Собирая счастье по осколкам

      В их рождественском домашнем уюте все было великолепно. До сих пор он не мог поверить, что это все происходит с ним. Их первое рождественское утро вдвоем. Только вдвоем. И неважно, что квартирка маленькая, неважно, что они постоянно вымотаны работой на Министерство. Важно то, как близко они друг к другу, в постели, на кухне или же в гостиной. Главное вместе. Рядом. Постоянно, каждую свободную минуту. Короткий взгляд из-под полуопущенных ресниц, легкое прикосновение, мягкое сплетение пальцев.       Еще год назад, осознав чувства, которые больше не могли таиться в глубине души, поняв, что жизнь без нее никогда не будет иметь яркость красок, он и не думал, что все обернется именно так. Все его юношеские потуги выкинуть ее из головы, принять тот факт, что им нельзя, не положено, постыдно. Пройти сквозь ее ненависть, которую сам же по зернышку взращивал в ее душе. А потом резко повзрослеть, оглянуться назад и все переосмыслить. Прийти к тому, что полностью способно перевернуть его сознание, его понимание жизни и своего места в ней.

***

      Утро того рождества выдалось снежным, но как и всегда бывает, когда идет снег, морозным не было. Холод казался лёгким и приятным. Драко тайком выбрался из отеческого дома с сумкой необходимых вещей и каких-то безделушек. Он больше не хотел сюда возвращаться. Никогда. Малфой бросил последний взгляд через плечо и пошел куда глаза глядят. Решение не пришло спонтанно, скорее это был зрелый шаг взрослого человека. Его репутация, облик, характер — казалось, он все оставил за дверьми родительского особняка. Очистил мысли, вырвал из себя то, что медленно пожирало его изнутри, и обновленный вышел на волю.       Он точно знал, чего хочет. Теперь, когда он прошел первый рубеж, ему было наплевать на то, что скажут родители, как они будут кричать, и что в результате откажутся от него. Потом будут умолять бросить этот юношеский вздор и вернуться домой. Но ему было все равно. Он видел цель, стараясь не замечать препятствий. Мать будет заламывать руки от безысходности и умолять. Умолять так, что голос сорвет, что зальет слезами все вокруг. Отец будет орать, громко, неистово. Отречется, назовет позорным мерзавцем. Обнимет мать, презрительно подожмет губы и, возможно, скажет: «Нет у меня больше сына». Может, так оно и лучше.       Драко трансгрессировал в одобренной точке, тупо осмотрелся по сторонам и пошел куда ноги несут. Бесцельное скитание по улицам Лондона вывело его в маленький парк, который обычно был заполнен людьми. Здесь разворачивали маленькие ярмарки, дети веселились, а взрослые пили какао, сидя на скамеечках. Всю жизнь родители обходили его стороной, если попадали в Лондон, говорили о маглах гадости, но Драко всем сердцем желал пройтись по нему. Постоять на маленьком мосту, перекинутом через реку, полюбоваться на дубы, заглянуть на детскую площадку… Ощутить детство, праздник, Рождество. Хотелось на секунду стать опять маленьким, вырваться из материнских рук и, заливаясь смехом, побежать вперед, навстречу замерзшему прудику, снежкам и мокрым от возни в снегу вещам.       Драко мечтательно посмотрел вперед, с горечью вспомнил, что ему уже давно не три года, но решительно двинулся вперед. Малфой пошел по только что выметенной от снега дорожке парка. Бедный магловский дворник уже успел потрудиться на славу, хотя его старания были тщетны, так как с неба крупными хлопьями падал снег. Попадая на разгоряченную от воспоминаний и быстрой ходьбы кожу, он моментально таял, оставляя после себя колкие холодные капельки. Все киоски были свернуты, ведь в столь раннее время, тем более в рождественское утро никто не работал. А так хотелось выпить какао или глинтвейна. Он никогда его не пробовал, но очень хотел ощутить этот терпкий, по рассказам других, вкус пряного вина с нотками цитруса. Даже людей вокруг не было. Тишина, спокойствие и полное освобождение от гнетущих мыслей. Но вскоре он заметил кого-то вдалеке. Девушка, чьи огненно-каштановые волосы с трудом собраны в не очень тугую косу, выглядевшую немного неопрятно. Она сидела, низко склонив голову и спрятав лицо в ладонях. Малфой остановился, не сводя взгляда с фигуры на скамеечке. Строго повязанный шарф, прямая осанка и волосы… Где-то в голове заработал механизм, воссоздавая в памяти воспоминания, собирая по осколкам образ. Не помня себя и не понимая что делает, Драко оказался рядом с ней, сел на корточки и аккуратно дотронулся до плеча. — Гермиона? — не то спрашивая, не то зовя проговорил он тихо-тихо — голос предал его, не давая нормально промолвить слово.       Девушка вздрогнула. То ли от неожиданности, то ли от того, что узнала, кому принадлежит голос, то ли от того и другого одновременно. Когда их взгляды встретились, ее карие глаза сквозили удивлением и недоверием, а ранее ледяной и презрительный взгляд, которым она каждодневно одаривала его, стал мягче и теплее. По телу прошла дрожь. Он не ожидал такой реакции и тупо уставился на нее, открыв рот от изумления.       Драко поспешно отнял руку и закопошился в сумке. Он не хотел разрывать эту шаткую, незримую близость, и в тоже время не хотел получить кулаком в нос. Заклятие незримого расширения только усложнило его поиски, он даже в отчаянии уже хотел использовать манящие чары, но рука нащупала то, что искала. Увесистый учебник, немного потертый и пахнущий старостью, выскользнул из сумки, и Драко тотчас протянул его Грейнджер. Она удивленно вскинула бровь, но приняла книгу. Немного нахмурившись, начала ее изучать, а он, пока была возможность, жадно ловил взглядом каждую ее мимическую морщинку, каждую непослушную прядь волос, выбивающуюся из наспех собранной косы. Удивительно — Драко понял, что лишь пару раз видел ее с подобием прически, а не с распущенными волосами. Он любовался ею, забыв, что хотел сказать. Все чувства, что томились в нем лет с пятнадцати, вдруг ожили, медленно распространяясь по всему телу. Мурашки по коже. Сухость во рту. Ускоренное сердцебиение. — Драко, это что?       Сердце пропустило удар. Наверное, первый раз он услышал свое имя из ее уст. А может, не в первый, просто в этот раз голос был мягким, слегка взволнованным, но не грубым и злым. Он на секунду закрыл глаза, стараясь запомнить, как прозвучало его имя. Потом он вскинул на нее взгляд и улыбнулся. Улыбка получилась такой нежной, что Гермиона залилась краской. Не от стыда, как обычно, а от смущения, отчего Драко почувствовал разливающуюся теплоту внутри. Малфой же ожидал, что она наорет на него при встрече, выстрелит в него заклинанием или, ещё хуже, просто молча отвернется и уйдет. — Этим учебником ты ударила меня по голове, — не без усилия, но с ноткой смеха проговорил Драко. — Правда? Я не помню, — протянула она задумчиво. — Правда не помню. — Я заслужил. Опять обидел тебя едким замечанием или обозвал грязнокровкой. — Он на секунду замолчал, пытаясь побороть ком в горле. — Знаешь, так бывает, когда влюбляешься в того, кого нельзя любить. Но это не оправдание.       Малфой смотрел куда-то в сторону, лишь бы не видеть ее эмоций. Сердце екнуло и прислушалось к происходящему. Он признался. Наверное, глупо, но признался. В ушах зазвенело. Ноги уже начинали затекать от неудобной позы, и он уже собрался было встать, но почувствовал неуверенное легкое прикосновение ее теплых губ к щеке. И весь мир перевернулся. Просто с ног на голову. Будто он опять трансгрессировал. Пальцы, длинные, аристократические, невольно потянулись к щеке, горящей от легкого поцелуя. Ноги и вовсе стали ватными. Драко покачнулся и рухнул в снег.       Пару секунд он пытался прийти в себя, а когда это удалось, увидел ее. Гермиона склонилась над ним, с разгоряченными на легком морозе щеками, с озорно блестящими карими глазами, и волосами, непослушными, выбивающимися на волю. Но главное… Ее искрящийся смех. Он заполнил все его сознание, больше ничего. Только ее смех. И он сам засмеялся, впервые за долгое время. По-настоящему. — Поднимайся! — Ее голос эхом отдавался в его ушах, и вокруг, в звенящей тишине рождественского утра в необычно пустом парке.       Он схватился за ее вытянутую вперед ладонь, словно за спасательный круг; правда, вставать он не собирался. Ему и не нужна была ее помощь, чтобы подняться на ноги. Смех. Ему нужна была еще доза ее смеха. Раньше, еще в школе, он слышал его. Такой легкий, непринужденный. Она смеялась вместе с Крамом. Виктор. Только он был достойным соперником ему. С Поттером смех был другой, более уверенный что ли, в нем сквозило дружбой. И Уизли… Ненавистный, отвратительный — даже хуже Поттера — Уизли. С ним она смеялась слегка истерично. Но смех с Драко был ближе всех к тому, который она дарила Краму. Только кроме легкости и непринужденности в нем засквозила нежность. Смех для него. Смех для Драко Малфоя.       Малфой обхватил ее ладонь своей, чувствуя холод ее пальцев, чертыхаясь про себя, что она без перчаток, но от задуманного не отступил. Он потянул ее на себя и, оказавшись в сугробе рядом с ним, она залилась таким же смехом. От этого сердце пропустило удар. Он скользнул взглядом по ее ладони, которую до сих пор держал в своей, чуть выше, к оголившемуся запястью, и сердце его забилось с бешенной скоростью. Он вскочил на ноги, увлекая ее за собой. Весь в снегу, разгоряченный, слегка промокший, он тупо впечатался взглядом в ее запястье. Резко дернул левый рукав куртки, оголяя второе запястье. Сердце так лихорадочно барабанило в грудной клетке, что даже дышать стало сложно. Он раскраснелся до корней платиновых волос, но уже не от приятного покалывания холода. От гнева, что медленно заполнял его. Даже белки глаз покраснели. — Это он сделал? — Слова со свистом вылетели из глотки.       Он поднял на нее взгляд и уставился, испытующе, требовательно. И только сейчас заметил, что ее веки чуть-чуть припухшие, как будто она плакала не так давно. Ярость, злость, гнев, все разом охватило его с ног до головы. Он аккуратно провел пальцами по ярким синякам, ощущая, как Гермиона быстро вздрогнула. Его горячее дыхание обожгло ей запястье. Сначала одно, потом второе. Губы оставили лёгкие поцелуи, почти неосязаемое прикосновение. — Я его убью, — сквозь зубы процедил Драко. — Убью.       Гермиона бросилась ему на шею и тихонько вскрикнула, видимо, от боли. Малфой совсем потерял рассудок. Хотелось раздеть ее и осмотреть прямо здесь и сейчас, наплевать, что на улице минус, что они в центре магловского города, что в скором времени начнут собираться люди. Он хотел знать где, сколько и как сильно. — Где еще, Грейнджер? — Он буквально рычал, как тогда в школе. — Нигде. — Она ответила так быстро, что стало все понятно. — Отпусти меня, я убью его, а потом мы поговорим. — Нет.       Гермиона только сильнее прижалась к нему всем телом, щека прикоснулась к щеке, вызывая непрошеный каскад мурашек. Он сдавленно выдохнул, руки, которые еще пару мгновений назад уверенно сжимали кулаки, скользнули по пальто вверх и обхватили талию. Ткань оказалась такой тонкой, что мужчина почти взвыл от безысходности и тупой злобы. Он почти физически мог прощупать ее талию сквозь одежду. — Что ты со мной делаешь? — Он тихо выдохнул ей в ухо этот вопрос, на который не ждал ответа. — То же, что и ты со мной.       Она в упор посмотрела на него и еле заметно улыбнулась. Сердце пропустило удар, а пальцы без его ведома провели по опухшим векам, очертили носик, который он так ненавидел в школе, и медленно прошлись по губам. Губам, которые от холода чуть потрескались и стали слегка шершавыми. Пальцы остановились на гордом подбородке, обычно надменно вздернутом вверх, но не сейчас. «Черт с ним, с Уизли… Потом с ним разберусь». Он легонько подтянул ее еще ближе к себе и наконец-то, без страха и тянущего на дно омерзения, которое преследовало его довольно долго, накрыл ее губы своими, ощущая сладость и горечь одновременно.

***

      Сейчас, ровно через год, она была его полностью. Если на ее теле появлялись синяки, то только после несколько бурной ночи, сопровождаемой сладкими стонами, а иногда и криками.       Гермиона сидела на мягком коврике, прислонившись к диванчику, с раскрытой книгой в руках. В гетрах в красно-желтую полоску, коротких шортиках и в немного растянутом красном свитере. Слишком по-гриффиндорски, но он уже привык. Лишь один атрибут выдавал в ней лояльность, полную и безоговорочную, к Драко Малфою. Она теперь всегда носила что-то зеленое. После всех скандалов, криков, недопониманий, которые ей устраивали друзья, а она с гордо вздернутым носом отстаивала свое. Он пережил отречение родителей, мольбы родителей, скандалы родителей, и так несколько раз подряд, пока они не собрали свое счастье по осколкам. Теперь зеленое — главный атрибут ее гардероба, даже в какой-нибудь мелочи, но он будет.       Россыпь ее непослушных каштановых волос каким-то необычным образом оказалась закреплена его слизеринским галстуком в витиеватый пучок. Девушка оторвала глаза от книги и нежно улыбнулась ему. Живоглот блаженно посапывал, обняв дурацкий мягкий тапочек в виде единорога. Гермионе они нравились, значит, и Драко тоже. Рождественская елка размеренно мигала множеством огоньков. От горячих напитков в чашках шел пар. Драко положил руку ей на плечо, легонько коснувшись пальцами теплой щеки.       Он справился, он выстоял, он смог. Драко собрал свое счастье по осколкам.