… Однако теперь речь шла не об этом. Он опустил веки и беззвучно произнес заклятие, открывшее бы для него доступ к ее рассудку, незащищенному и бурлившему, точно океан, где и крылся подвох, о коем он, конечно же, слышал, но от коего опрометчиво отмахнулся. Отнюдь не все корабли, попавшие в шторм, находили среди грозных валов путь к родным берегам. Так и пучина чужого сознания могла затянуть, сломать волю и бросить на произвол судьбы, особенно при двух сопутствующих обстоятельствах: во-первых, если ее обладатель пребывал на пике возбужденной нервозности, а во-вторых, если роль путешественника играл некто малоопытный и тоже достаточно взволнованный. В целом, будь жива Кандида Когтевран и находись она до сих пор в статусе декана основанного ею факультета, эти двое на следующее же утро отправились бы по домам с документами об отчислении из Хогвартса. Однако ситуация стабилизировалась столь же внезапно, сколь и усугубилась. Ладонь Крэпа дернулась вверх, к затылку, полыхнувшему болью, и парень попытался вырваться из оплетшего его кокона спутанных, нечетких и порой не наделенных конкретным содержанием мыслей девушки, а та набрала полные легкие покалывавшего их ночного воздуха и решительно выдохнула, оттеснив назад подступавшие к горлу слезы и, о чем сама она не подозревала, позволив легилименту оставить ее разум, выскользнуть из него и снова оказаться на свободе. Оба перевели дыхание. Шок постепенно проходил, и Джейн удавалось думать более трезво — даже настолько, чтобы пообещать кому-то невидимому и вряд ли на самом деле существовавшему до последнего держаться достойно. — И ты ничего не спросишь? — при звуках чужого голоса она вздрогнула, а потом усилием воли заставила себя не пошевелиться, когда когтевранец опять сократил разделявшее их расстояние и оказался в непосредственной близи, поравнялся с ней и замер рядом с перилами, уперся взглядом в темную пустоту. На вопрос она не ответила, закусив губу, затем подняла руку и расположила крайнюю прядь волос так, дабы та падала отвесно, отчасти загораживая ее лицо. — Ну и зря… — ее слуха коснулся легкий смешок, и она, все еще прислушиваясь к отголоскам сходившего на нет хаоса в собственной душе и оттого не разобрав назначения этой эмоции, уже хотела обернуться, как вдруг ее пальцы, не вернувшиеся на поручень и замершие в воздухе, вместе с чужой ладонью накрыла волна неожиданного тепла. Девушка понимала, что такого не могло произойти в реальности, но определенно почувствовала то, как она медленно скользит по ее коже, перебирается на плечо и спину, по которой, словно мчась от огня или иного стихийного бедствия, побежали мурашки, как, когда она сама бесшумно вздохнула, в грудной клетке будто прибавилось свободного места, ранее занятого отягчавшим грузом. И, боясь, мол, данное ощущение способно в одночасье исчезнуть, она отреагировала на жест, удобнее перехватывая руку Крэпа, а после опуская лицо, где расцвела робкая улыбка, и мелко кивая чему-то доступному лишь ей. Задавать новые вопросы действительно не было надобности… Они покинули башню спустя четверть часа, хотя саму обитель пернатых оставили позади почти сразу и медленно бродили по ведущей к ней лестнице, поддерживая негромкую, едва отдававшуюся от стен эхом беседу — не то чтобы не потревожить покой обитавших здесь призраков, не то чтобы не развеять и не спугнуть окружившую их уютным облаком атмосферу умиротворенного уединения, не прервать череду минут тихого счастья. Говорили о многом, иногда даже о совершенно пустом и незначительном, но внезапно приобретавшим для них особый смысл — наверное, так случается тогда и только тогда, когда люди молоды и влюблены. Говорили зачастую не в свойственной им манере, зато искренне и без прикрас. Потом долго стояли на нижних ступенях, там, куда почти не попадал свет, в объятиях полумрака — и друг друга тоже. Стояли и почему-то наблюдали за дождем, отрезавшим их от монолитных стен Хогвартса. Затем еще более углубились во тьму ниши. Бог весть зачем. Когда же две их фигуры наконец оказались под открытым небом, на них обрушилось все недовольство природы, словно имевшей нечто против их союза. Парень наколдовал небольшой купол, заколебавшейся над ними, наподобие бестелесного патронуса или морской желеобразной медузы, и девушка вытащила палочку следом, присоединяясь к его чарам и формируя и преобразовывая импровизированный щит, дабы он накрывал их обоих и в то же время с левой стороны немного стекал вниз, не пропуская капли, подхваченные шальным ветром. Они преодолели около половины пути, когда в ее голове неожиданно появилась странная мысль и она остановилась, отделив свою часть «зонтика» от общей и не окликнув Крэпа, дав ему пройти пару метров и лишь потом, заметив ее отсутствие рядом, обернуться. Спустя мгновение она улыбнулась ему. Не вымученно и неестественно, как после появления в совятне, а более живо, даже лукаво. С огоньками, заплясавшими в радужках глаз. — Нет, не вздумай, — когтевранец капризно поморщился, предугадав ее следующий поступок, впрочем, и его предотвращение, и бездействие в конечном счете приравнивались к одному и тому же. — Экспеллиармус, — прошептала Джейн, отводя палочку в сторону и тем самым сдаваясь, принимая победу дождя в негласном соревновании, обезоруживая себя перед ним. Сквозь его пелену прошла волна энергии, и магический артефакт сам собой рванулся из пальцев парня, пролетев короткое расстояние и медленно, по красиво описанной дуге начав опускаться к брусчатке. Девушка ринулась вперед первой, не дожидаясь, пока он упадет, и поднырнула под протянутой то ли к ней, то ли за палочкой рукой, опустилась на корточки, едва не поскользнувшись, зато почувствовав под ладонью желаемую твердость деревянного стержня, а затем вскочила, тратя непонятно откуда бравшиеся силы, и понеслась прочь по округлой площадке внутреннего двора замка, слыша за спиной приближающиеся оклики. Смех вырвался из груди сам собой — легко, звонко и как-то по-детски. Вероятно, стороннему наблюдателю зрелище действительно могло показаться комичным (еще бы, два подростка, постепенно и неумолимо промокающие насквозь и гоняющиеся друг за другом), но в ее случае это была гремучая смесь нахлынувшего облегчения, бурлившей внутри радости и адреналина, из-за которого она почти не ощущала холода. — Ты не убежишь! — Крэп тоже смеялся. Он отбросил назад короткие пряди, сделавшиеся совсем темными и прилипшие ко лбу, после чего, слегка щурясь, дабы капли не слепили, попадая ему в глаза, ринулся за ней с возросшим рвением. Она и сама понимала, что не может состязаться с ним в скорости, а потому вместо того, чтобы зайти на новый круг, оглашая пространство мелодией обуявшей ее веселости, гармонично сливавшейся со звоном капель, метнулась к темным окном возникшему перед ней входу в коридоры Хогвартса. Вода стекала с нее, оставляя на полу влажные следы, однако она не обратила на данное обстоятельство никакого внимания, побежав вперед, туда, откуда явилась, и продолжила бы движение и дальше, но сзади обхватили крепкие руки, прижав ее собственные вплотную к туловищу, не позволяя разомкнуть их и вырваться и разрешив лишь обмякнуть, отдаться в волю человека за ее спиной. — Давай, ну же… — переводя дыхание, парень увлек ее к стене в поисках удобной опоры для себя, затем осторожно разжал тонкие пальцы, сжимавшие его палочку, забрал ее и наконец отпустил Джейн, опять раскрасневшуюся, но более не находившую в подобной близости нечто запретное или необычное. Она отстранилась и, пожалуй, только теперь заметила последствия своей шалости. Просторные рукава мантии неприятно липли к коже, белая рубашка слишком обрисовывала контуры тела, да и в ботинках хлюпала влага. Парень был не менее мокрым, однако, в отличие от нее, не слишком-то переживал по данному поводу, преимущественно следя за ней, за сменой выражений ее лица, за движениями губ. А еще он задорно улыбался, и почему-то в его образе ей виделось неряшливое очарование — он словно напоминал взъерошенного после купания, молодого, поджарого пса, который, едва выбравшись из корытца, сразу готов бежать за хозяином, наскакивать на людей, переворачиваться, тянуться за лаской и, в свою очередь, дарить ее, глядя на мир выразительными звездами глаз. И ей это несомненно нравилось. Взмахнув собственной палочкой, она создала два сильных потока сухого пустынного воздуха, облетевших их, встрепавших куда сильнее, зато высушивших и относительно вернувших им человеческий вид, даже вид, достойный студентов единственной школы магии Великобритании. — Спасибо, — Крэп подмигнул ей, запуская пятерню во вставшие ежиком волосы и кое-как приглаживая их, а после делая шаг в направлении девушки. Та смущенно опустила лицо, убирая артефакт в специальный карман мантии, а оттого и не заметила бы, что парень перевел взор куда-то за ее плечо и улыбка медленно покинула его черты, если бы он не подал знак. — Мерлинова борода… — Что? — Она обернулась, пытаясь понять, какой объект мог столь заинтересовать его, и с ее губ сорвался негромкий, чем-то похожий на истерический смешок. Через несколько метров коридор, в котором они сейчас находились, разветвлялся, и в каменном кольце на стене ярко горел факел, в чьем свете на полу сидела… кошка. Джейн едва не взвыла от досады. Это был, пожалуй, лучший вечер за все прожитые ею семнадцать лет, и перспектива закончить его не в комфорте пустой общей гостиной и объятиях недавно обретенного ею парня, а в кабинете Филча, слушая наставления сначала от него, потом — от разбуженного и недовольного декана Когтеврана и в завершение — от Макгонагалл, и стать впоследствии причиной снятия очков их факультета, только-только начавшего претендовать на ежегодный Кубок, представлялась вовсе не радостной… — Бежим, — тихо, но веско предложил Крэп, и его пальцы опять сомкнулись на ее запястье. Она колебалась мгновение, проверяя, теплились ли еще в ее организме силы, после чего повернулась к спутнику и кивнула. Они сорвались с места почти одновременно, держась друг за друга, дабы не потеряться в лабиринте ходов и тоннелей замка, пускай много времени этот забег не занял. Они не успели преодолеть и трех поворотов, когда у их ног, точно из ниоткуда, материализовался новый пушистый комок с недобро поблескивавшими в полумраке глазами. — Что за… — парень затормозил, уставившись на животное примерно так же, как первокурсники, которые впервые лицезрели приветствие Почти Безголового Ника, когда вместо шляпы он наполовину откидывал голову. А девушка, пристальнее присмотревшись к кошке и вдруг осознав, что она гораздо пушистее оставшейся позади них, чуть не хлопнула себя по лбу от стыда. Как спустя семнадцать лет знакомства с деканом Гриффиндора она могла допустить столь абсурдную ошибку? Ведь верная подруга школьного сторожа была перед ними. Именно здесь. — Ты выбираешь разговор с моей тетей или взбучку от Филча? — она произнесла этот вопрос на одном дыхании, почти скороговоркой, и несильно дернула когтевранца за мантию, привлекая его внимание к своей персоне. Тот, кажется, догадываясь, что к чему, живо поинтересовался: — Она меня четвертует? — Определенно, — невзирая на преобладавшее напряжение, Джейн тихо хихикнула. — Тогда чего мы ждем? Когда они развернулись и двинулись в обратном направлении, их бег стал куда более медленным. Тонизирующий страх постепенно улетучивался, а веселье расслабляло, да и слишком много всего включал в себя сегодняшний день, даже если рассматривать его исключительно с позиции последнего часа. И все же оба подростка не сдавались, пока впереди призывно горел путеводный лучик надежды, и их тени летели по стенам, сопровождаемые дробью шагов и аккомпанементом в виде сбитого дыхания. Наподобие каменного изваяния, кошка не сдвинулась с того места, где они видели ее в последний раз, однако девушка в ответ на обращенный к ней вопросительный взгляд Крэпа отрицательно покачала головой, и они пронеслись по обе стороны от нее, будто врезавшись в невидимую стену миража, а их сцепленные руки проплыли в четырех футах над маленькой мохнатой головой с остро поднимавшимися кверху ушами. Животное не издало ни звука, не шарахнулось прочь от людей и никак не отреагировало на их приближение. Оно подало голос лишь тогда, когда разделявшее их расстояние увеличилось, и то это было отнюдь не мяуканье. — Я недовольна вашим поведением, юная леди! — Джейн вздрогнула, словно громом пораженная, и выпустила ладонь парня. Потом медленно, с застывшим и порядком побледневшим лицом оглянулась, чтобы поймать на себе критикующий, по обыкновению холодный взор Минервы, возвышавшейся посреди коридора. Ее глаза, точно сканировавшие, считывавшие информацию о ночных похождениях племянницы, не выражали почти ничего, разве что… насмешливость? — Да… — уверенно произнес Крэп, приближаясь к девушке и касаясь ее плеча едва ли не спустя секунду после того, как в ее сознании единым потоком пронеслась целая сотня вопросов. Макгонагалл их отпускала? Брала на себя разговор с Филчем? Не собиралась отчитывать их, будто нашкодивших мальцов? Не хотела… мешать им? — Перестань лезть в мою голову! — она обернулась к нему и притопнула ногой, а после, прежде чем скользнуть за ближайший угол и раствориться в сумраке коридоров и ощущении собственной эйфории, полуобернулась к тете и послала ей такой преисполненный благодарности взгляд, на какой лишь была способна. А та в ответ только незаметно закатила глаза, пряча улыбку, на краткий миг озарившую ее тонкие губы. Эх, молодость…