Дудочка-дудочка

сказку мою унесет в поднебесье ветер: голос мой был сладкозвучен, высок да светел, пел обо всем, что я видел на белом свете, он никому бы не смог принести беды; голос мой пел о победе и пел о славе — каждого помню, кто в чаще меня оставил, спрятал в грязи под малиновыми кустами, чтобы лежал там я мертвым и молодым. годы летят, своей пылью тоску утешив; ночью одной прикорнет под стволом замшевшим странник, из тех, у кого вечно взгляд насмешлив, пуст кошелек и бесстыдно легка рука, станет он братом мне и драгоценным гостем, два медяка на глазницы небрежно бросит, вырежет дудку себе из берцовой кости — с ней же пойдет по тавернам да кабакам. дудочка-дудочка, тонкая кость да песня, только вот голос мой слаб — оттого невесел, брат мой смеется: “однажды меня повесят, пара имен меня точно уж не убьет”. что же, тогда-то и мне тишины не нужно, сколько знал летних дождей, сколько зимней стужи — все расскажу я любому, кто станет слушать, долго молчал, но теперь настал мой черед. площадь забита торговцами, знатью, чернью, кто не рад музыке в отдыха час вечерний! горло мое уже не заглушают черви, скоро узнает обиду мою толпа, вот ты стоишь, постаревший, одутловатый, просто ли было досель тебе прятать правду? а теперь лишь смотри, мой убийца, как милый брат мой делает вдох и подносит меня к губам.