будь собой

Многоликий с детства шёл к тому, что у него есть сейчас. Стать вожаком — не так уж и просто, но он смог, а теперь его стая является его поддержкой, его стеной и тем, за что действительно хочется рвать глотки. Только не приходится и то хорошо, со всеми отношения у них мирные достаточно. Раньше, ещё до того, как у него появилась стая, была другая кличка. Детская. Его все звали Ксандр, звучало это как-то вообще не по-детски, но было похоже на настоящее имя и он смирился. Сейчас те, кто его знают достаточно долго могут называть его именно этой кличкой по старой памяти. У всех в доме — максимум две клички, одна детская, другая более взрослая. У Ксандра их больше пяти. Его называют по-разному. Многоликий, Предатель (Отступник), Шахматист, Кровопийца, Ксандр. Под стать всем его личинам, которые он так просто на себя примеряет. В один момент — розовая шуба, очки и манерность, в другой — мрачный взгляд, чёрные одежды и «это все не к добру», а после этого — грациозность, вкупе с разрисованным лицом и волосами-ирокезом. Стая привыкла. Свыклась, смирилась и подстраивалась под каждого Ксандра, признавая в нём своего вожака, пусть и немного иного. Сам Многоликий под этим всем прячет себя настоящего, боясь, что в один момент он выйдет из-под контроля и станет слишком плохо, слишком больно отдирать личины и маски, к которым уже привык, с которыми уже слился и вжился в них так, что начинаешь верить, что они — это ты, а ты — они. И иронично, что эта самая многоликость обезличивает, стирает любые границы личного, потому что все можно списать на какое-то из настроений. Ксандру это и нужно. Спрятать себя настоящего ото всех в плотную и непробиваемую броню масок и образов, в них вжиться и менять, как перчатки, если будет угодно. Девушки его не интересуют, пусть они свободно приходят к ним. Все общаются, флиртуют и заигрывают. С Многоликим даже какая-то девчонка рискует заговорить. Только вот ей не везёт и в ответ на флирт она получает колкость, которой не ожидала, а Ксандр даже не отвлекается от гитары. У него проблемы с коленями и спиной, у него гитара и периодические головные боли, у него куча перстней, которые почти всегда можно увидеть на эстетичных пальцах и частые походы в Могильник. Удивительно, что Могильничья атмосфера не очень пугает, хотя в этом месте бывает достаточно жутко. Пауки так и норовят тебя там оставить, высосать все соки и жизненные силы, но Многоликий умудряется втереться им в доверие и взять обаянием. Паучихи при виде Ксандра даже иногда улыбаются, приговаривая что-то вроде «ах, бедный мальчик». А он и не против, пусть хоть какая-то радость у них будет. Таблетки от головной боли помогают хуже. Приходится терпеть чаще, чтобы не пить их слишком много, Многоликий и так к ним уже привык. После одного из походов в Могильник он возвращается в спальню и обнаруживает в коридоре, что рядом с их спальней стоит директор. Он держит за плечо какого-то тощего мальчишку и что-то ему пытается втолковать. А когда подходит Ксандр, то смотрит на него и улыбается. Многоликий чувствует, как от пронзительного взгляда голубых глаз сердце куда-то в желудок проваливается. Глаза эти холодны как жидкий азот, режут лучше лезвия, через все личины и оболочки, до самого нутра. Ксандра пугает этот взгляд, его злит, что кто-то вот так просто одним единственным взглядом пробил его защиту, которую он выстраивал не день, не месяц и даже не год. Долго. А разрушил все один взгляд наглого голубоглазого новичка, который оказался к тому же острым на язык. Никто не осмеливался говорить Многоликому что-то о том, почему его не интересуют девушки. Все знали это, принимали и молчали, потому что плохо было тем, кто пытался что-то сказать. Новенький же не боялся. Он говорил часто — всегда. Плевался ядом, обидно шутил, зло ухмылялся и советовал Ксандру лечиться. Шахматиста это не трогало от слова совсем. Он мог игнорировать новенького сколько угодно, занимаясь чем-то своим. Он всегда игнорировал чужие слова. Примерял то одну, то другую свою маску и каждая умудрялась на колкости чужие отвечать достойно. Стая не зовет новичка пока что никак. Ни по имени, ни кличку они ему дать не могут. Ждут, пока Ксандр решит. А он в свою очередь думает. — А вы что, фрики что ли тут? Почему по кличкам всех зовете? — однажды спрашивает голубоглазый, с невыносимой насмешливостью во взгляде и едкой улыбкой. Многоликий молча бьет его, думая, что никто ещё не имел такой непрошибаемости, все новички чувствовали нутром, что законам Дома лучше подчиниться. Новенький же почти удивленно смотрит на свою ладонь, на которой капли крови. Вероятно, ему больно из-за разбитого носа, но именно в этот момент его взгляд становится открытым. Ксандр видит его словно насквозь, внутреннюю боль, сомнения, сострадание. — Джизус, — Ксандр коротко говорит, но стая все понимает. Они не задают вопросов и с этого дня голубоглазый новенький превращается в Джизуса. На самом деле эта кличка приклеивается к нему накрепко, липнет, как банный лист. И сколько бы он не бесился, другого уже не будет. Постепенно Многоликий замечает, что Джизус любит читать. Он носит много браслетов на запястьях, чтобы скрыть то, какие они тонкие, постоянно обо что-то ударяется и таскает кожанку с собой. А еще часто мерзнет и постоянно глаза чёрным карандашом красит, размазывая его, чтобы создать эффект аля «я фрик и рок-звезда». Ксандр понимает, что это все не к добру, что стоило бы в этот момент забыть, за какой-нибудь косяк попасть в изолятор и с недельку там отлежаться. Только вот его план проваливается с треском, когда из Могильника не только его выпускают с бумажкой о том, что он отправляется ровно на пять дней в изолятор, но и Джизус такой же щеголяет. — Не думай, что я этому безмерно рад, Предатель, — он глаза закатывает только устало, называя его одной из многих кличек. Видимо, Многоликий звучало для него слишком пафосно. — Отступник, покайся. Ксандр уже отворачивается, когда слышит шепот почти умоляющий. Он чувствует, как начинают дрожать кончики пальцев. Значит, он все понял и понял, какая именно кличка ему досталась. И от кого. В принципе это не то, чтобы сильно волновало Многоликого, он даже был рад, что Джизус это понял. Тем более, он вроде бы уже не так сильно враждебно был настроен. А, впрочем, до сих пор было непонятно, как он на самом деле к Ксандру относится. Временами Джизус даже о чем-то с ним говорил, что-то обсуждал, а временами сыпал колкостями и подначивал постоянно. Многоликий не до конца понимал, что является причиной этих перепадов настроения. За ними приходят двое Ящиков, на случай, если они вздумают сопротивляться. Ксандр в их любимой джинсовке с подкладкой из заначек. Сейчас она кажется особенно тяжёлой, хотя, наверное это из-за насмешливого взгляда Джизуса, который не знал, что это не просто нелепая большая курточка, а полезная и нужная вещь, когда отправляешься в Изолятор. Он, наверное, побаивался. Многоликий не особо любит изоляторы, но иногда, когда нужно побыть одному, добывает себе «путевку» туда. Это на самом деле очень просто, но Ксандр никому не рассказывает о том, что это настолько просто. Да в принципе никому и не интересно особо, как вожак добывает себе право на уединение, но все уже привыкли, что раз в пару месяцев такое стабильно бывает. Вряд ли Джизус знает о Доме то, в чем изначально все новички сомневаются. Вряд ли он понимает, что именно написано на стенах, о чем иногда безмолвно шепчут коридоры, даже своей загадочной тишиной объясняя. Просто надо знать, что именно слушать. Ксандр знает и слышит шорох листьев, почти ощущает дуновение ветра с запахом леса, журчание ручья. Джизус вздрагивает и хмурится, словно тоже слышит что-то. Даже оборачивается, ловит взгляд Многоликого.. и вожак понимает — он тоже слышит. Но Ксандр не уверен, мог ли Дом так быстро подпустить к себе этого наглого, тощего голубоглазого мальчишку, что обкусывал губы до крови иногда, смотрел зверьком затравленным и огрызался опасно, только блеском в глазах хищным выдавая то, что его действительно стоило опасаться. А вообще-то глаза у Джизуса необычно синие, Многоликий именно таких ещё никогда не видел. Они словно чаруют глубиной цвета, как океанское дно, как тёмное небо перед грозой, синее-синее, как зимний стылый и заледеневший воздух. Когда они оказываются в изоляторе — Многоликий выжидает ровно десять минут, а затем начинает раскладывать вещи и достаёт все, что имеется в куртке. Одна шоколадка, две пачки сигарет, три книжки, ещё всякого по мелочи, фонарик, чтобы после выключения света не потерять ничего в темноте. Джизус смотрит на это все и брови приподнимает. Ксандр шоколадку напополам делит, одну половину отдаёт, а вторую сам съедает. — Спасибо, — удивительно, что Джизус любит шоколад. Видимо, сильно любит, потому что ест с удовольствием, это видно сразу, немного пачкает лицо и пальцы, но Ксандр этому больше умиляется. С чужой щеки вытирает шоколад, а голубые глаза при этом задумчиво за ним наблюдают. Многоликий и сам не верит в то, что делает это, но сейчас именно это кажется ему правильным. Этим же вечером он узнаёт, что Джизус до паники боится темноты. А еще, что он не курит и не умеет целоваться. Ксандр думает, что это ведь совсем не дело, а потому и накрывает чужие губы своими, целуя настойчиво. Джизус — не против. В руках гнется, податливо ближе льнет, отзывается и на грубость, и на ласку. Он берёт не умением, а отдачей, своей искренностью, заставляя чувствовать то, чего Многоликий раньше никогда не чувствовал. — Будь со мной настоящим, — чужая просьба робко звучит, надтреснуто-виновато, так, словно Джизус и сам не уверен в том, что это вообще стоило говорить. Срывать с себя все маски — больно, это словно остаться голым перед каждым, перед всеми людьми. Многоликий тяжело вздыхает. — Зови меня Ксандр.