Сон наяву

      С детства и до самого подросткового возраста Броку снилась война. Пока он был маленьким, он не отдавал себе отчет в том, что это значило, и не понимал, почему родители отводят взгляд, когда утром их сын рассказывает о своих кошмарах.       Брок никогда не видел, как бывает на войне по-настоящему, но он не считал, что кровавые всполохи и чужие громкие крики – это то самое страшное, что можно встретить там. Он не понимал, почему мать пытается скрыть от него слезы, когда он рассказывает о том, что ему снились радостные лица бойцов, устроившихся вокруг костра в лесу. Почему ощущение любви и счастья после пробуждения – также не является чем-то хорошим.       Когда он был подростком, его сны начали меняться. К тому моменту он уже знал, что в снах ему показывается чужая жизнь. Жизнь его соулмейта, родственной души. Он не помнил, чтобы ему хоть когда-нибудь снилась «мирная жизнь», и потому все еще не понимал причины таких маминых взглядов и почему после войны эта самая жизнь не наступила тоже.       Война в его снах сменилась быстро движущимся вперед поездом, миновав спокойные дни в тепле и уюте. Призрачный ледяной ветер и колкий мелкий снег били его в лицо с такой силой, что просыпаясь в холодном поту, весь продрогший насквозь, он сидел какое-то время, приложив руки к горящим щекам, и пытался прийти в себя.       «Почему мирная жизнь для тебя не наступила?» – снова и снова Брок задавал этот вопрос, стоя перед зеркалом по утрам.       «Что с тобой случилось?»       «Кто ты?»       «Ты жив?»       Когда движение поезда сменилось до смерти пугающим полетом и болью в груди в первый раз, Брок проснулся в слезах. Кричал до пропадающего голоса, до боли в горле. «Ты жив?» – снова и снова спрашивал он, ударяя кулаком по зеркалу, по стене рядом с ним. Плевать он хотел, что никто не может ему ответить, но Брок надеялся, что тот, кто предназначен ему судьбой, увидит его мучения. И останется жив.       Полет был коротким. Всего пара ночей. Война длилась несколько лет, и Брок не знал, стоит ли ему радоваться тому, что разрывающее изнутри ощущение невесомости закончилось в итоге так быстро. Значило ли это, что его человек мертв?       Полет сменился вечным холодом, и Брок одергивал себя каждый раз, стоило ему задуматься о том, что это могло означать.       Пустота. Тишина. Темнота. Вечный холод.       Он все длился, и длился, и длился.       К тридцати годам Брок перестал гадать. Никто из знакомых ему парней, потерявших вторую половинку, не ощущал ничего. Никакой боли, никакого страха, никакого холода. Во сне Брок замерзал. Он ложился спать под тремя толстыми одеялами, когда был дома. Он влезал между горячими телами своих бойцов в армии и на заданиях ЩИТа после. Он мог заснуть в адском пекле и проснуться промерзшим до нутра. Ни горячий кофе, ни палящее солнце над головой после пробуждения не могли его согреть.       Брок перестал гадать и пытаться понять, что происходит. Почему он оказался именно таким – везучим до крайности, удачливым мудаком. Не пытался, потому что это было ясно и так – он таким родился. Он больше не ждал и не боялся. Но перестать верить в то, что его соулмейт жив, он просто не мог.       Разъедающий до самого сердца холод, мурашки по коже, раздражающая дрожь в пальцах, едва различимый пульс. Брок становился похожим на труп, когда удавалось поспать больше пары часов, чем первое время пугал своих ничего не понимающих бойцов до усрачки. Но он не был мертв. Он что-то чувствовал. А значит и человек, чью жизнь он продолжает видеть каждую ночь, все еще оставался жив. Пусть его жизнь и была похожа на замерзший ад.       Когда на чистом упрямстве – не иначе – Брок почти дополз до четвертого десятка, леденящий холод вдруг прекратился. Это было настолько неожиданно, странно и непривычно, что Брок тут же проснулся. Обматерил себя последними словами и до утра пытался уснуть снова, но так и не смог.       Твою мать.       Раздраженный на свой собственный организм, который никогда еще его так сильно не подводил, весь следующий день он рявкал на всех, кто осмеливался подойти ближе, чем на десяток футов. И бесился еще больше.       В тот вечер он пришел домой, вымотанный до кончиков пальцев ног, и отрубился сразу же, как упал лицом в подушку.       Сначала Брок решил, что ему снова снится война, и чуть не взвыл в голос. Но криков не было, крови не было тоже. Были лишь знакомо-незнакомые лица, чувство полной растерянности и какой-то дурацкий матч. Все было спокойно, где-то мирно пикал какой-то аппарат. А потом все закрутилось, словно в вихре, и снова были крики-крики-крики.       Утром Брок стоял перед зеркалом, рассматривая свою помятую, кое-где исполосованную шрамами рожу, и пытался хоть что-то понять.       В тот день он был потерян для этого мира. Благо, что ничего важного запланировано не было. Зло не дремлет, как и его, Брока, начальство, но он надеялся, что сегодня оно взяло выходной.       Ошибся.       Фьюри приперся после обеда и привел с собой какого-то смутно знакомого паренька. Высокого блондина, накаченного во всех нужных местах, с идеальным лицом и таким наивным выражением на нем, что Брок едва сдержался от смеха.       А потом парень открыл рот, и Брок осознал себя полнейшим идиотом и самым счастливым человеком одновременно. – Стивен Грант Роджерс, больше известный, как Капитан Америка, – уверенно проговорил он, протягивая Броку руку для пожатия, – надеюсь, сработаемся. – Брок Рамлоу, командир самой лучшей группы огневой поддержки, – похвалился Брок, оскалившись, – так что сработаемся, можешь не сомневаться, – и пожал протянутую ладонь.       Вздрогнул, распахнув глаза, и заухмылялся еще шире, глядя на офигевший взгляд Кэпа, который наверняка в этот момент тоже почувствовал что-то, помимо обычного приветственного пожатия. Что-то, намного-намного глубже всего того, что он когда-либо чувствовал.       Брок отпустил чужую ладонь, и отступил на шаг, пропуская мимо ушей все, что говорил ему Фьюри, и думал о том, каким же глупцом надо быть, чтобы не сопоставить свои сны с историей жизни Легенды всея Америки, которую наизусть знал, наверное, каждый школьник.       «Идиот» – ругал себя мысленно Брок, «но зато счастливый идиот» – тут же поправлял сам себя, и снова улыбался.       Блять.       Сам Кэп Америка был его родственной душой.       Его соулмейт.       Человек, предназначенный ему самой судьбой.       Блять.       Если Брок и сопоставлял какие-то детали своих снов с тем, что когда-то происходило с Роджерсом, то сразу же отбрасывал эти мысли, как нереальные. Чтобы сам Честь и Совесть Америки, и предназначен для такого засранца, как Брок Рамлоу? Да боже упаси от таких пар.       Но все было именно так.       Стивен Грант Роджерс был его. Стив-мать его-Роджерс был для него, а Рамлоу был для Роджерса. И Роджерс – Стив, для него, конечно же, просто Стив – тоже это знал.       Брок был счастлив, что его соулмейт оказался жив. Его соулмейт – самый идеальный для всего мира человек, но Броку не нужна была идеальность, да и не верил он в нее уже давно. Он собирался заполучить себе не всемирно известную звезду, а обычного, неидеального Стива Роджерса. И то, что тот не послал его сразу же, как все понял, давало Броку шанс, который он совершенно точно не собирался упускать. Вытерпел, дожил, дождался. И отступать после всего намерен не был уж точно.