Клятва

      Моему спокойствию пришёл конец, когда ранним утром я проснулась от надоедливой мелодии и увидела на экране телефона до боли в сердце знакомые цифры. Твой номер телефона я знала лучше, чем свой. Даже прошедшие четыре года не смогли изменить этот факт. — Что-то случилось, Дан? — пытаюсь вообразить причину твоего столь раннего звонка. — Ты не удалила? — я слышала волнение в твоём голосе, и вряд-ли это было из-за того, что ты не ожидал, что я назову твоё имя. — Ты ведь не поэтому звонишь мне в шесть утра? — оставляя тебя без ответа, возвращаю вектор твоего действия. — Да, извини. Мне просто некому больше звонить. Я в Киев приехал на два дня, закончить дела с записью трека. У дочки неожиданно поднялась температура, с трудом удалось сбить немного. Я не могу оставить её одну, но и брать на студию не вариант. — Адрес тот же? — Да, — останавливаешься и я слышу твоё успокоившееся дыхании, также замолкаю, боясь нарушить эту тишину. — Мне правда больше не к кому обратиться. — Всё нормально, Дан. Я через час буду.       С момента, когда мы в последний раз пересеклись в детском центре, прошло около месяца. Я так и не призналась Данечке, что ты не просто мой хороший знакомый, но и его отец. Что-то внутри тормозило шестерёнки и я подавила в себе это мимолётное желание. Так действительно будет лучше для всех. Наверное.       Ребёнок не был рад, что его оторвали от сна, но другого выхода просто не существовало. На руках отнесла его полу-спящего в машину, которая ждала нас вместе с водителем под домом уже несколько минут. Сын что-то бормотал себе под нос, и единственное, что я разобрала — это вопрос о том, куда мы так рано едем. — Едем спасать твою новую подружку, — единственное, на что меня хватило. Знал бы он, сколько тайн и загадок скрывается за словом «подружка». Наверное, так ещё никто не называл потенциальную сестру, но у нас всё всегда не как у людей.       Ты выхватываешь из моих рук моего нашего спящего сына и кладёшь его на диван в гостиной, накрывая пледом. Я всегда замечала в тебе эту нежность к маленьким деткам и не могла не представлять наше совместное счастливое будущее, которое сама превратила в горсть пепла. Не сразу обращаю внимание на то, как ты перебираешь какие-то таблетки и пытаешься мне объяснить, в каких случаях их употреблять. Я никогда не видела тебя таким, и мысль, что я могла этого так никогда и не увидеть, стала туго завязываться внутри. Сжимаю твою руку, в которой находилась пачка таблеток и тихо нашёптываю, не решаясь прервать это сонное царство вокруг нас: — Всё будет хо-ро-шо, не переживай. — Спасибо, что приехала.       Ты вводишь меня в курс дела и быстро испаряешься из квартиры. Больше часа разглядываю детали в интерьере, замечая, что за четыре года здесь мало что поменялось. Слышу хриплый звук из комнаты, которая раньше предназначалась гостям, но, видимо, сейчас это детская. И это самое главное изменение в нашей твоей квартире. Малышка не была удивлена моему нахождению здесь, ведь ты заранее оповестил её о моём приезде. Она поморщилась, как и ты, когда ложечка с лекарством отправилась ей в рот. Такая чудесная кроха, невозможно оторвать взгляд. Когда-то мы хотели такую дочечку.       Дети весело проводили время, пока я пыталась собрать очередную картинку в голове. Я в твоей квартире с чужим мне ребёнком, пока ты пропадаешь на студии, а твоя жена… А где твоя жена, собственно? Стало дико обидно от того, что после нашего расставания я так и не смогла перестать любить тебя ни на грамм меньше, а ты обзавёлся ребёнком, за которым я сейчас так усердно наблюдаю. Но несмотря на это, она носит моё имя. Я была уверена, что это не могло произойти случайно. Да и свои обещания ты всегда выполнял.       Таня перестала жаловаться на головную боль, что не могло меня не радовать. Конечно, называя её «чужой», я сильно ошибалась. Привязалась за эти часы к ней как-то слишком быстро. Умеет она привлечь внимание к себе. Сразу видно — дочь Дана Балана. Она постоянно спрашивала о том, как скоро ты приедешь и я видела в её глазах то, что видела в своём сыне. Он также смотрел на меня, когда мне было необходимо оставить его одного на какое-то время. Но, в отличии от моего ребёнка, твой хотя-бы имеет полноценную семью.       Твоя дочь на протяжении всего дня носится по квартире вместе с игрушкой Данечки. Сердце безжалостно выскакивает, когда я слышу их звонкий смех. Разве может быть всё настолько запутано? Что будет, когда ты вернёшься? Что будет после того, как мы уедем отсюда?       Она видела меня всего однажды, в ту короткую встречу в игровом центре, но стеснение или боязнь постороннего человека попросту отсутствует. Она прижимается ко мне так близко, как будто боится, что я уйду, что оставлю её здесь одну. Слева — Даня, справа — Таня. Дети поют смешную песенку из мультика, пока я в который раз вспоминаю тот самый день, когда решила закончить наши отношения.       Таня активно машет головой, отказываясь выпивать содержимое в маленькой ложечке. Моя бы воля, я бы эти противные лекарства стёрла с лица земли, лишь бы не видеть столько страха в детских глазах. Да и не только в детских, честно говоря. Прибегаю к экстренному способу и заманиваю «самолётиком». Девчонка открывает рот и я победно улыбаюсь, проводя параллель со своими сыновьями, которые также реагировали на мои хитрости.       Надеваю на ее крохотные ножки тёплые носки, провожу ноготком по нежной коже пяточки — и девочка заливается смехом, сжимая пальчики у моего плеча. Накрываю одеялом, пряча от такого сложного взрослого мира и тону в темном омуте её глаз. Тону в твоих глазах. Сглатываю подступающий ком и ощущаю прикосновение ладошки на своём запястье. — Тина, не уходи, пожалуйста, — замечаю, как бегают её глаза, присаживаюсь на край детской кроватки и глажу по светлым волосам. — Побудь со мной, пока папа не вернётся. — Что ты, маленькая, — заправляю прядки за ушко, — я никуда не уйду. — Мама тоже так говорила. — Мама? — мой голос, неожиданно даже для меня, проседает. — Танюш, всё хорошо, я рядом. Папа скоро придёт, а я пока побуду здесь, с тобой, пока ты не уснёшь. Даня уже давным-давно спит, тебе тоже пора. — Почитай мне сказку. Папа всегда так делает. — Я знаю, — говорю, скорее, самой себе, вспоминая твой тихий мягкий голос, обволакивающий всё вокруг.       Малышка уснула ещё на середине, продолжая держаться за мою руку, а я дочитывала эту сказку, пытаясь поверить в то, что чудеса ещё существуют. Ее слова до сих пор остаются для меня непонятными, хочется самой лечь рядом, свернуться клубочком и тихо-тихо плакать. Позволяю себе такую слабость и обнимаю девчонку так крепко, как когда-то обнимал меня ты.       Чувствую нежное касание на плечах, где через мгновение оказывается мягкая ткань одеяла. Открываю глаза и вижу тебя. Такого уставшего, волнующегося и очень домашнего. Такого родного тебя. — Ложись, — твой шёпот доносится до всех клеточек, но я и не собираюсь подчиняться.       Заливаешь кипяток в мою любимую чашку, которую ты взял с самой низкой полки. Это была единственная полка в твоём царстве, до которой я доставала. Замечаю твою лёгкую растерянность. Видимо, ты также вспоминал, как каждое утро приносил мне её прямо в спальню вместе с самыми лучшими завтраками в моей жизни. Прижимаюсь ещё сильнее к подоконнику и понимаю, что ещё минута, и я попросту разревусь на этой чертовой кухне. — Очень скучала по тебе, — ловлю огоньки в твоих глазах и тут же добавляю: — Таня. — Таня? Какая из? — Обе, — опускаю взгляд на белую плитку и цепляюсь за кольцо на правой руке. Твоё кольцо. Никогда его не снимала, говорила, что просто аксессуар, но это самое дорогое, после Дани, что у меня осталось от тебя. И мне совершенно не важно, сколько долларов ты отдал за него, ведь весь вложенный смысл попросту бесценен. — Прости меня. Когда-нибудь.       Ты прекрасно понимаешь о чем я. Ничего не говоришь, подходишь ближе и поднимаешь мой подбородок. Перед глазами оказывается твоя рука. Правая. А на ней кольцо. Из-за пелены слёз не сразу понимаю, что это то самое кольцо. — Но… как же… А Таня? — ничего не понимаю, смотрю то на тебя, то на кольцо. — Мы познакомились с ней на съёмках клипа. Она была так похожа на тебя, что я не смог отказать ей. Да, признаю, это неправильно, но я искал тебя везде: в каждом уголке, в каждых встречных, в чьих-то словах и звуках, в глазах прохожих. Я сходил с ума, — вытираешь влажные дорожки и продолжаешь ещё тише: — Я тебя ни в чём не виню. И никогда не винил. Когда она забеременела, хотела сделать аборт, но я попросил оставить ребенка, убеждая в том, что воспитаю его сам. Ей от меня нужны были только деньги и секс. Да и я к ней ничего не чувствовал. Я никогда, — запинаешься, всматриваясь в мои глаза. — Никогда не переставал любить тебя. Первые месяцы было сложно. Но мы справились. Мама была на седьмом небе от счастья, хоть ей и не нравилось всё происходящее, но твои глаза в её внучке растопили сердце окончательно. Не смог лишить ее ещё одних бабушку с дедушкой, которые живут здесь, поэтому, приезжая в Украину, иногда гостим у них. В один период она была настолько похожа на тебя, что мне казалось, будто я укладывал спать и кормил именно тебя. Всё в ней о тебе. От макушки до кончиков пальцев, — проводишь шершавыми подушечками до сгиба локтя и просто пришиваешь меня к себе. — Было бы кощунством не назвать ее твоим именем. Тем более, что я поклялся. Ты знаешь, как сильно я хотел дочь, и избавиться от возможности стать отцом было не в моих силах. Сильнее этого я хотел, чтобы матерью моего ребёнка была ты.       Боль разрывает меня на части. Как я могла лишить тебя твоего же сына? Я не имела права оставлять это в тайне. Хватаюсь руками за твои ладони, слегка отстраняюсь, теряю чувство контроля над собой и своими эмоциями. Пытаюсь сдержать крик, который вырывался с бешеной силой. Если бы не дети, я бы уже давно билась в истерике. — Тань, что такое? — смотришь на меня испуганно, прижимаешь к себе мой потерянный внутренний мир и я обессиленно падаю на твоё плечо. — Даня… Данечка… Твой сын, — сжимаю с новой силой глаза, боясь смотреть на тебя. Ты молчишь, и это добивает меня ещё сильнее. — Не молчи, прошу, — мне кажется, что ты просто исчез. Поднимаю на тебя глаза и вижу одинокую слезу во внутреннем уголке глаза. — Ты сдержала клятву? — единственное, на что тебя хватает. Я молча киваю и встречаюсь своим лбом с твоим. Ты впервые услышал его имя из моих уст. Имя нашего сына. — Господи, Таня, какая же ты дурочка. Почему? Почему ты… — Я испугалась, — перебиваю тебя, ведь знаю, что ты хочешь спросить. И ты понимаешь, что за этим «испугалась» стоит целый отряд тараканов. Познакомился и запомнил каждого из них. Оставалось приручить главного. Но он дал заднюю в самый неподходящий момент. — Тебя стало настолько много в моей жизни, что я ощущала себя какой-то ненужной и неполноценной. Ты словно вытеснил меня из моей же жизни.       Мы молчим целую вечность. Проникли друг другу под кожу, под черепную коробку, знаем каждый миллиметр тела. Нам не нужны эти дурацкие и почти ничего не стоящие слова. Ты читал все мои мысли, пока я купалась в твоей нежности, которой мне не хватало все эти годы. — Таня, давай поклянёмся, что если ты… — Не буду. Хватит этих клятв. Не хочу никаких «если», — прикладываешь палец к моим губам, заставляя прервать моё негодование. — Давай поклянёмся, что если ты узнаешь о ещё одной беременности, то расскажешь мне об этом самому первому? — Клянусь. Нам столько предстоит ещё пройти, узнать друг в друге, заполнить образовавшиеся за годы пустоты. Но сейчас, находясь в твоих руках, мне ничего не страшно. Ты всё также в моих мыслях, моей душе, моём сердце. Ты везде. Но мне не страшно. Готова идти за тобой, даже если ты закроешь мне глаза и поведёшь по совершенно новому и незнакомому пути. Обещаю быть с тобой и никуда не убегать. Обещаю. Клянусь. Моя вечная клятва. Мой вечный космос. Моя Вселенная. Никогда. Ни за что. Никому. Только мой. Только мы. Только наши дети. Нашими именами. Клятвами. Просьбами. Навсегда. Навечно. Вместе.