Дух (и) кофе

            Пятый проснулся, выпил кофе. Пятый умылся, выпил кофе. Пятый позавтракал, выпил кофе. Пятый прибрал за собой, выпил кофе. В конце концов Пятый покончил с утренней рутиной и выпил кофе.       Он тяжело вздохнул. Пробывши в новом дне чуть меньше получаса, он уже успел крайне заскучать. Наконец-то у него началась нормальная жизнь. Без апокалипсисов, комиссии и прочих дамокловых мечей. Настолько нормальная, что Пятый зевал так, что его выворачивало наизнанку. И в момент очередного эпичного зевка он заливал в себя ещё одну кружку кофе.       Прошло ещё полчаса в медленном блуждании по всему дому в поисках хоть каких-то развлечений. Но единственным найденным интересным предметом был кофейник.       Пятый полил непонятно откуда взявшийся цветок, поболтал со всеми найденными статуями, поздоровался с каждым портретом в доме, задумчиво постоял на лестнице, меланхолично посмотрел в окно, выпил ещё чашек десять кофе и понял, что в доме не так уж и тепло.       Его немного знобило, а руки почему-то были холодными. Пять знал два метода борьбы с холодом: плед и кофе. Начать он решил с более эффективного, по его мнению, метода. Он снова спустился на кухню и снова сварил себе кофе. Какой уж раз за день?       Пять медленно потягивал первую «согревающую» кружку. Дюжина кружек «хотелось пить» и ещё десяток «было скучно» стояли в раковине. Откуда столько посуды в их доме Пять не знал, но в глубине души, был рад их числу. После возвращения из постапокалипсиса у него выработалась неприязнь к уже использованной посуде на физическом уровне. Он просто не мог заставить себя налить в одну и ту же кружку дважды, тем самым постоянно генерируя новые и новые скопища немытой посуды и раздражая остальных членов семьи, уже на полном серьёзе задумавшихся о покупке посудомоечной машины.       Пять сделал ещё один глоток. Теплее не становилось. Руки, обхватывающие чашку, оставались холодными, да и в целом стало как-то неуютно. Пятый разом допил кофе и пошёл за пледом.       Его комната, угловая и с большими деревянными окнами, была, пожалуй, самым холодным местом в доме. С ней могли состязаться только подвальные помещения и морозильник.       Пять поёжился. Нет, здесь он оставаться не намерен, надо взять плед, тоже, падла, холодный и уходить.       Пять быстро подошёл и дёрнул плед на себя. Мелкий мусор в виде мятых листков бумаги, нескольких носков и ручки упали на пол. Вместе с ними плюхнулась и книга.       Пять удивлённо поднял её. Он не помнил, чтобы читал её. О вообще не помнил, чтобы читал что-либо после возвращения из постапокалипсиса, ему там хватило, спасибо. Может оставил кто-то из братьев? Эллисон и Ваню он отмёл сразу, поскольку если бы Третья захотела посидеть под пледом, взяла бы один из тысячи и одного своих, а Ваня просто живёт в своей квартире, было бы странно, если бы она незаметно приходила в Академию для того, чтобы посидеть под пледом Пятого.       От этих мыслей Пять улыбнулся. А затем, поднёс книгу к лицу и очень сильно потянул носом воздух. Запах мог бы многое рассказать — отвратительный одеколон — Диего, — хороший одеколон — Лютер, которому Эллисон самостоятельно подобрала наименее вонючий (Ей же с ним и сидеть целыми днями), — пахнет духами самой Эллисон — здесь был Клаус. Да уж, запах мог бы рассказать очень многое, от владельца, до количества прошедшего времени, но его не было. Совсем.       Пятый нахмурился. Книга пахла книгой и ничем более. Словно она не принадлежала никому вообще. Если бы это была книга Пятого, от неё пахло бы кофе, потому что с чем, как не кофе читать?       Загадочная бесхозная книга по настоящему заинтересовала Пятого. И не в плане того, кому она всё же принадлежит, а какая книга могла бы понравится некому «дополнительному» жителю дома.       Пять взял плед, взял книгу и направился на кухню, потому что вопрос «а с чем читать, как не с кофе», всё ещё оставался актуальным. Пятого всё так же знобило и он сильнее закутался в плед, делая из себя огромную рыжую гусеницу с недовольным лицом. Экая мутировавшая медведка. Хоть окружающие и предполагали, что недовольство — перманентное выражение на лице Пятого, это было не так. Просто слишком уж часто и неприятно болела голова в последнее время. Поэтому и медведка, а так мог бы быть рыжим махаоном, даже по размеру, в целом, подходит.       Пять подошёл к кофейники и, проверив его температуру, поставил подогреваться. Чёрт знает какая кружка кофе за день не обязана быть свежей, но хотя бы горячей.       Кофейник долго не подогревался, или долго подогревался, в любом случае, Пятый успел заскучать. Его уже начинало мутить от скуки. Хотя, может и не от скуки. Пять зажмурился. Внутри было неприятное чувство, шею ломило, а грудь словно крепко перевязали бинтами. Он поморщился. Не было ничего хуже такого пассивного дискомфорта. Когда ты и не можешь завалиться в кровать и расслабиться (хотя, кто б ему помешал?), но и функционировать на полную тоже не особо. Благо, функция читать, хоть и несколько ослабленная по причине рези в глазах и боли в голове, всё ещё работала. Пять решил немедленно ею воспользоваться, а в коем-то веке подогревшийся кофейник лишь поспособствовал этому. Пять налил себе кофе в очередную (сколько ж их всего?!) кружку, открыл первую страницу и пошёл.       Путь предстоял не близкий. От кухни до гостиной пять минут ходьбы в лучшем случае, а когда ты читающая гусеница с кофе и слабостью во всём теле, это может неплохо так затянуться.       Пятый преодолел две трети пути и прочёл дюжину страниц, когда вдруг запутался в ногах и пледе и со смачным шлепком грохнулся на пол. Это было каким-то чудом или невероятным фокусом, но приложившись об пол всем телом, Пять сумел уберечь кофе от столь печальной участи. Ещё раз спускаться на кухню и подниматься в гостиную он точно не хотел.       Пять со стоном поднялся и пошёл дальше. От отметил, что видимо падение пошло ему на пользу, больше ничего не болело. После этого одна из загадочных фраз Диего «в тебя таблетку или камень бросить?» больше не казалось такой загадочной. Правда, говорил он тогда про бессонницу, но кто ж знал, что метод универсальный.       Наконец Пятый сумел доставить себя в гостиную, и даже мягко припарковать на диван. Он подтянул ноги к себе, устраивая между животом и бёдрами[1] чашку с кофе, открыл книгу и продолжил чтение. Нельзя сказать, что оно было безумно увлекательным, так, просто книжка для сжигания лишнего времени, самое то для Пятого.       Он сидел и читал, время от времени поднося ко рту кружку и делая небольшие глотки — идти ещё раз на кухню всё так же не хотелось. Страница за страницей, минута за минутой. Время тянулось медленно, сюжет развивался с той же скоростью. Пять перевернул очередную страницу и неожиданно чихнул.       — Будь здоров, — послышалось откуда-то сбоку.       — Спасибо, – ответил Пятый. Он разгладил страницу и вдруг замер. Голос. Этот голос был ему знаком, но он был словно искажён. И последнее время он совершенно точно его не слышал. Он вообще не помнил, где и когда. Может какой прохожий или бариста, но что какой-то левый бариста может делать в из доме? Пять резко поднял голову, — Что?!       — Что? — с весельцой переспросил Бен.       «ТвоюМатьЧтоЭтоТакоеЧтоЭтоТакоеЯнеЗнаюЧтоЧтоЭточтоэтотакоечтозачёртчтоэтотаеоедрятьвсехчерезлисийхвостчтоэто?» — пронеслись мысли Пятого. Он сидел чуть вытянув шею, с выпученными глазами, приоткрытым ртом и судя по всему, его лоб транслировал все его мысли, как табло на поездном вокзале, поскольку Бен рассмеялся.       — Ну ты и профессор Бинс[2], не могу! — Пять смущённо смотрел на него. Бен подошёл к нему чуть ближе, — Пятый, я, конечно, знал что ты многое можешь, но это вызывает у меня восторг!       Пять открыл рот и снова закрыл. И снова открыл. И снова закрыл. Наконец он смог из себя выдавить, — б-Бен? Ты ж-живой? Клаус так развил свои способности… — под конец его голос снова затих, и он моргнув, снова уставился на брата большими глазами. Он больше не выглядел как медведка, и даже не был похож на себя обычного. Сейчас он действительно выглядел как ребёнок. Взгляд открытый и чистый-чистый, ресницы трепещут, а губа чуть-чуть дрожит. Желание стебаться над братом у Бена в значительной степени поубавилось. Над таким Пятым, похожим больше на оленёнка, чем на самого себя было попросту жалко смеяться. Но хотелось.       — Нет, есть ещё варианты?       — Я умер? — что поразило Бена, лицо Пятого при этом нисколечки не изменилось, сам Бен ему, видимо, был куда интереснее собственной смерти. Бен покачал головой,       — Пока ещё не совсем, но ты очень стараешься. Угораздило же тебя, — Пять снова медленно моргнул, — Когда… Если, Пять, если ты умрёшь, ты это заметишь. Поверь. Всё будет вообще по другому, так что сейчас нам надо просто уповать на то, кто-то тебя в том коридоре найдёт и поможет. А пока мы можем, ну не знаю, обсудить книгу?       Пять опустил взгляд на книгу в своих руках, — Так она твоя? — Бен кивнул. Пять повторил его действие, — Это объясняет отсутствие запаха, — он снова поднял взгляд, — Но как я тогда смог её взять? Или как до этого смог взять её ты?       Бен немного задумался, — Ты был отчасти прав, что силы Клауса растут. Было бы, правда, неплохо, если бы он материализовал меня не только когда спит, — Бен пожал плечами, — обычно я по ночам брожу по дому, смотрю порой, как вы спите… Время от времени чувствую, как становлюсь более материальным, пытаюсь в этот момент читать. Сегодня ночью я был в библиотеке, когда снова это почувствовал, схватил первую попавшуюся книгу, и вдруг меня выдернуло в твою комнату. Тебе снился кошмар. Видимо Клаус это как-то почувствовал и решил призвать меня на помощь. Правда утром он этого не вспомнил. Но я просидел с тобой всю ночь, и кажется, тебе ничего больше не снилось. По крайней мере, выглядел ты спокойно… — голос Бена гипнотизировал и Пять всей своей сущностью тянулся к брату. Он старался особо не шевелиться, не говорить и даже не дышать, боясь, что столь прекрасное наваждение исчезнет в ту же секунду. Бен продолжал говорить, Пять завороженно слушать, казалось, даже не слыша. Бен. Его брат Бен. Куда старше, чем он его помнил, но всё такой же родной. Всё так же тепло на него смотрит и говорит, говорит, говорит. Наверное, так же как Пять соскучился по Бену, Бен соскучился по разговорам. Одним Клаусом сыт не будешь, — а тебе, Пять, необходимо ограничить количество кофе. Я так и скажу Клаусу!       — Нормальное количество, — надулся Пятый, — на мой вес четыре дюжины нормально.       — Было нормально, Пять. Не забывай, что ты в портале откинул едва ли не половину своего веса. Твоему телу тринадцать, Пять. Может в пятьдесят восемь почти полтинник кофе и допустима, то вот сейчас ты явно перегнул. Я поражаюсь с того, что ты ещё не сдох. Ты это, возможно, не заметишь, — Бен хихикнул, но сразу же посерьёзнел, — но я не хочу, чтобы ты тусовался со мной двадцать пять на восемь.       — Обижаешь, — ответил Пятый и прехлебнул ещё кофе. Бен присел возле дивана на корточки, и очень печально посмотрел Пятому прямо в глаза.       — Знаешь, когда ты мёртв, время идёт слишком непредсказуемо… — начал он, — минута может длиться несколько часов, но прикрывши глаза на пару секунд можно открыть их уже на следующей неделе. Клаус для меня единственная материальная точка, моя опора, чтобы жить в ногу со временем. Чтобы день по длительности был днём, а закрывая глаза я не боялся проснуться в другом мире. Но Клаус не всегда справляется. Иногда меня заносит. Я смотрел, как растут наши братья и сёстры. За пару мгновений видел, как всё сильнее и сильнее замыкается Ваня, что длилось годами, и сутками сидел над Клаусом, которого всего пару часов выворачивало над унитазом после очередной попойки. Когда ты мёртвый, время, это не прямая линия, это субстанция, облако. Ты и тут и там. Ничего не пропускаешь, но всё пролетает мимо тебя. Я понимаю, что смешно объяснять это человеку, чья способность в прямом смысле перемещение во времени, но, боюсь что только ты меня и поймёшь. Если ты умрёшь, то, наверное, сразу сумеешь существовать здесь так, чему я учился годами. И хоть я научился контролировать это, да и растущие силы Клауса мне неплохо помогают, кое-что остаётся неизменным. Я безумно одинок. Не то, чтобы Клаус неинтересный собеседник, или он мне просто надоел, хотя и не без этого, но я, он, всё наше время слишком нестабильно. Это не просто «потерял тело», тут совсем иначе. И порой я просто задыхаюсь от одиночества… — Бен на мгновение замолчал, смаргивая подступившие слёзы. Пять медленно приподнял руку и положил ладонь на руку Бена. Тот перехватил ладонь ладонью и крепко сжал, — Когда ты грохнулся из того портала, у меня словно появилась вторая материальная точка. Словно я мог ухватиться за само время. Я смотрел на тебя, на всех вас, чувствуя, как моё сердце наполняется таким забытым теплом, но тут же разбивается, потому что даже стоя зажатым среди вас, я был слишком далеко… — Бен снова прервался. Пять находился в глубоком шоке. Он даже позабыл о собственной не до смерти, так был поражён исповедью Бена, — Ох… Не знаю зачем всё это тебе рассказываю, это не имеет никакого смысла. Просто у меня сейчас такая эйфория от того, что ты меня слышишь и видишь, — Бен улыбнулся, глядя на Пятого глазами, полными слёз и потянулся рукой к лицу брата. Пять не дёрнулся, слишком давно он мечтал о подобном касании, — Я действительно счастлив разговаривать с тобой, да попросту быть рядом, — Он погладил щёку Пятого, — Я слишком соскучился. Не видеть тебя семнадцать лет, не знать, жив ты или мёртв… Это, конечно, было легче, чем тебе там… Но всё равно. Опять же, именно ты лучше остальных поймёшь меня. Что значит любить, но не быть рядом, и какое счастье встретиться вновь, даже если просто посмотреть друг на друга, но, — Бен обхватил руками лицо Пятого, — Я. не. хочу. чтобы. ты. здесь. остался. Ты меня услышал? Пять, даже не думай умирать, я безумно рад тебе, но моя радость не имеет такой цены. Не твоей жизни уж точно. Ты меня услышал?       — Я постараюсь… — тихо ответил Пять и потянулся к брату. Он аккуратно обнял его, утыкаясь носом в сгиб шеи, — Я ничего не обещаю, но постараюсь. Только, пожалуйста, приходи ко мне, давай какие-нибудь знаки. Мы можем завести блокнот и там переписываться. Только, пожалуйста, я не хочу остаться без тебя снова.       Бен ответил на объятия, — Конечно. И с блокнотом надо обязательно попробовать, — он зарылся пальцами в слегка отросшие волосы Пятого, — Ты не останешься без меня, но обещай, что не попытаешься встретиться со мной таким способом снова, — Пять кивнул, — вот и хорошо.       Они просидели так неопределённое время, возможно, оно текло медленно-медленно, возможно, неслось бурной горной рекой. После Пятый рассчитает, что за те буквально две минуты, что он пролежал в коридоре, вместе с Беном они провели не меньше часа, пока Пятый читал, Бен исповедовался, а после просто сидели в своём и не могли насытиться объятиями и случайными касаниями.       Но так или иначе, в какой-то момент Пять почувствовал, что сквозит. Он словно стал легче и прозрачнее, и чувствовал на себе какие-то фантомные прикосновения.       — Что со мной? — задал он скорее риторический вопрос, но ответ у Бена нашёлся:       — Просто Диего возвращает тебя к жизни, — улыбнулся он, — не знаю, да и не хочу знать как он это делает, но у нас осталось ещё немного времени.       — Мы не могли бы его растянуть? Ты же говорил, что мгновения как часы и всё такое… — Пять снова стал больше походить на ребёнка, клянчащего печенье.       — Это не так работает, да и не стоит. Слишком болезненно будет, сидеть и прощаться, прощаться, прощаться. Да и в добавок, мы же не расстаёмся с тобой. Просто немного меняем данные. А если мы будем прощаться и прощаться, то это как если бы расстались навсегда, — усмехнулся Бен, но в противовес своим словам притянул Пятого к себе и, зажав в крепкий объятиях, прошептал, — Я люблю тебя, Пятый.       — Бен… — прошептал Пять       — Буду считать это за «я тебя тоже», — рассмеялся тот и исчез.       Резко, как удар об стену, Пятый оказался спиной на полу. Рядом были раскиданы плед, книга и чашка с отколотой ручкой. К счастью, разлившийся кофе мочил плед, а не книгу. Но помимо вещей возле него сидел в явной истерике Диего. Поразительно, как Бен чётко понял, что именно Диего пытается его оживить. Что ж, у него вышло. Диего весь трясся, Пятый же чувствовал такую тяжесть во всём теле, что он при всём желании не смог бы пошевелиться. Диего открыл рот, собираясь что-то сказать, скорее всего наругать. Хотя кто знает, может «смерть» Пятого подбила его на тёплые слова? В любом случае, этого уже никто не узнает, так как Пятый успел сказать раньше:       — Надо сходить, купить блокнот.