Семья.

       — Какой? — поинтересовался демон, характерно накинув голову на бок, как делал это всегда.        — Почему ты решил помочь мне с моей мечтой?        Он завис на пару минут, смотря в черные омуты глаз. А ведь она права. Оверлорд протянул ей руку помощи, не из-за одиночества, как думал изначально. Наверное, в этот момент на тв Аластор увидел не наивную принцессу, которая надеялась на поддержку народа, что казалось само собой глупостью, он увидел самого себя.        Того самого, каким был когда-то. Даже натиск со стороны родителей не смог убрать его добрый, отзывчивый и сопереживающий черту характера. Особенно их раздражало то, что мальчик ни капли на них не злился, продолжая мило улыбаться и молчать при людях о том, как сильно издевались над ним. Возможно он считал это нормой, надеясь, что рано или поздно мать и отец признают, проявив хоть маленькую капельку любви. Однако, этого не было. Даже когда они умерли, то проклинали, что родили такого неблагодарного сына. Ал тогда не знал причину их огромной ненависти, ведь был единственным ребёнком, пока не вспомнил, как бабушка случайно проболталось, сказав, что является им неродным сыном.        Эта новость его тогда сильно потрясла. Это был сильный удар для детской психики, которая медленно стала ломаться, даже трескаться, как хрупкое стекло. Аластор не был глупым, поэтому продолжал себя вести, как обычно, чтобы никто, а точнее бабушка не переживала.        — Ал? — позвала его принцесса, всматриваясь в темноту, ведь тот спрятался во мраке. Демон ненавидел всей душой эту ужасную внешность, которая в этой форме совсем противна его глазу.        — А, да, простите. — извинился тиран, который совершенно не заметил, как погрузился в своё прошлое.        Оно было губительным для него. Особенно это ударяло по самооценки, которая стремительно спускалась вниз. Хотя на людях радиоведущий выставлял себя, как самый элегантный, что передалось благодаря жестокому воспитанию, но также без внимания не осталась и его твердый уверенный в себе голос, который стоил несколько лет его срыва и хрипоты. Но в душе он уже окончательно перестал доверять всем, понимая, что лучше быть одному, чем быть снова обманутым.        — Аластор, возможно ты не хочешь мне отвечать на этот вопрос, но я больше не могу молчать об этом. Я хочу, чтобы ты хоть раз доверился мне, и мы могли бы узнать друг друга получше. Ты так не думаешь? — говорила она с некой надеждой в глазах, как во мраке показались алые зрачки, смотрящие словно в душу так холодно и разочарованно, что та немного съежилась, понимая, что возможно сказала что-то не то.        — Я давно уже не доверяю людям, как и демонам. Они все всегда предают и заставляют лишь разочароваться в них. Каждый раз я чувствую и вижу лишь больше и больше разочарований. И после стольких лет ты просишь, чтобы я кому-то доверился снова? Уж прости, но я не собираюсь тебя больше слушать, поэтому, пожалуйста, покинь комнату. — сказал Радио-Демон, которого та взбесила со своими словами про доверие. Девушка нечаянно посыпала соль на рану, о которой почти забыли, если бы не эти гадкие слова про доверие и прочую чушь.        Доверие? Вера? Оу, нет, нет, нет, нет. Это совершенно не про Ала, который разочаровался во всех, ещё когда попал в детдом. Всем, кому он там хоть раз доверился, предали, насмехаясь над его наивностью. Наверное, уже тогда, будучи мальчишкой, он не по своей прихоти встретился с суровой реальностью, которая изменила до неузнаваемости. Добрый, жизнерадостный юноша потерял всё: семью, друзей, людей, которым мог бы довериться. Это всё исчезло в том месте, предоставляя самому себе, где превратился в неуверенного в себе, ненавидящего собственную внешность человека, который живёт и по сей день в Аду.        — Ал… Я — хотела, что ещё сказать принцесса, как оверлорд вышел на свет показывая своё обличие во всей красе.        Длинные смолистые волосы мерцали под лунным светом, словно отражая звёзды в мире людей. Рост был увеличен в полтора раза, что девушка перед ним казалась ещё большей крохой, чем до этого. Он был одет в однотонную алую рубашку с короткими рукавами. По локоть руки почернели, словно на нём были его излюбленные перчатки, правда алыми сверкали, словно свежая кровь лишь когти и шрамы на них. Бардовые рога, с которых капала на ковёр алая кровь, выросли в пару раз. Белок в его глазах стал черным, но глаза словно стали светиться ещё ярче, холодно смотря на блондинку, которая испугалась этого облика, сжав маленькую ладошку к груди. Тёмная аура витала вокруг радиоведущего, делая его ещё страшнее, что сердце стало учащенно стучать об грудную клетку, готовясь в любой момент вырваться.        — Что ты? Да, что ты вообще можешь? Разве что мелить про всякую доброту и такое омерзительное слово, как доверие. Ты не способна даже постоять за себя! Ты ни на что не способна, пока не протянут руку лишь из-за жалости, как к муравью, которого медленно раздавливают, но дают отсрочку, чтобы понаблюдать за дальнейшими действиями. Я знаю, что он умрёт, но всё равно помогаю, поэтому ответ тебе теперь ясен, дорогуша?! — говорил он, безумно улыбаясь. Пусть она посчитает его монстром и откажется от любви к такому, как он. Так ей будет лучше. А ещё начнёт следить за своими словами, которые столь долго терпел.        Однако, его слова не дали результатов, заключив в новые крепкие объятия. Шарлотта плакала, обнимая грешника, который был в шоке от её действий.        — Ч-что ты делаешь?! — спросил он на взводе. Больше половины были непонятны из-за помех, режущие уши. Аластор хотел вырваться, но не хотел ту ранить своими заострёнными ногтями, больше напоминающие когти, как у какого-то дикого животного.        — Я… Я не знаю… — запаниковала девушка, но обнимать не прекращала, — Но… пожалуйста, успокойся… Прошу… — обнимать стали явно сильнее, чем окончательно ввело в ступор Аластора, который не знал, что должен сейчас сделать.        — Ал… Всё будет хорошо… Я больше не буду говорить про доброту и доверие при тебе, или вообще не буду… Прошу не уходи от меня… Не покидай меня… Я люблю тебя… — говорила она, заплакав сильнее. Вдруг Шарлотта ощутила, как стали нежно поглаживать по макушке, а второй рукой ответили на объятия.        — Ты понимаешь, что ещё маленькая для меня и готова пойти на такое? Я этого совершенно не стою. — говорил он, поглядывая в окно, где уже вовсю сияет окровавленная луна, что вышла из облаков, проникая в их комнату.        — Н-но я тебя люблю… Очень сильно… Я готова пойти на такое… Я готова изм… — договорить ей не дали, приложив указательный палец к губам.        — Ни слова больше… Я тоже тебя люблю… Не надо меняться, ведь ты очаровательна именно такой, какая настоящая, а не фальшивка, как я… Поэтому не меняйся… Не становись, как большинство в этом отвратительном месте… — говорил он, посматривая на её заплаканное лицо, а после добавил, — И помни, милая, без улыбки ты, словно голая!        — Знаешь, а тебе ведь эти слёзы, как и этот печальный взгляд совершенно не идёт. — сказала принцесса, заулыбавшись, а после стала вытирать смолистые слёзы тирана, которые всегда появляются в этой форме, словно о чём-то скорбит. Тиран на её слова ничего не ответил, вытирая той слёзки платком, который появился из портала.        — Так ответь мне, почему решил помочь мне, наивной и глупой принцессе? — спросила, окончательно успокоившись. Оверлорд отвёл взгляд в пол, а после вновь посмотрел на девушку.        — Я… Тогда, когда увидел тебя по телевизору, то ты мне напомнила меня… Меня прошлого… Каким я был до предательств и смертей дорогих мне людей… — ответил он немного скованно и неуверенно, что было не в его стиле. Однако Шарлотта знала, насколько тот подавлен и не уверен в себе, ведь после окончательного разрыва чувств было сложнее одевать улыбчивую маску. Это было их вторым секретом после того поцелуя.        Наследница встала на носочки и, обвив руками шею, втянула темноволосого в мокрый поцелуй, на который не сразу, но всё-таки ответили.