мёд и сливки

      Тёплый вечер опустился на город как-то совсем внезапно. Дневная духота, разгоняемая лишь работающим во всю мощь кондиционером, отступила, уступая все полномочья обволакивающему морскому воздуху. Дима решил провести это время наедине с собой. Мужчина вышел из прохладного душа, убрал пальцами мокрые волосы, приятно пахнущие отельным шампунем. Он не спешил тянуться за полотенцем — капли воды мирно стекали по рельефу мышц вниз, оставляя за собой быстро подсыхающие дорожки. Масленников стоял перед зеркалом в ванной, подпевал какой-то мелодии, уже несколько минут играющей в его наушниках. Он был намерен провести пару часов исключительно наедине с самим собой, пока не вернётся с вечеринки чуть подпитый Эмиль. Он как обычно ворвётся с ноги, полезет обниматься и целоваться, нежничать. Это всегда забавляло Диму: ёбырь-террорист в своём тиктоке и альфач в инстаграме — наедине с любовником Иманов становился самым сладким на свете парнем. Возможно, это и было признаком самой настоящей любви? Когда доверяешься человеку полностью, показываешь свои слабости, снимаешь маску, так усиленно натягиваемую прилюдно… В тот день была их маленькая годовщина. Масленников всё-таки решил устроить Эмилю то, что обещал в их первый раз в машине. Тем более, что парень много раз намекал, подшучивал, напоминал, но попросить напрямую — сильно боялся. Мужчина обуславливал это возрастом и неопытностью любимого. Боится задеть, обидеть. Казаться слишком наглым, возможно? Мысли о любовнике как-то быстро улетучились, когда Дима всё-таки решился потянуться за полотенцем и накинуть его на плечи. Махровая ткань опустилась на кожу, и в ту же секунду мужчина почувствовал, что его плечи и шея срочно нуждаются в том, чтобы на них нанесли что-то успокаивающее. Кожа буквально горела огнём. Видимо, он успел обгореть под жарким египетским солнцем. Мужчина вышел из ванной комнаты, так и не удосужившись прикрыться, начал рыться в вещах. Это был исключительно его номер — с большой кроватью и видом на залив. Он настоял на раздельных номерах для всех. Они и так слишком часто виделись с командой. А им с Эмилем нужно было обязательно друг по другу соскучиться. И иногда — побыть одним. В чемодане Дима нашёл крем от солнца, но его нужно было наносить перед выходом на улицу. К сожалению, ни одного средства, ликвидирующего последствия невнимательности, он не нашёл. Было принято самое рациональное решение — попросить что-то у Полины: — Алло, Поль? — Да, Дим, что-то случилось? — девушка обеспокоенно заговорила в трубку, стараясь перекричать рвущие колонки басы. Масленников знал, что она на вечеринке в отеле, поэтому знал, что на сообщение вряд ли ответит. Было чудом, что она вообще трубку взяла. — Поль, у тебя есть какое-то средство от ожогов? Я обгорел жёстко. — Да, зайди в мой номер, там на тумбочке стоит много всяких банок, возьми что-то. Я выпила, почти не помню, что у меня там. Найдёшь сам! Пока-пока! — и девушка повесила трубку. Если честно, Дима в душе не имел, как он должен попасть в её наверняка закрытый номер, но выбора у него не было. Он завязал полотенце на бёдрах и выскользнул в коридор, затопал по ковролину в сторону комнаты подруги. На его удивление, у номера его ждал весёлый Данияр. Он как-то слишком частно вертел головой, явно порываясь убежать при первой же возможности обратно на тусовку. — Даник? — выдал удивлённо Дима. — Дима? — выдал удивлённо Даник, откровенно пялясь на его обнажённое тело, прикрытое лишь полотенцем, — а почему ты идёшь в номер Полины… Голый? — Понимаю, что выглядит это не очень, но не пойми меня неправильно — мне от неё нужен лишь крем. Обгорел я сегодня, — он указал пальцем на свои плечи. — А, так вот для кого она мне дала свой ключ, — Даник как-то ощутимо расслабился, подошёл к двери, вставил карту и пропустил друга внутрь.       В помещении было идеально чисто — кровать заправлена, всё стоит на своих местах, нет такого хаоса, как в номерах парней. Глаз не мог нарадоваться такому вниманию к деталям. Даже на отдыхе, Полина оставалось Полиной. — Блин, она говорила, у неё на тумбочке что-то для тела… Я очень сильно боюсь ошибиться и взять не то… — Ну ты это… Читай! — дал совет Даник, на что получил невероятно «благодарный» взгляд, — Что? Если там будет написано «для тела», то это твой вариант. — Тут всё на английском, — Дима судорожно перебирал баночки. Кожа всё ещё неприятно горела. Хотелось успокоить её как можно быстрее. — Тогда «для бади» надо… — Тут «для бади», — передразнил Дима друга, — три какие-то банки. О, на одной по-русски что-то есть, — мужчина пригляделся, — масло для тела с мёдом и сливками. Как думаешь, пойдёт? — Масло — однозначно твой вариант, Диман, — Даник сам посмеялся со своей же шутки и направился к выходу, — пошли уже. Я хочу дальше придаваться гедонизму и плотским утехам. — Пить шоты и приставать к девочкам? — Ну типа. Через три минуты друзья распрощались.

***

— И как много этой штуки нужно? — мужчина озадаченно вертел банку в руках, не решаясь открыть. Он не особо любил наносить на своё тело что-то, что могло лечь липкой плёнкой. Ещё пугало то, что на банке написано «масло». Не хотелось быть скользким, но выбора у него особо не было: плечи всё ещё ныли. Дима прошёл в ванную комнату и встал у зеркала, попытался рассмотреть в нём степень проблемы. Красные пятна расползлись от шеи и вниз, вызывая небольшой дискомфорт. Неприятно, но терпимо. Жить можно. Масленников решительно открутил крышку довольно увесистой банки и сразу же принюхался. В нос ударил невероятно вкусный запах какого-то сливочно-медового десерта, закрался почти под кожу, вызвав мурашки от удовольствия. Он бы всю жизнь вот так простоял — вдыхая этот чудный аромат смеси сливок, мёда, ванили и чего-то ещё… Он не мог разобрать, да и не особо хотел. Масло быстро оказалось сначала на пальцах, а потом — на коже. Оно заблестело, тая, и потекло по рельефу на руках, немного стекло с шеи вперёд, на ключицы. Головокружительный запах снёс Масленникову голову. Он закрыл глаза и расслабился, продолжая втирать в саднящие места это средство. Когда руки полностью были покрыты, он плавно перешёл на торс. Небольшого количества масла сполна хватило и на проблемные места, и на «побаловаться». Ну, а что, он вполне мог себе позволить…       За таким времяпровождением он не сразу заметил, что в дверь буквально ломятся. Дима спохватился, наскоро вытер руки об себя и край своего полотенца, вылетел из ванной и, схватив ключ-карту, отпер неожиданному гостю дверь. Он был уверен, что это кто-то из команды. Больше некому было нарушать его покой. И мужчина был прав: на пороге стоял запыхавшийся Эмиль. — Ты чего? — Дима уставился на любовника круглыми глазами, — Ты… Бежал? — Даник сказал, что ты почти голый ходил в комнату Полины, — теперь Масленников рассмотрел и злобный взгляд, и красное лицо, и руки, сжатые в кулаки. Сразу всё стало ясно — мальчик заревновал. — Котёнок… — Дима втянул его внутрь за руку и запер дверь снова, — мы с Даником ходили туда вместе. — Чего?! — Так, тихо, — Дима глянул немного растеряно, — ты не так понял! Я попросил у Полины какое-нибудь средство после солнечных ожогов. Я обгорел где-то сегодня. Видишь? — он указал пальцем на красные пятна на своей шее. — Вижу, не дурак, — Иманов надулся и отвернулся обиженно, сложил руки на груди, — мог бы и у меня попросить. Я брал с собой всякое. — Не хотел портить тебе вечер. Я же знаю, что ты забеспокоился бы. — Знаешь… — Иманов ощутимо попустился и убрал руки со своей груди на талию любовника, — ты меня слишком хорошо знаешь, Димочка. — Фу, не называй меня так с таким язвительном тоном. — А как мне тебя называть? Дмитрий? — Эмиль притянул его ближе к себе, уткнулся носом в шею и тут же отпрянул, глядя на мужчину круглыми глазами, — это чё? — Чё «чё»? — Пахнешь, — Эмиль принюхался к коже Димы, — пахнешь вкусненько! — А до этого вонял? Иманов проигнорировал шутку, продолжая впитывать в себя аромат, исходящий от чужого тела. Он буквально впился в Масленникова и ни на миллиметр не отходил, не убирал лица от его шеи. Дима запустил одну руку в его кудри, а второй приобнял за талию, притягивая ещё ближе. Он уже не боялся испачкать футболку Эмиля. Было уже всё равно. Приятные мурашки побежали по телу от тёплого дыхания любимого. Дима молился всем богам за то, что успел подготовиться к тому, что так долго планировал. — Родной? — обратился он к Эмильену, на ощупь делая шаг назад, к кровати. — Я залип на этот запах. Он тебе так сильно идёт. Правда, ты пахнешь… — Сливками и мёдом? — Десертом! Пироженкой… — Эмиль принюхался снова, — булочкой… — Весь кондитерский отдел перебрал? — по правде сказать, Дима сам уже начал таять, как то масло, после таких нежных слов. Он и сам не заметил, как Эмиль утянул его к кровати, по пути называя всеми сладкими словами, которые только на ум приходили. Сам Иманов пах лишь отголосками того парфюма, который они купили в лавке. Дима хорошо запомнил его, ведь Эмиль долго зависал над этим ароматом, сильно сомневаясь из-за цены, но Масленников просто взял флакон из его рук, добавил ещё пару тех, которые понравились и ему тоже, оплатил все товары и торжественно вручил всё это лично любимому. С того дня парень менял ароматы каждое утро, и всегда приходил к мужчине, чтобы тот оценил. Обычно всё это кончалось тем, что любовники опаздывали на завтрак. — Мне кажется, что тебе сильно мешает одежда, дорогой. И свет, — Дима дважды хлопнул, погрузив комнату во тьму. Через не задёрнутые шторы в номер проходил свет от неоновых огней отеля, что давало для них новый простор для впечатлений. Им обоим нравилось наслаждаться друг другом в полутьме — казалось, что именно в таком освещении время течёт медленнее, тянется, как мёд, топит их в нежности и друг друге. — А мне кажется, я сегодня папочка, — Эмиль навис над ним и впервые за вечер поцеловал. Глубоко, жадно, сминая губы и зубами отбирая власть окончательно. Дима поплыл, подчинился, отдался. Это чувство было для него слишком новым. С ним никогда не делали подобных вещей. Иманов же к тому времени уже перешёл на его шею, плавно заскользил по коже языком, делал всё максимально нежно. Помимо того поцелуя в начале. За покусанные губы Дима всё время намеревался выписать любовнику хороший чапалах, но не мог решиться — очень уж он эту кусачку любил. Поэтому терпел, кусаясь в ответ. А тому, кажется, это только нравилось. Извращенец. Парень опускался всё ниже, нежничал, целовал грудь и пресс, трогал за талию, останавливаясь всё время у кромки белого пушистого полотенца, всё также покоящегося на бёдрах мужчины. — Если ты сегодня сверху, то мы играем исключительно по твоим правилам, да? — Дима глянул на любовника игриво, заулыбался, провёлся своей рукой по стоящему уже члену, скрытому лишь махровой тканью. — Руки. — сказал — как отрезал. Масленников аж опешил на секунду, но ладонь не убрал. Растерялся. Эмиль на такую реакцию лишь усмехнулся и опустился к руке, провёл языком по внешней стороне, вызывая у любовника тихое «блять». Это он любил. Любил доводить Диму до состояния прострации своими внезапными выпадами из серии «я сейчас сделаю что-то настолько неожиданное и пошлое, что у тебя случится инсульт жопы, и мы все вместе с этого посмеёмся». Но его заигрывания тут же сменились актом доминации: руку Димы грубо схватили и занесли над его головой, прижимая, а полотенце сдёрнули с бёдер и откинули в неизвестном направлении. Масленников лишь проводил то глазами. А Эмиль в тот момент прижался губами к его губам снова, провёл по ним языком, вовлекая Диму в долгий поцелуй. Мужчина громко застонал, когда его рукам дали свободу в угоду тому, чтобы он смог обнять любовника за плечи. Горячая ладонь легла на возбуждённый член, по-хозяйски огладила, пальцами сжала головку, провела вверх-вниз, сильно надавливая большим пальцем. Прямо так, как Дима любит — ощутимо, без лишних прелюдий, но аккуратно, чтобы не вызвать дискомфорт. Ещё один стон донёсся до Иманова из приоткрытых губ. Эмиль заулыбался в поцелуй. — Я же сегодня папочка? — Угу, — простонал нечленораздельно Дима, толкаясь в горячую ладонь, закинув одну ногу на любовника. Притёрся, откинул голову, когда большой палец ощутимо надавил на головку, вызывая волну мурашек по телу. В который раз за эту ночь? Он не считал. — Давай… Местами поменяемся? — шёпот куда-то в ухо. Горячий воздух обжог и без того распалённую кожу. Масленников вздрогнул, готовый подчиниться. Эмиль утянул его сначала на себя, а потом — куда-то вниз. Мужчина не сразу понял, как оказался у кровати, на коленях, меж расставленных ног парня. Его мозг давно отказывался воспринимать реальность, воспринимать что-то кроме горячих ладоней на лице и шее, мягкого ковра под коленями и всё ещё бьющего по ноздрям запаха мёда и сливок. Он лишь фоном услышал шелест снимаемой одежды. Очень хотелось увидеть что-то, но свет будто выключили где-то внутри, в голове. Он не мог заставить себя разлепить глаза. Состояние было какое-то пограничное, похожее на транс. Его потянули вверх. Губы столкнулись с губами снова. Глубокий поцелуй застал его врасплох, вытащил из него какие-то чрезвычайно громкие вздохи, затуманил сознание ещё больше. Хотелось завыть и отключиться одновременно. — Без рук, — голос Эмиля плыл где-то на фоне. Дима покорно убрал конечности за спину, подался вперёд. Его снова мягко притянули за шею, после за волосы — направляя. Губ коснулось что-то влажное и горячее. Масленников покорно опустился губами на член, почти сразу насадился до упора. В его прострации растворился тихий вздох. Он отдавался процессу самозабвенно, не думая о том, что его стоны звучат как-то слишком пошло на фоне тихих вздохов любовника, что колени болят, что саднит ещё не привыкшая к таким приколам челюсть, нет…. Всё ушло на второй план, оставив лишь дикое удовольствие от процесса. — Дима, будь аккуратен, пожалуйста, — его мягко придержали за волосы и приостановили, чуть ослабляя запал. Мужчина выпустил член изо рта. Тяжёлый ствол с оттяжкой упал на щёку, пачкая кожу смазкой и слюной. Парень над ним издал какой-то неясный звук, чем-то похожий на «блять». Видимо, не ожидал таких перемен в любовнике. — Как скажешь, — шёпотом, чтобы только Эмиль распознал. Он снова вернулся к процессу, теперь ведомый уже чужой рукой. Иманов не особо-то и нежничал — тянул за волосы, ускорялся и замедлялся, держал долго, не давая отстраниться. Диме… Нравилось. Он был почти уверен, что на девяносто девять процентов здесь играет роль несдержанность любовника, и один — его вскользь брошенная фраза про любовь к боли на одной из их тусовок. Почему-то вспомнилось, как тогда Эмиль поменялся в лице. Смутился. И заинтересовался. В любом случае, Масленникова всё устраивало на все сто. — Боже, как же пиздато, — быстрый шёпот откуда-то сверху, всхлип, задрожавшие на миг бёдра. Диму притянули за волосы совсем низко, затем — резко вверх. Он резко выпустил член изо рта, тяжело задышал. По подбородку ощутимо текла слюна, челюсть ныла, колени откровенно болели. Все ощущения вернулись в миг, не самым приятным образом. Масленников разлепил глаза и посмотрел на любовника снизу вверх, отмечая его блестящие тёмные зрачки и раскрасневшееся лицо, по которому красиво скользил свет из окна. — Всё хорошо? — Вполне. Я могу… Подняться к тебе? — Дима неловко перемялся с колена на колено и потёр ладони за спиной друг о друга. Хотелось поскорее поменять позу. Эмиль медленно протянул ему руку, как-то слишком заворожённо глядя на всю ту картину, которую они натворили. Мужчина выглядел слишком развратно: припухшие губы, мокрые волосы, мягко блестящая из-за масла кожа. Валить и любить, не иначе. Масленников оказался на кровати, аккуратно уложенный Имановым на подушки. Парень мягко размял затёкшие коленки любимого, сто раз спросил, не больно ли ему лежать и всё ли в порядке, на что получил мягкую улыбку и тихое «да, котёнок». На роль «папочки» из порно-историй парень явно не тянул, но по заботливости и учтивости он обскакал всех. Дима занёс эти фактики в свой список «почему я люблю Эмиля Иманова и как проявляется его любовь ко мне». На сердце стало очаровательно-тепло. Заботливо-милое настроение вновь уступило место возбуждению, когда от поцелуев в лицо и обнимашек парень перешёл на шею и ключицы, целуя и мягко покусывая. Он глубоко дышал, втягивая в себя аромат чужой кожи и масла. Дима отвечал ему тем же, то и дело подаваясь к груди любовника, всё желая оставить там небольшой засос. Эмиль позволил ему это. На секунду инициатива вновь перешла в руки и зубы мужчины, и вскоре на груди парня не осталось «чистой» кожи, где не побывал бы язык и зубы. Масленников мог бы любоваться этим бесконечно, но его мягко прервали. Иманов просто аккуратно опустился вниз, оставив Диме напоследок лишь улыбку и лёгкий поцелуй на солнечном сплетении. Эмиль как-то неожиданно оказался слишком низко. Он попросил Диму согнуть ноги в коленях и спросил: — Я же правильно понял, что ты… Ну… Готов? — Я готовился. Смазка… — У меня. — Ого. Так ты знал, что я не у Полины? Всё же в твоей комнате было. — Я перестраховался. — Зараза. — И я тебя люблю, — послышался знакомый звук открывающегося тюбика. Дима готовился ко всему на свете, но не к тому, что знакомый язык окажется сначала на члене, мягко лаская, а затем — сменится горячей рукой. Он уже хотел возразить, но в один момент язык оказался… Масленников лишь в самых откровенных фантазиях мог думать о том, что парень сам, без просьбы и предложения, захочет сделать подобное. Дима застонал настолько громко, что почти услышал, как с звонко разбилась стоявшая до этого тишина. Язык Эмиля творил что-то невероятное, где-то там, внизу, заставляя мужчину натурально выгибаться и хвататься руками за простыни. Горячая ладонь всё ещё скользила по члену, вторая — гладила ягодицы и бёдра, вызывая табуны мурашек у обладателя этих самых бёдер. Дима сходил с ума от новых ощущений, понимая, как сильно он попал. Удовольствие нарастало, ноги начинали трястись, стоны давно уже перешли в рык. Масленников закрыл глаза и ловил звёзды, вспышками пролетающие под веками. Хотелось выть и кончить. — Эм-эмиль, я сейчас… Эмиль не прекратил. Он лишь поднял голову и накрыл головку члена губами, продолжил дрочить Масленникову быстрее, выбивая из того совсем уж откровенные стоны. Секунда — и Дима кончает, кусая подушку, чтобы не заорать слишком громко. Ещё минута понадобилась Эмилю для того, чтобы, коротко чмокнув любовника в губы, перевернуть того на живот, подложить подушку и на пробу войти сразу двумя пальцами. Смазка потекла на простыни, Дима сжался на пальцах, громко задышал, уткнувшись лицом в матрас. Иманов не долго мучал любовника пальцами — через несколько секунд он вошёл одним слитным движением, вызывая у мужчины какой-то нечеловеческий стон удовольствия. Эмиль прекрасно знал — Дима готовился. И то, что происходило между ними в тот момент — было выше всяких похвал. За эту ночь запах мёда почти забрался Эмильену под кожу. Он кусал Диму за загривок, утыкался носом в шею, беспорядочно шарил руками по телу, чтобы под конец просто перехватить любовника за запястья и прижать к изголовью кровати, наблюдая, как перекатываются под кожей напряжённые мышцы. Парень снова перебрал весь матерный лексикон, перешептал где-то с миллион пошлостей на ухо любовнику и довёл того до пограничного состояния. Дима под конец даже не стонал. Он просто беспорядочно повторял: «эмильэмильэмиль», захлёбываясь в новых ощущениях.       Масленников кончил без рук, с именем любовника на губах. Эмиль кончил позднее, с оттяжкой, медленно входя в расслабленное тело под собой. Он буквально скатился с Димы, потянул того в душ, хотя мужчина активно сопротивлялся. Они простояли там час, может — два, почти лёжа друг на друге. Поддерживала их лишь стена и святой дух. Хотя… За ту ночь в них не осталось ничего святого. Уснули они сразу же, как только головы коснулись подушек. В обнимку, сплетя все возможные конечности и накрывшись огромным одеялом почти с головой.

***

Утром… Днём. Днём Эмиль, кое-как поднявший себя с постели, быстренько сбегал за завтраком и кофе для Димы, сходил в душ снова и взял ту самую банку с маслом, которую нужно было вернуть Полине. Он не смог даже допустить мысль о том, что это прекрасное средство покинет пределы их номера в ближайшее время, там что было принято единственно верное решение: — Доброе утро, моя хорошая, — Эмиль нашёл девушку в её же номере. Та активно собиралась в бассейн и уже сновала туда-сюда в купальнике. Дверь она открыла, собственно, в нём же. — О, малыш Эмиль, добрый день! А к чему такой сладкий тон и утомлённый взгляд? Ты вчера слишком рано ушёл с вечеринки… — девушка оглядела его с ног до головы, — выглядишь измотанным и расслабленным. Я же правильно понимаю, что… — Дима просил передать, что этот твой крем с мёдом ему ещё понадобится, — парень недвусмысленно подмигнул подруге. Только Полина знала о тайной связи Иманова и Масленникова, так как хорошо дружила с парнем, полностью заслужила его доверие. Та поняла всё с первого раза, после чего задала вполне логичный вопрос: — Так ты его всё-таки трахнул? — Тш-ш-ш, не ори! Да! — Эмиль заулыбался. Полина захихикала, после чего резко поменялась в лице. Пришло осознание случившегося пиздеца, — Поль, ты чего? — Ты… Сделал… Что? — голос Даника, сидящего на кресле в номере, раздался из-за спины девушки. Сердце Эмиля замерло и, кажется, навсегда остановилось. В коридоре повисла полная тишина.