Жизнь Замечательных Детей

      Не Хуайсан стоял в своих покоях и смотрел, как первый снег, выпавший на дорожки сада в Нечистой юдоли, покрывается алой листвой кленов, что в изобилии росли во внутреннем дворике. Говорят, что их высадили ещё давно, при основании Ордена, потому что осенний пейзаж напоминал ему крупные капли крови, что срываются с кончика его сабли. Хуайсан предпочитал видеть в них не кровь, но яркие мазки киноварной туши, что смотрелись на белоснежном снегу как на свитке. Этот сад видел много поколений адептов ордена Не, в этом же саду и был, казалось, похоронен тот Хуайсан, которого продолжали видеть в нем все: неуклюжий, громкий Незнайка, главной целью которого было увильнуть от всевозможных обязанностей желательно в компании кувшинчика с вином, а дела… дела пусть как-нибудь сами сделаются, в конце концов, разве жизнь дана для того, чтобы тратить её на такие пустяки?       Жизнь оказалась коварнее, чем самый древний дракон, что давным-давно позволил назвать свой хребет горами и выстроить на брюхе пару-тройку городков. А потом чихнул.       Слишком много лет он потратил на чувство вины, которому позволял пожирать себя каждый день и каждую ночь. Слишком многое впоследствии стало очевидно, что было скрыто прямо у него под носом: каждый нечитаемый взгляд исподлобья от Яо, каждый приступ ярости старшего брата, каждый звук гуциня, что по капле подтачивал и без того уставший разум. Каждый раз Хуайсан ощущал что-то неприятное, страшное, но каждый раз напоминал себе, что он - лишь глупый младший брат, за которого всё-всё решают старшие. А потом пришло прозрение и вместе с ним - густая вина, в которой он утонул и окончательно забыл, что изменился не мир вокруг, а он сам. И начался новый период интриг и тщательно продуманных совпадений, где не было шанса остановиться и задуматься о том, что же ему самому нужно на самом деле.              От горьких воспоминаний его оторвал хруст дерева неподалеку и, сразу за ним, тонкий вопль, полный обиды, неожиданности и боли: новоиспеченный наследник вновь решил покинуть Нечистую Юдоль, чтобы отправиться по своим неимоверно важным делам, не спрашивая разрешения главы Ордена. Хуайсан вздохнул: после памятной поездки в Цишань, куда его никто не отпускал, в резиденции ордена Не развернулась настоящая война. Пэнгфей страстно желал быть “как все”, что в его представлении выражалось в битвах, пьянках и любви красивых девушек. Последнее, впрочем, он был готов принимать только после того, как окропит себя славой, достоинством заклинателя и кровью очередного убитого монстра - при мысли о последнем становилось дурно даже Хуайсану, а уж у него точно были крепкие нервы, что уж говорить о возможных девицах?       Тем не менее, Пэнгфей снова попал в магическую ловушку и теперь свисал с дерева, запутавшись в сети божественного плетения: небольшой привет от главы ордена Не, направленный на осознание, что если ты не можешь даже незаметно сбежать, то и на охоте тебе делать нечего. Пэнгфей осознавал, но продолжал пищать, а в разговорах наедине принимал такой горделиво-жалобный вид, что Хуайсан еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. “Я, конечно же, не спрашиваю вашего разрешения, но отпустите меня, пожалуйста”, - говорил глазами Пэнгфей, и Хуайсан начинал понимать, что эту энергию просто придется направить в мирное русло.       Когда наследника отцепили с ветки дерева, а он, в свою очередь, перестал возмущаться, Хуайсан вызвал его к себе на разговор. Глава ордена Не и сам предполагал, что поступает довольно жестоко, но порой и выталкивание из гнезда оказывает весьма целительный эффект на птенцов.       - А-Фей, - голос главы ордена Не был настолько ласков, что стоящего перед ним Пэнгфея осенила мысль закрыть за собой дверь и спрятаться где-нибудь подальше, - Я вижу, что ты полон сил и энтузиазма проявить себя, и считаю своим долгом как главы твоего Ордена дать тебе такую возможность. Проявить себя, раскрыть все свои таланты, а также осознать все последствия принятых тобой решений, - Хуайсан ощутил, как скулы начало немного сводить от улыбки, но сдаваться не собирался, - В связи с чем, я сообщаю тебе, что отправляюсь… в отпуск. Отдохнуть. На некоторое время. Увы, письма мне доходить не будут, так что тебе придется взять на себя все заботы и хлопоты по управлению Орденом, и если у тебя останется время - ты сможешь посетить столько Ночных охот, сколько тебе захочется. Ты понимаешь меня?       Пэнгфей молчал.       - А-Фей? О, я понимаю твою взволнованность, но уверяю тебя - это лучший способ проявить себя, отточить навыки, а также подготовиться к своему будущему, ведь когда-нибудь ты возглавишь орден Не. Фей-фей? Ты меня слышишь?       В голове у Пэнгфея взрывались фейерверки, которые он не так давно видел во дворце Императора. Красные, золотые, зеленые… и отчего-то бой барабанов в победном шествии.       - А-Фей! - по плечу прилетел ощутимый тычок веером, и Пэнгфей поморгал: что-то здесь было не так. Но Пэнгфей ещё не понял.       - Да, господин Не, я вас услышал, - Пэнгфей пришел в себя, поклонился, потер ноющую руку, снова поклонился, уронил вазочку с края стола, поймал у самого пола, поставил, извинился… - Я всё сделаю! Вы увидите, что я достоин называться вашим наследником!       Хуайсан потер кончиками пальцев переносицу и покачал головой: Нечистая юдоль была разрушена всего лишь один раз, когда её занял Вэнь Сюй, генерал и наследник Вэнь Жоханя. Тогда ему потребовалось несколько дней - и то степень разрушений была настолько незначительной, что мало кто заметил. Сейчас родные стены ждало новое испытание, но разве же можно сравнить юношу с армией кровожадного ордена? Можно… и сравнение было совершенно не в пользу Вэнь.       А Не Хуайсана ждал отпуск.              Конечно, ни о каком официальном отпуске Верховного заклинателя, ни шло и речи: любой визит, даже самый дружеский и невинный, был для него актом политическим, и следили за подобными разъездами куда внимательнее, чем того бы хотелось. Гуанъяо далеко не первым нашел в происходящем дополнительный рычажок для интриг, и Хуайсан не мог его осуждать. Удобно. Однако же сейчас хотелось совсем не этого… Итак, Верховный заклинатель вновь захворал, и не принимает у себя никаких посетителей - тем более, что состояние это для него являлось привычным, и, как говорится, не больно-то и хотелось. А дела ордена ложатся на могучие плечи Наследника - Пэнгфей приосанивался, выпячивал грудь и всячески одобрял подобное решение, что заставляло Хуайсана прикрывать половину лица веером.       Наутро, когда письмо, отправленное в Юнмэн, накануне, уже было на половине пути к получателю, Верховный заклинатель Не Хуайсан ещё раз подошел к окну, чтобы посмотреть на листья… и замер, когда увидел посередине двора мускулистую фигуру с длинной копной волос, забранной в высокий хвост. Пэнгфей тренировался с саблей в предрассветных сумерках, и вряд ли заметил, что Хуайсану потребовалось несколько слишком долгих мгновений, чтобы вернуть свое сердце из горла на причитающееся ему место в груди. А потом он ушел.              Путь Верховного заклинателя, а теперь просто господина из Цинхэ, был неблизким, но тратить драгоценное время на дорогу не хотелось, тем более, что на границе с Юнмэном его уже ждали. Ожидал его и Цзян Чен, пусть он сам ещё об этом и не догадывался.       Лошади несли быстро, в придорожных тавернах не было смысла останавливаться дольше, чем для быстрого перекуса и недолгого сна, так что двое насмерть перепуганных слуги, что сопровождали в пути Не Хуайсана, прибыли в земли Юнмена вовремя. Ровно во столько, чтобы разбойники, польстившиеся на блеснувшие дорогие украшения путников, не успели убежать далеко.       - Господин Цзян! - обычный слуга, даже не заклинатель, судорожно комкал в руках поломанный веер, когда, наконец, увидел фиолетовые одежды встречающих, - Беда! На господина напали, когда мы подходили к границе земель! Скорее, нужна ваша помощь! Спасите!       Цзян Чена дважды просить было не нужно: раззадоренный сначала внезапным письмом, что доставили на рассвете, он пробежал его сначала бегло, мол, очередное безликое письмо главе Ордена Цзян… а потом споткнулся о завитушку в иероглифе, которую любил оставлять исключительно Хуайсан.       “Говорят, зимние звезды Юнмена не менее красивы, чем в Цинхэ.       Позволите ли убедиться в этом завтра?”       Подписи не было - только игривая завитушка, похожая на абрис птичьего крыла в последнем иероглифе. Но и без неё было понятно, кто именно был автором, а также чьих глаз должны были коснуться тонкие линии. Звезды, значит… Да ещё и в такой тайне. Цзян Чен редко вспоминал времена, когда страшнее недовольства матушки в жизни не было ничего, а любой выход за порог в компании названного брата открывал путь к приключениям, которые сами выскакивали на них из-за угла. Эти времена упали и на год обучения в ГуСу, где поначалу ещё надо было следить за тем, чтобы Вэй Ин не устроил очередной скандал, а когда устроил… ну тут уж не оставалось ничего, кроме участия в забавных придумках Хуайсана. Было весело, интересно и немного стыдно, когда тот вытаскивал очередную тетрадь с картинками из-за пазухи - откуда только доставать успевал? Один такой день Цзян Чен и вовсе помнил как особенный, когда перестало быть смешно…       Так или иначе, но письмо будто вколотило его обратно, в прошлое - и Цзян Чену дорогого стоило вытащить себя за волосы из полыньи, ведь остаться - значит, поверить?       Напали…       К счастью, слуга хорошо запомнил дорогу, и, возглавляя куцый отряд встречающих - ведь никакого спасения не предполагалось - он вслух костерил недальновидного гостя. Да, пусть дороги на границах уже давно спокойны, но разве же это повод не брать с собой охраны? Или не брать охрану из заклинателей? Или…       Верный Пэн Ся, что летел на мече сразу позади своего господина, не смотрел по сторонам и не выискивал признаки разбоя. Вся эта история с внезапным визитом а, впоследствии, и вероломным нападением, казалась ему немного… странной. Ну как если бы странным кажется собеседник, который во время разговора вдруг начал бы лаять. А уж когда снизу послышались сдавленные вопли - господина Верховного заклинателя даже не удосужились лишить сознания, прежде чем волочь куда-то в глубь леса - так ситуация и вовсе стала отдаленно напоминать театральную постановку из тех, в которые верят только слепые дети. Разборки были недолгими: завидев отряд заклинателей, разбойники тут же побросали свои ноши - живую и ту, что была упакована в сундуки - и с воплями разбежались. А преследованию помешал освобожденный глава ордена Не, что тут же повис на господине с воплями благодарности и счастья. Иногда Пэн Ся казалось, что его господин… не умен. Иногда Пэн Ся ему даже немного завидовал.       Звезды действительно оказались красивыми.              Для Пэнгфея наступили светлые и счастливые дни, и каждый из них он намеревался провести с пользой, отдать всего себя на благо Ордена, что за несколько месяцев стал ему родным, заставить его процветать, чтобы глава ордена ни на мгновение не пожалел, что оставил его за главного! Вернется - и узнает, ну конечно узнает! И оценит!       Мыслей в голове у молодого господина было множество, идей и предложений для старейшин - и того больше, а с губ периодически срывалось довольное хихиканье, когда плоды его усилий воплощались в жизнь в воображении. Час пробил.       Первым делом новоиспеченный глава отправился в город - ведь Хуайсан принимал у себя просителей только по определенным дням (которые, к слову, часто совпадали с днями, когда у того болит голова - и отдуваться приходилось его помощникам), а также в строго отмерянном количестве. Это было, безусловно, неправильно - ведь каждый житель Цинхэ имеет право быть услышанным! И просьба каждого жителя важна и должна быть исполнена.       Идея собрать людей на главной площади показалась ему чудесной, ведь день был базарным, и в город съехались даже жители отдаленных деревень, а уж когда было объявлено, что сейчас сам наследник будет слушать… Пэнгфей и не думал, что в Цинхэ живет столько людей, а ещё, что у людей может быть столько проблем!       - Господин, корова умерла! Единственная кормилица, всю семью теперь неизвестно, как содержать! - мужчина в аккуратной дешевой одежде смиренно протягивал ему руку.       - Господин! Дочь слегла в лихорадке, третий день уже! А лекарь в деревне никак не идет, змея такая! - блажила женщина невообразимых размеров.       - Господин! А у нас третьего дня…       - Господин!       - Господин Не!       Сначала Пэнгфей пытался запоминать просьбы и отвечал каждому, что обязательно разберется. Затем попросил жителей написать о своих бедах и передать ему… но очень многие были безграмотны, и потому пришлось занять всех своих сопровождающих, мол, пусть пишут и ему потом приносят. Бед было много, беды были разными. И потому, когда пришло время возвращаться, Пэнгфей еле удерживался от того, чтобы не припустить бегом - неудивительно, что глава ордена уделял так мало внимания простым людям, ведь почти все, что доносилось до его ушей, и вовсе не требовало вмешательства заклинателей. Но раз уж взялся…              На третий день чтения просьб, что сначала лились тонкой струйкой, а затем уж и вовсе обрушились бурным потоком - весть о заявлении разошлась по провинции быстро - Пэнгфей осознал себя очень старым и больным человеком. От сидения за столом у него болела спина, перед глазами то и дело начинали плыть черные мушки, а пальцы пропитались тушью настолько, что кажется, краска въелась в кость. Спасение пришло словно с небес: в северной области провинции морозы оказались сильнее обычного, что заставило выйти из лесов ледяных пантер и начать искать себе пропитание. Подобное происходило раз в несколько зим, и на каждый подобный случай Хуайсан высылал отряд, который сильно уменьшал популяцию хищных тварей - и Пэнгфей, само собой, не мог упустить момента лично разобраться с напастью! Тем более, что альтернативой для него все ещё оставались свитки с просьбами, и при мысли о них к горлу подкатывала тошнота.       Тощие, с просвечивающей шкурой, пантеры не вызывали восхищения, но голод, что вынудил их вылезти из своих нор, был ещё страшнее. Разобравшись с партией около одной деревни, отряд воинов Не перелетал к следующей, затем к ещё одной… Короткий сон, несколько лепешек с мясом, крепкое вино, чтобы не замерзнуть ещё сильнее - снова бой. Зима наступила неожиданно, и Пэнгфей не мог взять в голову, как же так к ней оказались не готовы адепты ордена.       Оказалось, что не готовы. Лица сменялись лицами, благодарности сыпались на голову наследника, однако уже к третьей деревне переставали радовать. Один особо ушлый крестьянин в качестве платы за помощь попытался пихнуть ему свою великовозрастную дочь, ведь негоже наследнику быть без наложницы. Пэнгфей сбежал из той деревни быстрее, чем почистил саблю. И к концу этой безумной гонки из всех желаний у него оставалось лишь одно: огромная купальня Нечистой юдоли с горячей, как страсть юной девы, благоухающей водой. Купальня начала ему даже сниться, когда он заканчивал свои полеты по провинции, сытый, к своему удивлению, Ночными и просто охотами по горло.       В Юдоли было тихо - хоть здесь можно было не ожидать напасти, однако первый же встреченный им слуга грустно поведал, что из-за холода потрескался камень в колодцах - и теперь воде просто неоткуда взяться в купальнях. Но он может предложить уважаемому господину реку, чьи воды настолько бурные, что их никогда не сковывал лед.       Пэнгфей тоненько завыл и отказался, а затем прошел в свои покои как есть и, не раздеваясь, рухнул в кровать. Сон был спасителен… пока его не прервали вопли о сгоревшем амбаре, где хранились запасы зерна и вин для обитателей Юдоли. Вино было крепким, а от того горело чудесно - и потушить смогли лишь к утру… А ещё на пороге оказался странствующий заклинатель, что рассказывал о каких-то ужасах на юге и просил помощи, а ещё…              Вернувшийся через половину луны Хуайсан был неприлично доволен. Дни, что он провел в Юнмэне, были похожи на светлую, детскую сказку: каждый день они со старым другом Цзян-сюном гуляли, веселились, вспоминали старые-добрые времена и пару раз навспоминались до больной наутро головы. Звезды, что светили над Юнмэном, были яркими, а воздух прозрачным, ловля рыбы зимой сильно отличалась от того, чем они занимались в ГуСу, а у костра можно было подсесть ближе и сделать вид, что совсем чуть-чуть замерз…       Юдоль встретила его радостно: сизый дымок от здания, что когда-то было амбаром, был премил, у слуг очень трогательно дергались глаза, а Пэнгфей походил на чудесную панду. Хотя такой черноты вокруг глаз он не припоминал даже у этих забавных зверей.       - Я так рад вас всех видеть! - умиленно произнес возвратившийся глава Ордена, - И так чудесно, что у вас все хорошо! - он даже подошел и приобнял наследника, потянув воздух носом: О, А-Фэй, ты же понимаешь, что мыться очень полезно, не так ли?.. И, кстати, а что за дева у нас на пороге? Говорит, что твоя наложница! А-Фэй, ты ничего не хочешь мне рассказать?